Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
07-02-2007 11:03
 
Свящ. Н. Артемов, секретарь Германской епархии РПЦЗ(Л). О Православной Российской Церкви за рубежом и на родине. (1991 г.) [история Церкви]

Наша главная цель - познакомить читателя с Русской Зарубежной Церковью. Поэтому в заглавии зарубежье поставлено на первое место. Но невозможно рассматривать зарубежную часть Российской Церкви в отрыве от Церкви на родине, ибо трагическая участь обеих ее частей теснейшим образом переплетена, И тут, конечно, Церковь на родине стоит на первом месте для зарубежной части ее.

Российская Церковь в этом веке оказалась в центре губительных мировых духовных событий, приняла борьбу со зверем Антихриста, сеявшим жестокость, ненависть и лукавство. Недаром поражена была Россия - первой... И недаром из России по всему миру рассеялись искорки Православия.

Здесь промыслительное действие Господа, свидетельствующего о Церкви Своей. А отсюда призвание русского народа осознать Святое Православие во всей его широте, глубине и высоте как Крест Христов и Воскресение. Нам уже дано это сознание в Церкви. Но надо церковно и жизненно осуществить его в мире. Эта же задача стояла как перед святыми Апостолами и их учениками, так и во все века жизни единой, святой, соборной и апостольской Церкви. Но задача эта - всегда новая и, ввиду сокрушающих событий последнего семидесятилетия, стоит перед нами сейчас исключительно ярко.

В наше лукавое время особенно требуется от каждого члена Церкви Христовой - дух рассуждения и послушание соборной Истине церковной. Тем более требуется он от церковного организма, подобного Русской Зарубежной Церкви, В этом свете все трудности и недоразумения в сложной судьбе нашего народа и Российской Церкви осмыслены положительно как духовное уразумение. Тернист и узок путь восхождения, тем более в век отступления от света единой Христовой Церкви.

Зарубежная Церковь находилась в совершенно иных условиях, чем Церковь на родине. Но будучи связана с последней всеми фибрами души, она страдала с ней, стремилась сохранить верность Христу и должна была в создававшейся новой ситуации, которой не было равных в истории Церкви, давать свой ответ.

Делая это, Русская Зарубежная Церковь никогда не претендовала говорить за всю Православную Российскую Церковь, ибо это было бы незаконной узурпацией, ведущей в раскол. Однако, с другой стороны, Русская Зарубежная Церковь, исповедующая себя свободной частью той Российской Матери-Церкви, голос которой в силу внешних обстоятельств все более приглушался, обязана была существованием своим и словом свидетельствовать о Российской Церкви, о ее неповрежденной свободе во Христе.

Исключают ли эти два положения друг друга? Нисколько. Здесь вер­нее - взаимовосполнение. Недоразумения порождает лишь тот факт, что в 1927 г. одна малая часть епископата решила оставить только за собой право говорить и действовать от имени Церкви. Называя себя Московской Патриархией, она и далее претендовала быть Матерью-Церковью, но заговорила, на деле, неузнаваемым голосом. Впоследствии, снова и снова, под видом преодоления созданного ими же разделения, руководители новоявленной Московской Патриархии делали заманчивые предложения, на словах отрекаясь от всякого политического воздействия. А что значили эти посулы реально в ЗО-е годы? Или сразу после войны? Русская Зарубежная Церковь всегда отвечала однозначно. Ответила и на приглашение к празднованию 1000-летия Крещения Руси в 1988 г.:

"... послание Московской патриархии определенно утверждает, хотя и называет нас Церковью, что мы находимся 'вне спасительной ограды Матери -Церкви'.

Так ли это? Наша Зарубежная Церковь зиждется на твердом и незыблемом каноническом основании,- указе Святейшего Патриарха Тихона от 7/20 ноября 1920 года за № 362. Этот исторический указ является одним из самых последних, скажем больше - пророческих актов СВОБОДНОЙ Русской Церкви, не потерявшем своего значения даже до сего дня, ввиду того, что Московская Патриархия до сих пор несвободна и порабощена атеистами.

Авторы послания зовут нас вернуться туда, откуда мы никогда не уходили. Мы никогда не мнили себя вне Матери Церкви, храня духовное и молитвенное единство с мучениками, страдальцами за веру, с ушедшими в катакомбы, со всеми истинными православными христианами, со всей ПОЛНОТОЙ Русской Церкви, для которой время и пространство не существуют: 'Дух дышит, где хочет. Мы, живя вне пределов нашей родины, не отказывались от имени русского, не искали чужих омофоров, за что все эти годы терпели поношение и презрение от лже-братии и ненавистников не только нашей Церкви, но и отечества. А теперь нас зовут вернуться, но куда...?

Мы остаемся верными завету Соловецких узников о том, 'что не в целости внешней организации заключается сила Церкви, а в единении веры и любви преданных чад ее'."

Эта краткая выдержка из ответа Архиерейского Синода Русской Зарубежной Церкви содержит своеобразное кредо. Никогда нельзя подменить пышным празднеством, централизированной организацией или чем-либо иным истинную церковность, соборность Свободной Православной Российской Церкви. От судьбы же последней зависит и судьба Русской Зарубежной Церкви.

В истории Русской Зарубежной Церкви можно, таким образом, выделить четыре периода: 1) до 1927 г., когда митрополитом Сергием была подписана "Декларация лояльности" к советской власти, 2) с 1927 г. до войны, 3) войну и послевоенный период, 4) наши дни, в которые образуется как бы мост к началу.

Характерно при этом, что такая периодизация, как наиболее очевидная, связана не столько с судьбой самой Зарубежной Церкви, в которой были перемещения в пространстве, но не было внутренних переломов, сколько именно с судьбами Церкви в России, где воцарилась воинствующе безбожная власть, создав партийно-тоталитарное государство.

1.

До 1927 г.

Основы существования Русской Зарубежной Церкви в ее нынешнем виде заключаются в развитии самой церковной жизни.

Проповедь Православия в Азии и Америке привела к созданию там миссий и епархий, а существующие в Западной Европе русские храмы царского времени, возводят свое начало к XVIIIвеку. Итак, более двух веков Русская Церковь имеет свою Заграничную часть, которая управлялась Митрополитом Санкт-Петербургским.

В августе 1917 г. открылся Всероссийский Поместный Собор, обновивший церковную жизнь, заложивший новые основы дальнейшего существования Российской Церкви. В дни октябрьского переворота под гром обстрела Кремля избран был Патриарх.

Единственным кандидатом, набравшим в первом же туре необходимое абсолютное большинство голосов, был митрополит Антоний (Храпо­вицкий), давно боровшийся за восстановление канонического порядка в Церкви, нарушенного Петром I, и за восстановление патриаршества. Из трех кандидатов, определенных выборами, жребий пал на Тихона, митрополита Московского. Митрополиту Антонию же выпал тогда, незримо, иной жребий - возглавить Русскую Зарубежную Церковь в то время, когда на патриаршем престоле в Москве был его ученик Св. Тихон...

Но еще когда не развела их судьба на внешне непреодолимое расстояние, а сидели они рядом в Президиуме Собора в Москве, новая власть уже обрушила тягчайшие преследования на Церковь Православную, и именно на нее как на вдохновительницу народного бытия от самого его духовного рождения в купели Крещения. Тогда последний свободный Всероссийский Собор своим Определением от 5/18 апреля 1918 г. положил основу для церковного прославления Новомучеников российских (которое последовало в Русской Зарубежной Церкви много лет спустя, в 1981 г.). Дата поминовения "всех усопших в нынешнюю лютую годину гонений исповедников и мучеников" была тогда уже назначена на 25 января, день убиения митрополита Владимира Киевского, или ближайший к нему воскресный день. И ныне свободная Российская Церковь отмечает этот день.

Заместивший митрополита Владимира на Киевской митрополичьей кафедре владыка Антоний не смог вернуться на Собор. Он был арестован петлюровцами, был в заключении, встречался лицом к лицу со смертью, но в стоянии за церковную правду не дорожил своей жизнью. Позже, в ноябре 1920 г. верующие спасли ненавистного большевикам иерарха от верной смерти. Чтобы вывезти его без его воли из России, пришлось им придумать невинный предлог: необходимость служить торжественный молебен в честь водружения в Константинополе креста на Айя Софии. Так митрополита Антония пригласили на греческий корабль и хитростью вывезли в Грецию...

Во время всеобщей смуты церковное управление в Москве су­ществовало на грани ликвидации, а огромные территории не имели никакой связи с церковным центром, оказались затем и вовсе за границами СССР. На российской территории, свободной от коммунистов, в мае 1919 г. имел место южнорусский Собор в Ставрополе Кавказском, образовавший Временное Высшее Церковное Управление (ВЦУ) на Юге России. Св. Патриарх Тихон впоследствии подтвердил канонические решения этого Собора. Но это был уже не Всероссийский Собор, который к тому времени вынужден был закрыться. И все же он важен: это -последний свободный церковный Собор на российской территории. Именно из него, созванного под председательством митрополита Антония, выросло управление всей Русской Зарубежной Церковью, поскольку после эвакуации к этому ВЦУ и присоединились все епископы, епархии и приходы, оказавшиеся вне границ новообразованного на российском теле партийного государства. К нему принадлежали возросшие вследствие огромной волны эмиграции приходы и новообразованные в зарубежье церковные общины.

Константинопольский патриархат, насчитывавший тогда около 30 000 верующих увидел организованный исход 150 000 русских. Грамотой № 9084 от 22 декабря 1920 г. Патриархия предоставила ВЦУ под председательством митр. Антония, известного всему православному миру иерарха, право на самостоятельное церковное управление. По пригла­шению Сербского Патриарха Димитрия митр. Антоний с ВЦУ переехал в Сербию, которая в 1920 г. наконец обрела церковную свободу и единство и лучше иных могла ощутить положение изгнанников.

Что касается жизни Церкви в изгнании, то существует церковный канон, говорящий о в какой-то мере аналогичном случае, когда часть населения Кипра ушла с родины, "дабы освободиться от иноверного рабства". Шестой Вселенский Собор в своем 39-м правиле сохраняет за ними и на чужбине их священноначалие и все обычаи их Церкви. Но есть и другие прецеденты более близкие к беспрецедентному положению Русской Церкви в XXвеке. Например сербская церковная история знает переселение частей сербского народа с архиереями и пастырями, чтобы не находиться под властью турок. Эти части Сербской Церкви не подчинялись больше новым патриархам Сербии, дабы быть свободными. Также черногорцы, боровшиеся с турецким игом, считали себя неотделимой, свободной частью Сербской Церкви.

Греческая же церковная история предоставляет нам такой пример: Возникновение доныне независимой, автокефальной Элладской Церкви на территории Греции восходит ко времени восстания греков против турок (1820 г.), когда турецкое правительство добилось от Константи­нопольского Патриарха отлучения восставших греков. Греки не признали несвободно сделанного распоряжения и три десятилетия между цер­ковным возглавлением Константинопольского Патриархата и Греции вовсе не было общения, а затем они остались независимыми друг от друга. К Элладской Церкви были после Первой мировой войны даже присоединены церковные области, издревле подчиненные Констан­тинополю.

Совершившееся в 1920 г. объединение Сербской Церкви или будущее объединение Константинополя с Элладской Церковью, а также единение Русской Зарубежной Церкви с Церковью на родине - дело свободы, которая есть непременная и неотъемлемая часть церковной жизни. Итак, если и прежде ограждение духовной свободы верующих чад Церкви стояло на первом месте, то тем более оно необходимо ввиду государства сознательно антихристианского и тоталитарного.

Эти примеры, однако, больше подходят к ситуации, которая еще не наступила к 1921 г., когда в Сремских Карловцах в Югославии состоялся Первый Заграничный Собор, На этом Всезарубежном Соборе были представлены 15 церковных округов и 16 районов: Сев. Америки, Японии, Китая, Дальнего Востока, Палестины, Сев. Африки, Египта, Турции, Сербии, Болгарии, Финляндии, Прибалтики, Польши, Германии, Франции, Италии и др. западно-европейских стран. Непосредственно участвовали в Соборе 13 епископов, 23 священнослужителей и 67 мирян. 35 русских епископов, т. е. все епископы-эмигранты, находившиеся за пределами подсоветской территории, признали решения Собора. Этим была признана необходимость единой церковной власти за границей и создано соборное единство Русской Зарубежной Церкви.

Церковная жизнь требовала соборного единения как в 1919 г., так и в 1921 г., даже если собравшимся еще не был известен вышеупомянутый Указ № 362, изданный совместным присутствием Св. Патриарха Тихона, Синода и Высшего Церковного Совета в Москве. Этот авторитетнейший Указ прямо обязывает архиереев, в силу исторических сдвигов ока­завшихся за границей или не имеющих возможности нормального сношения с церковной властью в Москве, или в случае закрытия центрального управления и т. п., вступать в общение друг с другом и соборно организовывать церковную жизнь.

Но организация свободной церковной жизни колет глаза врагам Церкви. Вот почему в последующие годы и десятилетия применялись все усилия, чтобы дискредитировать, расколоть, растворить в других Поместных Церквах или хотя бы ослабить церковное российское зарубежье. Вот почему полностью игнорируется церковный аспект Собора и подчеркивается исключительно его политический аспект. На самом деле в укор "карловчанам" ставится призыв к молитве: Собор призвал молиться за восстановление законной монархии. Он был единодушен в том, что монархия лучший для России строй, чем коммунистический, при котором наступал уже голод приведший даже к людоедству. Само собой разумеется, что Собор не претендовал быть официальным голосом Русской Православной Церкви, тем более, что Послание обращено к "чадам ... в рассеянии и изгнании сущим", и конечно не могло иметь церковно-канонического значения. Из монархизма Русская Зарубежная Церковь не могла делать и никогда не делала "догмата" (см. намек главы Московской Патриархии Алексия IIв интервью ЛГ 2811.1990) и такие обвинения против нее - просто недобросовестная политическая демагогия. На деле же в ней имелись и имеются разные политические течения, среди них не последнее и монархическое, но и тут: каковы возможные формы монархии? Лично митрополит Антоний обращался мысленно к 1613 г. и признавал действительность присяги. Но по-разному думали русские мыслители, например И.А. Ильин, Л. Тихомиров, и надо видеть: здесь есть, о чем сообща думать. А демагогии - не наглотались ли за семь десятилетий?

Еще было обращение Собора к Генуэзской Мировой Конференции, в котором Собор призывал к "непризнанию большевиков" как пред­ставителей русского народа, предупреждал о порабощении других народов, осуждал "нравственный нигилизм" и указал на готовность русских бороться за то, чтобы "изгнать большевизм - этот культ убийства, грабежа и богохульства из России и всего мира".

После провокационно заостренной кампании по "изъятию церковных ценностей", коммунисты использовали против Церкви шантаж. Поэтому 5 мая 1922 г., в тот самый день, когда Св. Патриарх выступил на суде над московскими священниками, в Московском церковном управлении был подписан Указ об упразднении заграничного ВЦУ именно за "по­литические выступления" Собора в Карловцах с (абсурдным) объявлением их"не имеющими церковно-канонического значения". Святейший, возможно, надеялся такой уступкой спасти жизнь священнослужителей (11 приговорено к расстрелу). Неделей спустя, на основе той же провокации с "изъятием ценностей", был арестован и сам Патриарх.

Возник "обновленческий раскол" с созданием незаконного Московского ВЦУ. В ходе этих событий был расстрелян, после показательного процесса, митр. Веньямин Петроградский и иже с ним.

Итак, утверждая, с одной стороны, что Русская Зарубежная Церковь была "создана в 1922 г." (Патриарх Алексий II, интервью 18.7.90), а с другой стороны, что в тот решающий момент 1922 года ей следовало "прекратить свое существование" (Воззвание Архиерейского Собора Московской Патриархии от 25-27.10.1990 г.), иерархи Московской Патриархии не только не выясняют факты, но, к сожалению, используют против нее в обоих случаях "достижения" антицерковного шантажа ГПУ, цену крови.

Для заграничного ВЦУ, Указ от 5 мая 1922 г. содержал явную несуразицу в отношении, управления всей Зарубежной Церкви и ряд противоречий, очевидных церковному взгляду. Ни у кого не было сомнения в вынужденном характере Указа (м. пр. не подписанного самим Патриархом). Но ВЦУ во исполнение Указа, по понятным причинам было распущено. Затем на основе более общего, принципиального патриаршего Указа № 362 от 7/20 ноября 1920 г. был создан Архиерейский Синод, с указанием на необходимость созвать Собор. Иными словами, ввиду исчезновения законной церковной власти в Москве и невозможности связи с нею, были приняты именно предусмотренные еще ранее патриаршим управлением в России меры по сохранению церковной свободы.

Характерно, что тогда же в России исповедник митр. Агафангел (Преображенский), придя к выводу о невозможности выполнить по­рученное ему Св. Патриархом Тихоном местоблюстительство, вывел Церковь на епископское самоуправление. Цитируя по смыслу тот же Указ № 362 в своем Послании от 5/18 июня 1922 г., он тем обеспечил борьбу с "обновленчеством". Не менее характерно, с другой стороны, что митр. Сергий (Страгородский) сделал совсем другой выбор: он как первый из православных епископов в те же дни не только сам признал обновленческое ВЦУ, но и призвал всех российских пастырей и верующих последовать его примеру (3/16 июня 1922). Уже здесь обозначились разные пути в Российской Церкви. Последующее всенародное покаяние митр. Сергия, после освобождения Св. Патриарха, не защитило его от вторичного падения.

Митр. Антоний всей мощью своего авторитета боролся в православном и инославном мире против признания "живоцерковников-обновленцев", добивался у западных правительств выступлений в защиту Св. Патриарха Тихона, находящегося в смертельной опасности. Защищая, с одной стороны, уступки Св. Патриарха, он так же решительно указывал на то, что газетная публикация его Завещания либо подлог, либо следствие насилия, и что таковые распоряжения следует "не исполнять, как не патриаршие, а чужие, хотя бы и им подписанные", а впоследствии противостоял "Декларации лояльности" и связанным с нею требованиям митр. Сергия как нецерковным. (В наши дни в "Московском Церковном Вестнике" подложное Завещание Патриарха было названо "провокацией" церковного отдела ОГПУ: "документ Патриарх никогда не подписывал" [№ 13, июнь 1990, стр. 8]. Но в своем Воззвании от октября 1990 г. против Зарубежной Церкви руководство Московской Патриархии, однако, пользуется этим "документом", становясь на идеологическую защиту его.)

Смуту врагам Церкви посеять все же удалось, как в России, так и за границей. За рубежом "закрытие" зарубежного ВЦУ послужило, совместно с другими причинами, в 1926 г. поводом к отходу от единства зарубежных епископов митр. Евлогия и митр. Платона. Путь "Парижской юрисдикции" (или: "евлогиан") привел к семикратному изменению своего церковно-правового положения... Путь "Американской митрополии" с 1926-1936 увел в "автономию". Проведя следующее десятилетие (1936-1946) в единении с Русской Зарубежной Церковью, она после войны вновь отделилась, а в 1970 г. приняв от Московской Патриархии авто­кефалию, ищет теперь признания от других поместных Церквей.

На запрос епископов из-за границы по поводу своих разногласий в 1926 г. митр. Сергий, бывший тогда Заместителем патриаршего Местоблюстителя, выразил зарубежным архиереям свою неинформи­рованность и неспособность вступать в разбор их проблем. Но считал нужным, чтобы они "общим согласием создали для себя центральный орган церковного управления", с неопределенной оговоркой, что таковой должен быть "достаточно авторитетный, чтобы разрешать все недоумения и разногласия и имеющий силу пресекать всякое непослушание, не прибегая к нашей поддержке". Другой вариант: подчиниться в пра­вославных странах местной православной власти, а в неправославных "организовать самостоятельные общины или Церкви" (13.9.1926). Здесь не видно никакого стремления подчинить себе зарубежье или считать его самоорганизацию априори нелегальной, совсем наоборот. Достаточная авторитетность зарубежного Архиерейского Собора вне сомнения. Однако требовать, чтобы эффективно "пресекалось всякое непослушание" вовсех, даже ожесточенных, случаях - утопично. Митр. Евлогий просто угнел и увел за собой своих двоих викариев, а также 75 из примерно тысячи зарубежных приходов.

Русская Зарубежная Церковь не уклонялась с избранного ею принципиального канонического пути единства в свободе с патриаршей Православной Российской Церковью, и на основе патриаршего Указа № 362 противостояла всякому введению в Церковь чуждых ей элементов несвободы или нечестия. Исторический факт, что Св. Патриарх Тихон как до, так и после своего ареста и реорганизации возглавления Русской Зарубежной Церкви, признавал его церковные акты и состоял с ним в связи, правда - крайне затрудненной. Об этих же трудностях говорит и письмо митр. Сергия, тогда еще свободного.

После кончины Св. Патриарха Тихона Зарубежная Церковь поминала законного Местоблюстителя Петра до самой его смерти (1936 г.). Затем стала поминать "Православное епископство гонимыя Церкве Российския", выражая свою веру в единство гонимой Российской Церкви, и, вместе с тем, несогласие с распространявшейся уже от имени Московской Патриархии ложью о церковном благополучии в России.

Митр. Петр был назван в тайном завещательном указании Св. Патриарха Тихона о Местоблюстительстве - третьим, после митрополитов Кирилла и Агафангела, которых советская власть лишила физической возможности вступить в местоблюстительство. Арест митр. Петра последовал в декабре 1925 г.: его сдержанные попытки высказать лояльность к гражданской власти так же мало удовлетворяли партийно-тоталитарное государство богоборцев, как составленные в июне 1926 г. "Памятная записка" Соловецких епископов и "Проект обращения" к всероссийской пастве митр. Сергия. Всем потенциальным Местоблюстителям ГПУ ставило достаточно известные всему православному епископату требования, которые отчасти отображены и в мнимом "Завещании" Св. Патриарха Тихона. Последний, однако, ни в чем не превысил своих полномочий, не устранял с кафедр епископов по указанию властей, не допустил их вмешательства в церковные дела. Оберегая Церковь от политики, он не сказал неправды о положении Церкви и клеветы на клир, а предпочитал самообвинениями лично унизиться пред властями, чтобы, не унижая достоинство Церкви, защищать ее. Есть данные, что он думал о будущем уходе Церкви в катакомбы и готовил ее к этому.

Обновленцы же получили официальную легализацию за 1) выражение лояльности к советской власти с прикрытием ее гонений на религию, доходя до выражений идейного единства своего христианства с ком­мунизмом, 2) сотрудничество с ГПУ, 3) устранение старого епископата и церковные кары в угоду властям, с 4) осуждением зарубежного клира и клеветой на него. Во всем этом превышались полномочия, каковых у обновленцев и не было.

Наоборот, ища легализации православного епископата в России, Местоблюстители указывали на невозможность нарушить соборность и церковность, и арестовывались один за другим. Соловецкие епископы указывали: 1) "Православная Церковь не может по примеру обновленцев засвидетельствовать, что религия в СССР не подвергается никаким стеснениям ... Она не скажет вслух всего мира этой позорной лжи, которая может быть внушена только или лицемерием, или сервилизмом, или полным равнодушием к судьбам религии, заслуживающим безграничного осуждения в ее служителях"; 2) "Православная Церковь считает сыск и политический донос совершенно несовместимыми с достоинством пастыря"; 3) Касательно политически мотивированных "церковных наказаний": "Православная Церковь такой суд отменяет"; и 4) в отношении эмигрантских епископов: суд означал бы пренебрежение "церковными законами", с детальным объяснением, почему он неосуществим.

Точно также ясно митр. Сергий говорит в своем "Проекте" о не­возможности 1) "замалчивать противоречия" между православием и коммунизмом, 2) "взять на себя особых доказательства нашей лояльности, например наблюдения за политическими партиями", 3) "тем паче функций экзекуторских, и применять церковные кары для отмщения недобро­желателям советской власти", 4) "обрушиться на заграничное духовенство ... церковными наказаниями". (Он предлагает отмежеваться от эмигрантов, исключив их из клира Московской Патриархии.)

Все четыре пункта, требовавшиеся советской властью, органически взаимосвязаны и неприемлемы для Российской Православной Церкви. Такова ее нравственная позиция, соборное ее суждение.

2.

С 1927 года до войны

Предшествовавший 1927-му год был критическим в судьбах Российской Церкви как на родине, так и за рубежом. Митр. Сергий, развивавший свою деятельность как Заместитель Местоблюстителя, боролся не только с обновленческим, но и с григорьевским расколом, и в этом имел поддержку православного епископата. Он же организовал письменные выборы кандидата в Патриархи, при которых митр. Кирилл получил абсолютное большинство - 72 голоса. Но с другой стороны, в борьбе с митр. Ага-фангелом, которая подогревалась вмешательством ГПУ в переписку, дезинформированием митр. Петра и т. п., проявилась готовность митр, Сергия порой решительно превышать свои полномочия и при этом пользоваться ложью. К концу года был арестован и митр. Сергий и следующий за ним Заместитель, петроградский митр. Иосиф (Петровых).

Катастрофа для Российской Церкви последовала, когда в марте 1927 г. митр. Сергий вышел на свободу в то время как остальные епископы, сидевшие по его "делу" выборов митр. Кирилла, бескомпромиссного архипастыря, ссылались в лагеря. Не имевший доселе прописки в Москве, митр. Сергий получил ее и приступил к подбору своего Синода, не имевшего ничего общего с соборностью. Его требованию к зарубежному духовенству дать подписку о лояльности к советскому государству последовала "Декларация лояльности" митр. Сергия и его Синода от 16/29 июля 1927, произведшая эффект взрыва бомбы в Церкви. Разбор самой "Декларации" произведен в других изданиях и превысил бы объем данного повествования. Достаточно отметить, что это документ полностью пропитанный тоталитарным "новоязом", прикрывающий суть партийного государства "нового типа", ставящий знак равенства между "нашим народом" и "нашим правительством", "родиной" и "советским госу­дарством" и т. д. Он красноречив, однако, не только выполнением требовавшихся пунктов 1) и 4), в вопросе гонений обвиняя "зарубежных врагов" (среди них церковных "водителей") и угрозой церковных мер против эмигрантского епископата. Еще красноречивее его гробовое молчание касательно сотрудничества с тайной полицией (пункт 2) и вмешательства в управление Церковью (пункт 3).

Старшие иерархи как митрополиты-исповедники Кирилл, Агафангел, Иосиф, а всего минимум 37 епископов, не считая находящихся на Соловках и за рубежом, многочисленные пастыри и верующие Российской Церкви решительно противостали этим путям митр. Сергия и его Синода. Местоблюститель Петр, которого митр. Сергий претендовал представлять, из далекой ссылки письменно умолял его "поставить церковную жизнь на тот путь, на котором она стояла в первое Ваше местоблюстительство", т. е. в 1926 году (13/26 февраля 1930). Но несмотря на то, что эти пастыри чуждались раскола и всячески пытались смягчить свои отношения с митр. Сергием, он твердой рукой использовал все средства для подчинения себе Церкви. Возникшие вследствие этих событий глубокие раны в теле Российской Церкви, не исцелены до сего дня. И думать здесь надо не только о катакомбном или официальном существовании Церкви, но и о внутренних разрывах в среде священства и паствы, подчиненных самой нынешней Московской Патриархии. Сегодня вопрос может быть лишь о том, на каких путях целить все эти раны. И одно ясно: церковное исцеление возможно только на путях правды.

Что касается зарубежной части Российской Церкви, то она тогда, не осуждая решивших ввиду внешних условий идти этим путем, для себя категорически отвергла этот путь и сами действия как не церковные и не соответствующие Христовой правде. Шесть долгих десятилетий она не покорялась притязаниям со стороны видоизмененной Московской Патриархии, терпя от ее представителей возводимую на нее неправду и клевету, церковные угрозы и прещения, утеснение в общении с другими Православными поместными Церквами, захваты храмов и переманивание верующих на путь лжесвидетельства о Российской Церкви. Могла ли она поступить иначе? Противостояние всему этому было прямым церковным долгом, хотя и очень тяжким, тем более, что представители Московской Патриархии, проводя на деле политику государства "нового типа", в то же время говорили об очищении Церкви от политики, о русском патриотизме, о Матери-Церкви, нанося ей все новые раны.

Как обновленцы в 1925 году обвиняли "тихоновцев", т. е. тогдашнюю законную Московскую Патриархию, совместно с Зарубежной Церковью в "упорном стремлении навязать Церкви политическую роль охрани­тельницы монархического начала, тайного оплота государственно-политических вожделений", так, начиная с 1927 г. новая Московская Патриархия стала обвинять Русскую Зарубежную Церковь в "полити­канстве". Требуя подписку "лояльности" к советской власти, во имя прекращения "политики", и утверждая, что на "чисто церковном" пути Московской Патриархии не будет никакого посягновения на политические убеждения членов Зарубежной Церкви.

Однако, пример митр. Евлогия, давшего подписку о "лояльности", и попавшего в 1930 г. под запрещение из Москвы за то, что молился за гонимую Церковь, со всей канонической одиссеей "Парижской юрисдикции"- достаточно поучителен. Не следует забывать, что су­ществование Русской Зарубежной Церкви, не принявшей условия сергианской Московской Патриархии досего днясдерживала возможности врагов Церкви проявлять себя. Это утверждение вовсе не от духа гордыни, который приписывают Зарубежной Церкви, что она-де считает себя непрегрешимой и т. п. Просто не виделось иного пути выполнить свою ответственность. Ее несли, как только могли, добросовестно сознавая пользу в этом и для тех, кто, будучи порабощен, все же жаждет правды и истинной пользы Церкви. Зарубежная Церковь, живя в условиях свободы, не имела и не имеет права отступить. В Церкви "лжи несть": от лжи, Церковь уходит как от скверны. Ложь никогда не может быть "церковной", она всегда остается вне непорочной Невесты Христовой, извергнута из Святой Церкви.

Проблема "Декларации" митр. Сергия в закреплении принципиальной лжи за Церковью, вплоть до ложного истолкования Священного Писания. От этого сразу же уклонились десятки иерархов, тысячи клириков, сотни тысяч верующих - противостали исповедники чистоты Церкви и мученики. Они остались в общении со святыми мучениками всех времен Церкви.

Зарубежная Церковь заявила, что "послание иерархов Церкви стало одним из средств пропаганды советской власти и внедрения ее безбожной политики в церковную жизнь". Далее говорилось: "высшая церковная власть в России находится в тяжком пленении у врагов Церкви, несвободна в своих деяниях ... у нас нет возможности иметь с нею нормальные сношения ... впредь до восстановления нормальных сношений с Россией и до освобождения нашей Церкви от гонений безбожной советской власти, заграничная часть нашей Церкви должна управляться сама" (следует изложение канонических основ). "Заграничная часть Русской Церкви почитает себя неразрывною, духовно-единою ветвью великой Русской Церкви. Она не отделяет себя от своей Матери-Церкви и не считает себя автокефальною. Предложение "дать подписку о верности советскому правительству" отвергается "как неканоническое и весьма вредное для Святой Церкви, как в России, так и заграницей" (27.8/9.9.1927).

В 1933 г. митр. Сергий, угрожавший исключить зарубежных клириков из состава Московской Патриархии, вновь попытался через сербского Патриарха Варнаву подчинить себе или же растворить Русскую Зарубежную Церковь, ссылаясь на каноны. Ни Патриарх Варнава, ни, тем более, зарубежный Архиерейский Собор не поддались нецерковным ходам вынужденной и противоречивой деятельности митр. Сергия. Оставаясь без ответа, советская власть опубликовала письмо митр. Сергия за границей, силясь создать дальнейшую смуту.

Окончательное уяснение позиций содержат ответы митр. Антония (май 1933) и Архиерейского Собора (июль 1933, автор последнего митр. Анастасий - будущий Первоиерарх Русской Зарубежной Церкви. Эти важнейшие документы готовятся к повторной публикации).

Здесь говорится, среди прочего, что митр. Сергий как Заместитель Местоблюстителя не соблюл должного достоинства Церкви:

"Он связал ее таким союзом с безбожным государством, который лишил ее внутренней свободы, и вместе отступил от правды, блюстителем которой должен быть Первоиерарх Русской Церкви. В своей декларации митрополит Сергий, с одной стороны, оправдал советскую власть во многих ее преступлениях против Церкви и религии вообще, а с другой, вопреки очевидной истине, обвинил многих из достойных русских святителей и пастырей, сделавшихся исповедниками за православную истину, в мнимых контрреволюционных стремлениях, и помрачил мученический ореол всей Русской Церкви, признанный уже всем христианским миром. Уже одними этими словами он связал совесть русских людей и отнял у них до известной степени силу внутреннего духовного сопротивления против всерастлевающего начала большевизма, которым насквозь проникнута советская власть. Но митрополит Сергий пошел в своей декларации гораздо дальше. Он объявил эту власть богоданной наравне со всякою другою законною властью и потребовал от всех духовных лиц, к какому бы они чину ни принадлежали, подчинения Советам не только за страх, но и за совесть, т. е. по внутреннему христианскому убеждению... Митрополит Сергий и пошел навстречу такому желанию Советов, попытавшись наложить руку на самое святое святых чело­века - его совесть, и подчинить ее своему контролю. Свое незаконное требование он не задумался распространить даже на епископов и клириков и других русских людей, находящихся за границей и не связанных подданством в отношении советской власти".

Были даны ясные ответы на вопросы об обвинениях в "политике", о значении "лояльности" в тоталитарно-безбожном государстве, о подлинно христианском отношении к гражданской власти на основе Священного Писания и церковной истории, об обвинении в бегстве (опять сообразно Священному Писанию, канонам и святоотеческим свиде­тельствам), о том, что реально дала Церкви политика митр. Сергия, о каноническом положении Русской Зарубежной Церкви и, наконец, дается оценка, кому же выгодно разрушить Русскую Зарубежную Церковь или, хотя бы, лишить ее поддержки других Православных поместных Церквей.

Отметим хорошие отношения Русской Зарубежной Церкви с другими Православными Церквами. Митр. Анастасий, возглавлявший с 1924-1934 г.

Русскую Духовную Миссию в Иерусалиме, принимал участие почти во всех епископских хиротониях Иерусалимского Патриархата, в том числе и будущего Иерусалимского Патриарха Тимофея (1935 г.), и поддерживал отношения с другими Восточными Патриархами. Отно­шения с Константинопольским Патриархатом осложнились лишь ввиду противостояния Русской Зарубежной Церкви попыткам нововведений (в 20-е гг.) и претензии Константинополя на окормление всего церковного рассеяния (требование, появившееся впервые в 1922 г. и не признаваемое другими Поместными Церквами).

Что касается Указа № 362, как канонической основе Российской соборной Церкви, то опять же Св. исповедник митр. Кирилл Казанский, названный первым среди местоблюстителей Св. Патриархом Тихоном и по свободному волеизъявлению православных епископов лучший кандидат в Патриархи (см. выше), в 1934 г. ссылался на этот Указ так же, как Св. митр. Иосиф Петроградский и другие, противостоящие сергианству в России. Так что между Церковью на родине и за рубежом видно и в этом духовное единство, в противовес нравственно губительному централизму сергианской администрации и аргументации, которая антисоборна в самой своей сущности и накрепко связала внешнюю видимость церковного управления с властями имущими.

В конце 30-х гг. в России сохранилось лишь четыре официальных епископа и от десятков тысяч храмов лишь две-три сотни с горсткой священнослужителей. Внешняя организация Русской Зарубежной Церкви численностью превосходила тогда Московскую Патриархию: 4 митро­полита, 10 архиепископов и 14 епископов, управляющих 24 епархиями с тысячью храмов и около 20 монастырями. Но это не главное.

Главное: церковная жизнь в зарубежье берегла предание, принятое от Матери Церкви, живя надеждой на восстановление церковной Истины и не соблазняясь навязываемой Московской Патриархией ложью о Церкви. Зарубежная Церковь знала о сонме мучеников, исповедников, об уходе в катакомбы, о которых засвидетельствовано было и на Втором Всезарубежном Соборе, и верила...

Приложение к Православному Календарю 1991 г., печатаемому для приходов Свободной Российской Православной Церкви


© Портал-Credo.Ru, 2002-2021. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]