Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
30-06-2002 17:45
 
Прот. Георгий Флоровский. "Пути русского богословия". Гл.2. Встреча с Западом

Прот. Георгий Флоровский.
Пути русского богословия

II. ВСТРЕЧА С ЗАПАДОМ

1. Православие перед лицом реформации и контрреформации в Польше;  2. Старец Артемий и князь Андрей Курбский; 3. Острожская Библия и кружок князя Острожского. Протестантское влияние;

1. [Православие перед лицом реформации и контрреформации в Польше].  В жизни русского Запада XVI-й век был временем трагическим и тревожным. Это было время напряженной религиозной борьбы и богословских споров... В середине века вся Польша и особенно Литва охвачена реформационным возбуждением. Это возбуждение и беспокойство очень чувствовалось и в православной среде... Всюду являются кальвинские проповедники и министры. Их поддерживают местные магнаты, особенно в Литве (достаточно назвать имя Радзивилов). Еще раньше образуются общины "чешских братьев"... В Польше в это время находят себ приют и убежище разного рода религиозные вольнодумцы, гонимые у себя на родине. В частности широко распространяется учение антитринитариев или социниан (у нас называли обычно "арианами"). Польша становится как бы второй родиной и новым центром антитринитарианского движетя. И в самой Польской реформации всего сильнее были именно "либеральные" мотивы... Католическая церковь сравнительно скоро локализовала это протестантское брожение. Решающим было вмешательство иезуитов, призванных в помощь знаменитым кардиналом Ст. Гозием, одним из главных деятелей Тридентского собора. От обороны отцы-иезуиты сразу перешли в наступление. В короткий срок им удалось разрешить поставленную задачу: религиозно перевоспитать (не только переубедить) католическое общество и самый клир. Проповедь и школа были главными средствами борьбы и пропаганды. И кроме того иезуиты получают преобладание при дворе, особенно в правление Сигизмунда III (1587-1632). К концу века Польша снова была вполне католической страной.... Русская Церковь не была готова тогда к этой воинственной встрече с Западом. Современники с горечью говорят о "великом грубиянстве и недбалости" местного клира. И всего менее была подготовлена к борьбе высшая иepapхия. Политичесюе вопросы интересовали западно-русских епископов тогда больше, чем вопросы веры, - "и вместо 6огословия учатся хитростям человеческим, адвокатской лжи и диавольскому празднословию" (отзыв Иоанна Вишенского)... XVI-ый век кончается почти повальным отступничеством иерархии, отпадением в Унию... Вся тяжесть православной самозащиты падает на церковный народ. И в соборном творчестве крепнет церковное самосознание ... Задача предстояла сложная и трудная. Строго говоря, нужно было разобраться во всех исторических разноглааях Востока и Запада. И найти или определить православное место среди противоречий тогдашнего Запада. Иначе сказать: решить вопрос о Риме и рассудить реформационный спор... Конечно, такая задача и не могла быть разрешена вдруг и сразу. Это программа для многих поколений Нужно было предвидеть, что первые опыты полемики не будут очень удачны. К тому же в борьбе мешало невольное разъединение мирян и иерархии.

1. По истории реформации и реакции в Польше все еще не потеряли значение старые книги: Graf Valer. Krasinsky, Hist Sketch of the rise, progress and decline of the Reformation in Poland, 1-2, L. 1838-1840; польский перевод только в 1903-1905, с ценными дополнениями; J. Lukaszewiсz, О kosciolach braci czeskich w dawney Polsce, 1835; Dzieje Kosciolow wyznania Helweckiego w Litwie, 1 - 2, 1842-1843. По русски см. работы проф. Н. Любовича, История реформации в Польше, Кальвинизм и антитринитарии, 1883; Начало кат. реакции и упадок реформации в Польше, 1890, и статьи Н. И. Кареева, Реформация и кат. реакция в Польше, В. Е. 1885. Из новых работ нужно назвать прежде всего изследования Т h. Gгabоvskу, Z dzejow literatury Kalvinskiej w Polsce, 1905; Literatura aryanska w Polsce, 1908; Literatura luterska w Polsce wieku XVI, Poznan 1920; Z dzejow literatury unicko prawoslawnej w Polsce, P. 1922. Срв. еще A. Bruckner, Roznowiercy Polscy, I, 1905; Bidlo, Jednota bratrska v prvnim vyhnanstvi, 1-2, 1900 - 1903; H. Merczyng, Polsky deisci wolnomysliciele za Jagiellonow, W. 1911; K. Volker, Kirchengeschichte Polens B. L. 1930; St. K o t, Ideologia polityczna i spoleczna Braci Polskich zwanych Aryanami, W. 1932; J. Lortz, Kard. Stan Hosius, 1931. О иезуитах в Польше основная работа St. Zaleski, Jezuici w Polsce, 2 t., Lw. 1900-1901 Особенно см. о П. Скарге: J. Тгеtjak, Piotr Skarga w dziejach i literaturze unii Brzeskiej, Kr. 1912; Тh. Gгabоwsky, P. Skarga na tle literatury religijnej w Polsce wieku XVI, Kr. 1913; J. Syganski, Dziatelnosc Ks. Piotra Skargi na tle jego listow 1566-1619, Kr. 1912 (и изд. Listow Sk., 1912); St. Sapinski, Badania zrodlowe nad kazanjama niedzielnemi i swiatecznemi Skargi, 1914; A. Berga, Pierre Skarga (1535-1612), Etude sur la Pologne du XVI s. et le protestantisme polonais, P. 1916. Скарга совсем не был ученым, вся его ученость из вторых рук, всего больше заимствует у Беллармина, отчасти у Стаплеюна. "Patres non vidi, theologos nunquam audivi", признавался он сам (письмо и568 г.). Но это был искусный спорщик и увлекательный проповедник. Нужно указать еще новую книгу К. Chodynicki, Kosciol Prawoslawny a Rzecz Pospolita Polska 1370-1632, W. 1934.

2. [Старец Артемий и князь Андрей Курбский]. Среди западно русских писателей XVI-го века особо нужно отметить московских изгнанников (скорее беглецов). Это - старец Артемий и князь А. М. Курбский. Артемий, бывший Троицкий игумен, был осужден в Москве за ересь ("в некоторых люторских расколах"). Из Соловков, куда он был сослан под начало, ему удалось выбежать за Литовский рубеж. Здесь он сразу втягивается в спор и борьбу с претестантами и арианами. Захария Копыстенсюй впоследствии так говорил о нем: "преподобный инок, споспешствующу ему Господу, многих от ереси арианской и люторской в Литве отвернул, и чрез него Бог справил, же весь русский народ в Литвe в ереси тыя ся не перевернул"... Особенно интересны послания Артемия к Симону Будному, влиятельному кальвинскому и позже социнианскому министру (принадлежал к крайней левой польского арианства, к т. наз. "нон-адоранцам" и сочетал библейский критицизм с началами деизма, срв. влияние Спинозы). В них поражает дух терпимости, дух евангельской кротости. Чувствуется, что пишет ученик заволжцев. Будного Артемий называет братом, "для общаго человеком прирожениа", - и этой связи, чувствует Артемий, не может разрушить и самое "зловерие лжеименного разума"... По условиям полемики Артемий всего больше должен был говорить об обрядах, о внешнем блогочестии вообще. Но сам он очень далек от всякого обрядоверия. Для него христианство есть прежде всего внутреннее делание, "деяние Креста", - аскетический подвиг, путь безмолвия и собирания духа. Чаще всего он ссылается на Исаака Сирина, на Василия Великого, на Ареопагитики и на Дамаскина... Артемий не был только начетчиком, он живет в отеческих преданиях. И, подобно преп. Нилу Сорскому, настаивает на испытании писаний... В другом стиле действовал Курбский (1528-1583). Он не вел прямой полемики. Встревоженный успехом "скверных ересей", он не менее был встревожен беспечностью и неподготовленностью православных "а мы неискусны и учитися ленивы, а вопрошати о неведомых горды и презоривы". И прежде всего ревновал об общем укреплении православного сознания. Для этого звал вернуться к истокам, к первоисточникам вероучения. Курбский был ревнителем отеческих преданий. Его смущало (и возмущало), что православные так мало знают и мало читают творения отцов: "наших учителей чуждые наслаждаются, а мы гладом духовным таем, на свои зряще"... Он удивляется, что не все отеческие творения переведены по-славянски. И прежние переводы его не удовлетворяют. Он решается переводить снова. При этом вспоминает Максима Грека, которого восторженно чтил и называл "превозлюбленным учителем"... Курбский переводил с латинского, не с греческого, - и нарочито для того учился по-латыни. Он обращался на Запад, - ибо туда посл взятия Константинополя вывезены все греческие книги, "вся газофилакия книжная", и там переведены по-латыни. Так понял он рассказ Максима Грека. Именно по Максиму и судит Курбский о Западе, ищет там греческие предания... Курбский не только спорил с Царем Московским и не только сводил с ним сословно-боярские счеты. Он был не только ехидным и ядовитым памфлетистом. Курбский был искренним ревнителем православной культуры.... Кругозор Курбского типично византийский. Его можно назвать скорее всего византийским гуманистом. Отеческое богословие и эллинская мудрость смыкаются для него в единое целое. Он напоминает, что "древние учителя наши в обоих научены и искусны, сиречь, во внешних учениях философских и в священных писаниях". И сам он кроме отцов Церкви изучает внешних философов, Аристотеля прежде всего (Физику и Ифику), еще Цицерона. Вероятно, от Цицерона у него (стоическая) идея естественного права. К Аристотелю он пришел, конечно, через Дамаскина... У Курбского были большие переводческие планы. Он собирался перевести великих отцов IV-го века. Для этого собирает и организует кружок переводчиков или "бакаляров", как сам их называет, для классического учения. Родственника своего, кн. Мих. Оболенского он посылает в Краков и в Италию учиться "вышних наук". Курбский приобретает (в Западных изданиях) "все оперы" Златоуста, Григория, Кирилла Александрийского, Дамаскина... Перевести удалось сравнительно немногое. Начал Курбский со Златоуста и перевел сперва сборник его поучений ("Новый Маргарит"). Затем переводили Дамаскина, Богословие, Диалектику, "Небеса", мелкие сочинения. Из других отцов были переведены только отдельные статьи и поучения, еще отрывки из истории Евсевия. Повидимому, Курбскому принадлежит еще ряд интересных экзегетических сводов: Толковый Апостол особого состава, "Сокращение толковых пророчеств" (обычно, но неосновательно приписывается Максиму Греку), Толковая Псалтирь догматического содержания, составленная главным образом по Феодориту и псевдо-Афанасию, но с умелым и богатым подбором и других отеческих текстов. Bсe эти книги расчитаны для споров с "арианами". И в них сказывается живой догматический интерес, ясность и трезвость сознательной веры... Важно не столько то, что Курбскому удалось сделать и закончить. Важно уже самое намерение, один уже замысел его и план работы... Курбский не был только книжником или только эрудитом. У Курбского было живое чувство современности. Он стремился к творческому обновлению отеческих преданий, к оживлению и продолжению византийской традиции. У него чувствуется цельный религиозно-культурный идеал, и это был идеал словено-греческой православной культуры (его он противопоставляет "польской барбарии")...

2. Послания старца Артемия изданы в Р.И.Б.. т.IV; о нем см. книгу Вилинского, 1906. Срв. статьи про т. В. Плисса о Симоне Будном и реформащи в Литве, Хр. Чтение, 1914, 2, 9, 10; Н. Merszyng,  Szymon Budny jako krytyk textow biblijnych, Kr. 1913 "Сказания" Курбского в издании Устрялова, 1833 и лучшее 1868, и Г. Кунцевича; Послания К. в Пр Соб. 1863 года, 5-7; (Н. Иванишев), Жизнь кн. А. М. Курбского в Литве и на Волыни, 2 тома, К. 1849, во II-м томе "Предисловие на книгу сию, достойную нарицатися Новый Маргарит". Срв. Н. П. Попов, Описание Новоспасского собрания, 1913, в приложении экскурс о Толковой Псалтири; Л. Бедржицкий, К изучению Иоанна Дамаскина, Р.Ф.В 1915. Срв. A. Kurbsky, Der neue Margaryt untersucht und in Auswahl ediert von F. Liewehr, Veroffentlichungen der slavist. Arbeitsgemeinschaft der Deutschen Universitat in Prag, II. 2. 1928. Из литературы о Курбском достаточно назвать здесь М. П - i и, Кн. А. М. Курбский, Каз. 1873 (в "Учен. Записках" Унив. и отд); В. Андреев, Очерк деятельности кн. А. М. Курбского на защиту православия в Литве и на Волыни, Пр Об. 1873, п. II; срв. в особенности у А. С. Архангельского. Очерки из истории западно-русской литературы XVI-XVII вв., М. 1887 (из "Чтений").

3. [Острожская Библия и кружок князя Острожского. Протестантское влияние]. Курбский не был одинок в своих литературно-богословских начинаниях. В середине XVI-го века в Литве развивается православное книгопечатание. И эта издательская деятельность вдохновлялась прежде всего апологетическими заданиями. Прежде всего нужно было бороться с протестантской и особенно с "арианской" пропагандой. Важно подчеркнуть: в целях борьбы издают не столько обличительные книги, сколько именно первоисточники... В ряду издательских предприятий того времени всего важнее, конечно, Острожская Библия (1580). Это не только просветительный, но и богословский памятник. Издание было задумано с полемическим расчетом, - это прямо видно из предисловия, где читателя предостерегают против тех, кто "злохулно с Арием исповедати дерзают", якобы на основании Свящ. Писания. К тому же ведь и вообще национальная Библия везде бывала одним из средств реформащонной пропаганды; большинство западно-русских библейских переводов выходит именно из протестантской среды. Известный перевод Фр. Скорины связан с гуситством. Курбский о нем отзывался резко: "с препорченных книг жидовских", и отмечал его сходство с "Люторовым Библием". В действительности Скорина переводил по чешской  гуситской Библии 1509 года, при помощи латинских постилл известного Николая де Лиры. Другие переводили тоже с чешского или чаще с польского. Таковы переводы русских социниан: Евангелие Василия Тяпинского (около 1580 г.) с польской Библии Симона Будного, Новый Завет Валентина Негалевского (1581) с польского издатя М. Чеховича. И часто это бывал не столько перевод, сколько пересказ или переложение, - и довольно ясно чувствовалась инославная тенденция и в самом текст, и еще более в объяснительных примечаниях. Во всяком случай, все эти западно-русские переводы отрывались от восточной библейской традиции. И в этой связи значение Острожской Библии определяется уже тем, что она сознательно и критически обоснована на греческом тексте. В основу издания был положен Геннадиевский свод (список удалось получить из Москвы не без труда). Но текст был заново и с большим вниманием пересмотрен, на основании сличения многих славянских списков, и еще раз сверен с греческой Библией (вероятно, по печатным изданиям, Альдинскому и Комплютенскому). При этом латинизмы Геннадиевского текста были во всяком случай сглажены и смягчены, хотя и в Острог пользовались Вульгатой... Повидимому, в Остроге был под руками достаточно богатый и разнообразный материал. Судить о нем приходится по самому тексту перевода. Князь К. К. Острожский собирал рукописи повсюду, - и в пределах Римских и в славянских землях, и в монастырях греческих, болгарских, сербских. Писал и в Константинополь, к патриарху, и просил его прислать "людей, наказанных в писаниях святых эллинских и славянских", и еще "изводов добре исправленных и порока всякого свидетельствованных". Ему удалось собрать в Остроге кружок "различных любомудрцев", которые и работали над издашем. "Найдовалися тут и мовцы, оному Демосфенови ровныи. Найдовалися тут и докторове славныи в греческом, славянском и латинском языках выцвечоныи. Найдовалися мафематикове и острологове превыборныи" (Зах. Копыстенский). Не всех мы знаем: Герасим Смотрицкий, первопечатник Иван Федоров священник Василий Суразкий, автор книги "О единой вере", священник Демьян Наливайко, брат известного гетмана - особо нужно назвать Яна Лятоса, бывшего Краковского профессора, математика и астронома, принужденного уйти из Кракова из за своего бурного сопротивления введению Нового стиля... Работа над Библией была сложная и кропотливая. В предисловии Острожское издатели отмечают несовершенства рукописного предания, но токмо разньствия, но и развращения", И, при всех своих больших несовершенствах, Острожская Библия в общем исправнее  и надежнee  латинской  Вульгаты по знаменитому Сиксто - Климентову изданию.  Это одно показывает всю значительность культурно-богословского подъема в Западной Poccии конца XVI-го века... Но всего важнее  при  этом  ненарушенная и живая связь с византийским преданием. В Остроге вдохновлялись тем же заданием словено-греческой культуры, что и Kypбский. Известное  Острожское  училище было устроено скорее всего по греческому образцу, в числе учителей  мы встречаем греков. У Острожского была мысль и надежды создать в Остроге славяне-греческий культурный центр, превратить тамошнее училище  ("трехязычный  лицей")  в подлинную Академию, как бы в противовес Римской  униатской коллегии св. Афанасия (так оценивал замыслы Острожского  униатский  митрополит  Рутский). Этот  замысел не осуществился, и самая Острожская школа существовала слишком  недолго.  Более  того,  этот  замысел  оказался неосуществимыми.  Для  того было много  причин.  Время было смутное и трудное, не хватало сил, не хватало людей. Но  всего  важнее - настроение в Острожских кругах был неустойчивым и двоилось. Кн. К К. Острожский был непохож на кн. Курбского, который и за рубежом остался непреклонным москвитянином и филэллином,  как ни мало любил он современную Москву и как много ни работал он по западным и латинским книгам. Острожский  был  уже  скорее  западным человеком. И кроме того,  он  был  общественным  и национально-политическим деятелем прежде всего, потому слишком часто бывал неосторожен и шел слишком далеко в вопросах примирения и соглашения, был способен  на компромисс. Безспорный ревнитель православия, он вместе с тем принимал известное участие в подготовкe Унии, и дал повод и основание ссылаться на его сочувствие. Женат он был на католичке (Тарновской), и старший сын, князь Януш, был окрещен по католическому обряду. И в то же время он был настолько близок с социнианами, которых уважал  за  умелую постановку  и  развитие школьного дела, что не колебался прибегать к их помощи в своих начинаниях.  Так  опровержение  на книгу Скарги "о греческом отступлении" Острожский поручил писать социнианину Мотовиле, к величайшему негодованию и возмущению Курбского, для которого Мотовила был "помощником Антихриста", как  последователь нечестивого Ария, Фотина и Павла  Самосатского. "В  таковую дерзость  и  стультицию начальницы хрисианские  внидоша, иже  не токмо тех ядовитых  драконов в домех своих питати и ховати не стыдятся, но и за оборонителей  и  помощников  их  себе мнимают. И что еще дивнейшого: за духовных бесов духовную церковь Божию оброняти им разсказуют и книги сопротив полуверных латинов писати им повелевают"... С ригоризмом Курбского соглашались вряд ли многие, Казалось: почему же не радоваться, что даже "геретики" заступаются за православную веру?!... И в спорах и борьбе ведь нельзя было медлить и выжидать... В общей борьбе за веротерпимость и за религиозную свободу православные и протестанты оказались невольными "конфедератами", и латинский натиск отвлекал внимание от протестанской опасности. Очень характерен Виленский съезд православных и кальвинистов в 1599 году, когда не только был заключен религиозно - политически союз между ними, но был поставлен и вопрос о соглашении в вере, причем сходство или единство определялось от противного, по противоположности латинской вере. Кстати заметить, переговоры с "разноверцами" входили в свое время в программу либеральных католиков в Польше и Литве, в эпоху Сигизмунда Августа... Дальнейшего движения проект соглашения не имел, но богословское сотрудничество с протестантами продолжалось. Православные полемисты пользовались западной обличительной литературой, особенно по вопросу о папском главенстве, - на эту тему нередко повторяли доводы больших реформационных соборов (Базельского и Констанцкого), имела большую популярность известная книга сплетского архиепископа Марка Антония Господнечича, de Dominis (обращалась и в местных рукописных переводах, впрочем, позже)... Социниане часто выступали в защиту православия, - правда под чужими именами, как бы под маской... В этом отношении особенно характерен "Апокрисис", изданный под именем Христофора Филалета в 1587 г., в ответ на книгу Скарги о Брестском соборе. Автор прикрылся литературной маской, греческим псевдонимом, выдавал свою книгу за перевод. Вряд ли этому многие верили. Кажется, автора узнавали и под ложным именем. Современным изследователям узнать его много труднее. Во всяком случае, автор не был ни русским, ни православным. Можно с достаточным основанием догадываться, что это был Мартин Броневский, секретарь Стефана Батория и дипломат, дважды ездивший послом к Крымскому хану, автор ценного "Описания Тартарии". (Descriptio Tartariae, Coloniae Agripp. 1545). Он был хорош и близок с Острожским, принимал деятельное участие в конфедерациях православных и евангеликов. Каз. Несецкий в своем известном "гербовнике" отзывается о нём очень лестно... В "Апокрисисе" по местам чувствуется очевидная близость к Institutiones christianae Кальвина. Еще автор пользовался тогда совсем новой книгой Сибранда Любберта: De papa Romano (1594). Ею же пользуется Мелетий Смотрицкий,.. Не следует преувеличивать глубину этого "протестантского" влияния. Однако, известный налет "протестантизма" навсегда остался на украинском народном складе, несмотря на сильнейшее воздействие латинизма впоследствии. Всего важнее и опаснее было то, что pyccкиe писатели привыкли обсуждать богословские и религиозные вопросы в их западной постановке. Опровергать латинизм ведь совсем еще не значит укреплять православие. Между тем в полемически оборот в это время вливаются доводы реформаторов, далеко не всегда совместимые с православными предпосылками... Нужно прибавить: и на греческую помощь не всегда можно было положиться. Ведь греческие учителя обычно приходили с Запада, где учились сами, в Венеции или в Падуе, или даже в Риме, или в Женеве или в Виттенберге, и приносили оттуда не столько византийские воспоминания, но чаще западные новшества, В XVI-м веке это бывали обычно протестантские симпатии, позже напротив прикрытый латинизм. Само греческое богословие переживало в то время глубокий кризис. Достаточно напомнить о Кирилле Лукарисе и его "Исповедании", кнльвинистическом не только по духу, но даже и по букве... Исторически эта прививка протестантизма, может быть, и была неизбежна. Но под этим западным влиянием идеал православной культуры мутится и тускнеет ... И был еще выход: воздержание от спора. Такой образ поведения предлагал известный Иоанн Вишенский, афонский инок ("во святей афонстей горе скитствующий"), тоже отвечавший Скарге, по предложению Константинопольского патpиapxa Мелетия. Он называет себя простаком ("голяк-странник") и западному мудрованию противопоставляет я простоту голубиную" и "глупство пред Богом". Впрочем, не следует Вишенскому верить на слово. Сравнительный анализ его писаний показывает в нем человека, стоящего на уровне и в курсе идейных и литературных движений польского и западно-русского общества, - писатель с темпераментом и с литературной опытностью" (срв. у него влияние Ареопагитик)... И тем более характерно у него это резкое отрицание "поганской мудрости" и "машкарного разума". Вишенский прям и резок, "Чи ти лепше тобе изучити часословец, псалтир, охтоих, апостол и евангелие с иншими, Церкви свойственными, и быти простым богоугодником, и жизнь вечную получити, нежели постигиути Аристотеля и Платона и философом мудрым ся в жизни сей звати - и в геену отъити"... Вишенский отвергает именно схоластику, схоластически стиль и метод, "художество риторского ремесла", "плотское и внешнее мудрование". Иначе сказать, увлечете внешней культурой и культурностью, культурным блеском и лоском. "Ты же, простой, неученный и смиренный Русине, простого и нехитрого Евангелия ся крепко держи, в нем же живот вечный тебе сокровенно есть"... Поганским хитростям схоластики Вишенский противополагает простоту веры, "смиренномудривый охтаик". И, конечно, он был прав, что униатскую опасность можно преодолеть только в духовном подъеме; - не в художестве внешнего наказания, но смиренномудрии... В аскетической верности и в молитвенном напряжении, а не в спорах... Но подлинная трудность была в том, что из спора нельзя было выйти. И нужно было отвечать и ответить на заданные вопросы - иначе могло создаться впечатление, что ответить нечего. Молчать и отмалчиваться нельзя было постоянно ... И приходилось равняться с противником хотя бы в роде оружия ... Победа была не в воздержании, но в преодолении...

3. Об Острожской Библии см. прежде всего у И. Е. Евсеева, Очерки по истории слав, перевода Библии, Хр. Чтение 1912 и 1913. О южно-р. переводах срв. еще Н. Сагарда в "Книгаре", 1919-1920. О библейских переводах Фр. Скарины кроме диссертации П. Владимирова см. сборник: Чатырахсотлецьце Беларускага Друку, 1525 - 1925, у Менску 1926. О кн. Острожском новая книга К. Lewiсki, Ks. Konstanty Ostrozski a Unia Brzeska 1596, Lwow 1933. Об Острожской школе см. у К. Xарламповича, Зап.-русские православные школы XVI и нач. XVII в., К. 1898; рец. П. Жуковича, Отчет о 42-м присуждении Увар, премий, 1902; А. Савич, Нариси з icтopii культурних pyxiв на Вкринi та Белоруси в XVI-XVIII в., К. 1929 (Всеукр Акад. Наук, Збирнiк iст.-фiл. вiддiлу, 90). Срв. М. Грушевський, история Украини-Руси, т. VI (1907); Културно-национальний рух на Украини в XVI- XVII в., К. 1912; Впливи чешського национального руху XIV-XV вв. в укр. життю i творчости, Зап. Н. Товар. Шевч , 141-143, 1925; М. Возняк, история украинськой литератури, т. Н. III, Львив, 1921 - 1924; I. Огиенко, История украинського друкарства, т. I, Львiв, 1925; О. Левицкiй, Социнианство в Польше и Юго-Зап. Руси в XVI-XVII в., К. Стар. 1882 и в Архиве Ю.-З. Росси, ч. 1, т. VI. К. 1883; Основные черты внутреннего строя западно-р. церкви, К. Стар. 1884, VIII; Е. Ф. Kapcкiй, Белоруссы, т. III, 2 Спб. 1921. "Апокрисис" в переводе, на соврем. язык переиздан в 1869 г; срв. Н. Скабалланович, Об Апокрисисе Христофора Филалета, Спб. 1873; об авторе см. в указанной книге I. Tretjak'a о Скарге. "Памятники полемической литературы в 3. Pyci" изданы в Р. И. Библ., т. IV, VII и XIX (1878, 1882 и 1903) и в Архиве Ю.-З. России, ч. 1, т. VIII, 1914; срв. изд. К. Студинського, Памятки полемичного письменства к. XVI i п. XVII вв., Львив 1906; А. Никольский. Материалы для истории противолютер. полемики в. русской церкви, Тр К. А. 1862. II; срв. статьи Н. И. Петрова, Западно-р. полемические сочинения XVI-гo века, Тр. К.Д.А. 1894, 2, 3, 4; Сплитский архиепископ Марк Антоний de Dominis и его значение в южнорусской полемической литературе XVII в., Тр. К Д.А., 1879, № 2. Сочинения И. Вишенского изданы в РИБ, т. VII; о нем см. И. Житецкiй, Лит. деятельность I. Вишенского, К 1890; Iв. Франко, Iв. Вишенський i його твори, Львив, 1895; рец Студиньского, 3 Н. Тов. Шевч. V, 1895; у Голубева, Петр Могила, т. Н; В. Н. Перетц , Изследования и материалы по истории старинной укр. литературы XVI-XVIII вв., Сборн. А Н., 101, 2, 1926.


© Портал-Credo.Ru, 2002-2021. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]