Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
24-06-2005 18:05
 
Л.П. Карсавин. Saligia. Часть 2 [богословие]

 Послушайте вы, гордецы и еретики, и пораздумайте сами! Ведь тогда бы  каждое созданное Богом "я" было отделено от своего Творца  непроницаемой завесою и могло развиваться лишь по закону своего  созданного Богом естества. Оно бы быстро наткнулось на пределы своего  познания и стало заниматься лженаукою, называемою "гносеологией", а  движение его было бы всецело обусловлено тем, что Творцом в него  заложено. Но Бог ничего не дал твари и дал ей бесконечное всё,  сотворив ее в Себе и Себя в ней, тварном ничто, отразив. И  бесконечная цель стоит перед нами и никогда не перестанет она быть  бесконечною. Мы ничто, но мы можем соединиться со всем, если только  бросимся в объятия ждущего ответа на призыв Свой Отца. Мы уже с Ним и  в Нем, "Им живем, и движемся, и есмы", поскольку есмы, движемся и  живем. И не внешним законом живем мы - внешний закон сынам не  положен, и на заложенным в нас нашим законом - ничего в нас нашего  нет, а живем мы Богом Живым. Господи! Как прекрасен Ты, огненных  чинов Творец, и бесплотных сил хитрец, и небесных и наднебесных  художник! Господи, Боже мой, как прекрасен Ты и как прекрасны мы,  маленькие и слабенькие детки Твои! Мы свободны и разумны и как  свободно-разумные, чувствуем немощь свою, в которой и чрез которую  Мудрость Твоя являет Твое Всемогущество. И вот, немощные, дерзаем мы  обвинять Тебя в том, что, не дав нам ничего только нашего, всё Сам  совершая, Ты будто бы лишил нас свободы.
И вот, как дети  несмысленные, умствуем мы о Тебе и думаем, будто, даровав нам всё и  нашу свободу-бытие, Ты сам Себя ограничил. А не знаем того, что Сын  Твой низошел к нам, что теофания - тварь, а тварь - теофания. Но  вернемся, читатель мой, ко злу-страданию: давно мы его оставили и как  будто совсем о нем позабыли. Мы исповедуем Бога Всеблагого и  Всеблаженного. Не следует ли отсюда, что и страдание есть только мое  или нагие страдание, а Бог не страдает? - Нет, никоим образом не  следует. - Бог сверхблажен и сверхблаженствует, и словечко "сверх"  показывает, что не надлежит понимать блаженства Божьего в  нашем,человеческом смысле, хотя источником нашего блаженства (если  только оно существует) и является Божество. Мы же познаём блаженство,  как устами Сократа сказал уже великий Платон, только по  противопоставлению его страданию и в непременной связи с ним. Нет ни  блаженства без страдания ни страдания без блаженства: одно необходимо  сопутствует другому.
Но блаженство несомненное бытие, и больше  того-бытие в Боге, ибо ощущаю я блаженство не только как мое  блаженствование, но и как блаженствование в бесконечном Блаженстве, к  которому я всеми силами стремлюсь и в которое погружаюсь. Равным  образом и страдание не отсутствие или недостаток блаженства, а тоже  несомненное бытие, как моя боль, мука и томление. Следовательно, и  само по себе и по неразрывной связи с блаженством страдание есть  Божество или теофания. Мы даже постигаем, как тем Блаженство Божие  превышает наше, что Оно сразу и блаженство и страдание. Тебе, может  быть, кажется это неубедительным. Тогда станем рассуждать иначе и  всмотримся в сострадание. Сострадание, как и само слово показывает,  то же самое страдание, отличное тем, что страдают двое. А решишься ли  ты сказать, что не хочешь Божьего сострадания?

Ты его не только  хочешь, а ищешь и просишь. "Будьте, как дети", сказал Христос. И ты  будь, как дитя, и жалуйся Богу на маленькие свои обиды и проси у Него  сострадания и помощи. Ведь улыбаясь Он ждет: когда ты, малютка Его, к  Нему обратишься. Мало того. - Ты ощущаешь и знаешь, что Бог  сострадает тебе, елеем благостыни Своей врачуя раны твои. Если же не  знаешь ты этого и не чувствуешь, Христос для тебя не умирал и не  страдал и впадаешь ты в осужденную Святою Церковью ересь докетизма.  Обратись же скорее ко кресту, взгляни на кровоточащие раны Распятого,  прислушайся к Его стенаниям, посмотри, как и сейчас страдает Он в  детках невинных, и тогда скажи - сострадает ли тебе Божество? Однако  отличай сострадание от страдания, хотя и очень они похожи. -  Всеблаженный, осуждая во мне и со мною мою вину, творит меня  страдающего и рождает в Себе и во мне Сына Своего состраждущего и  скорбного. И только Сын страдает во мне всем моим страданием, как Сын  страдая ограниченно и ограниченно блаженствуя, т. е. разъединяя  Божественное единство страдания и наслаждения. Но, как Всеединый Бог,  единый с Отцом Своим, Он всеедино страдает и блаженствует,  блаженствует страдая и страдает блаженствуя. О том же, что такое  Божье страдание, скажем мы дальше. Итак человек создан Богом в  единстве с Богом, во всяческом тожестве с Ним, кроме сущностного, и в  непостижимой сущностности своей. Мысль, чувство и воля человека  должны были быть мыслью, чувством и волею Божества, а назначение или  цель его - полном сопутствии теофании в нем самом и в других "я". Зло  или первородный грех Адама, а в нем и всех нас, т. е. и мой и твой,  любезный читатель, заключался в свободно недостаточном, слабом или  замедленном движении к Богу, с Богом и в Боге. А под движением здесь  надлежит разуметь всеединую деятельность человеческого духа: и любовь  или стремление, и познание, и блаженство-страдание в единстве с Богом  и созданными Богом духами. Замедленность движения прежде всего была  замедленностью или недостаточностью теофании, меньшею, чем надлежало,  соединенностью с Богом и большею удаленностью от Него. Далее,  замедленность движения была различием в быстроте движения между Богом  и Его теофаниейтварью, как бы некою остановкою бесконечно-быстрого  движения твари и началом временного бытия ее. Наконец, замедленность  движения есть неполнота самой тварной жизни, недостаточность бытия  твари, не отзывающейся на зов Творца ее. Таким образом и я надеюсь,  что в другой раз мы еще побеседуем с тобой об этом - произошло как бы  расщепление Всеединства на Бога и тварь, однако расщепление, не  нарушившее единства Божества и не создавшее полного отъединения  твари, подобно тому как ранее Бытие Всеединое не уничтожало отличия  твари от Бога и как не уничтожит Оно этого отличия и в грядущем  преображении мира. Но не думай, будто грех наш нарушил волю Божества.  - В отъединении от Бога познаём мы и Его Всеединого и Всеблагого, и  наше ничтожество, и Его непостижимость и наше Ему в непостижимости  подобие.

По вине нашей лениво и медленно, но верно и неизбежно  движемся мы в Бога, выполняя свое назначение, и будем в движении,  доколе не превозможем нашей косности и не будет Бог всяческим во  всяческом, когда станет движение наше бесконечно-быстрым, т. е.  совершенным покоем. Недостаток стремления, немощь обнаруживает рядом  со Всеединым Центром всяческого иные, тварные центры или тварные "я",  которые не обладают полнотой единения с Богом и не опознают себя в  Боге и друг друге, но думают, что опознают себя в себе самих.  Отъединяется от Бога "я" и пытается утвердить себя в себе самом, что  свойственно только Божеству, а не твари. И жалкое "я" даже не  замечает, что и после падения своего существует только в Боге и  Богом, что нет у него ничего своего и само оно - непостижимое ничто,  мнящее себя нечто. Вот это то возмнение и есть первоисточная вина,  носящая имя надмения или гордыни. И мы знаем с тобою, что гордыня  должна быть только недостатком чего-то и что, поскольку существует  она, она - теофания. Действительно, что иное гордыня, как не  самоуслаждающееся обладание своим? Посмотрим же, как она отражает  Божественность. - Когда "я" было в Боге, оно, отличаясь от Бога  сущностно, во всём остальном было Богом.

Оно не могло сказать: "Я  само!", но должно было говорить: "Я" ничто, всего Бога вмещающее". В  Боге "я" обладало всем потому что Бог всё: всеми другими "я" и самим  Богом, и всем наслаждалось. Но наслаждалось оно, повторяю, Богом,  Божественно-тварным и собою, как Богом, т. е. Богоуслаждалось, а не  самоуслаждалось, ибо не говорило: "Я само!" Отъединилось "я" от Бога  и стало говорить: "Я само!", хотя, как само, оно - пустышка,  существуя лишь потому, что его поддерживает или творит Бог. И стало  оно после этого наслаждаться всем для себя самого, т. е. стало  думать, что наслаждается для себя самого, уподобившись дыромоляям. џ  говорю "стало думать, что" и т. д. потому, что на самом деле его  самого нет. Почему же тогда оно всё-таки могло утверждать себя? -  Потому, что и Бог Себя утверждает и противопоставляет Себя Своей  твари, а вместе с Ним и всякое "я", "я" истинное, утверждает себя,  как тварную сущность или ничто, Богу и другим "я" себя  противопоставляя. Иначе, как мы уже говорили, ""я" не могло бы любить  Бога, т. е. быть. "Я второе" (назовем так тварное отъединенное "я" в  отличие от "я"в Боге или истинного "я", "первого я") уже не  Богоуслаждается, а самоуслаждается, т. е. не пускает или не хочет  пустить наслаждения в "первое я", всячески закрывая от него и от Бога  жалкую наготу свою.

Поэтому наслаждение "второго я" недостаточно  сильно. Но оно и недостаточно полно. Не полно оно потому, что,  отъединившись от Бога, недостаточно Им обладает, а, недостаточно  обладая Богом, не может достаточно обладать и всеми другими "я",  которые едины с Ним только в Боге. Оно считает все своим. Однако, оно  могло бы считать всё своим, только став "первым я", т. е, в Боге, и  тогда для него свое был бы то же самое, что и чужое, вернее - для  него не было бы ничего только своего или только чужого, а всё - и  свое, и чужое, и Божье. И забыло второе "я" о неразрывной связи  наслаждения со страданием, не соединяет самоуслаждения с  самозабвенным услаждением собою Бога и других. Ты, я думаю, теперь  понимаешь, что в самоутверждении отражается великая тайна Божьей  жизни и что недаром столь привлекательны безмерная гордыня и  неодолимые чары павшего Денницы. Ты понимаешь, что обладание отражает  обладание всем в Боге; только, как и самоутверждение, оно неполно.  Наконец, понимаешь ты, что наслаждение гордеца лишь слабый отблеск  пресветлого сияния Божьего Блаженства. Вина горделивого в том, что не  всем он обладает, не себя, т. е. не истинное свое я, утверждает, не  всем и мало, т. е. без страдания или услаждения собою Бога и других,  наслаждается.
Взгляни на жалкого гордеца, а заодно взгляни и в себя  самого. Ведь он глуп, он глупый вор. Обладает он Божьими, благостно  ему Богом всепрощающим ниспосылаемыми дарами, а думает, будто  обладает своим. Он хищением постарался соделаться Богом, но вместо  этого обнищал и не умеет обладать всем. Воистину, "чужое добро в прок  не идет"! Самоуслаждаясь обладаемым, гордец хочет им обладать, не  обладал бы, если бы не хотел, и не может обладать без хотения. А  хочет он обладать всем, и потому хотение его становится безграничною  и неутолимою жадностью, вечно ищущим, но никогда не насыщающимся  вожделением. Желая обладать всем-он жаден, желая услаждать всем  только себя - он скуп. Не замечаешь ли ты уже и сам, как в темных  волнах жадности и скупости колеблется отражаемый ими лик Божества? -  Я в Божестве всем обладает и всем хочет обладать, уподобляясь в этом  самому Богу, отличаясь же от "второго я" тем, что хотение обладания и  само обладание для него одно и то же. Гордец скуп и стремится  обладать всем только для себя. "Первое я" стремится к обладанию всем  для себя, но действительно всем, т. е. оно хочет обладать еще и тем,  что все и сам Бог обладают обладаемыми им дарами.
Оно знает, что  нельзя обладать Всеединством вне Всеединства и хотя бы в малейшем  отъединении от Него, знает, что такое настоящее, полное обладание. А  жалкое "второе я", конечно не может наслаждаться всем чрез  самоотдачу, потому что оно не отдает себя Всеединству, а сжато в себе  самом; всякая отдача другому чего бы там ни было кажется ему,  попытавшемуся обокрасть Всеединство, лишением, потерею и воровством.  Око не знает, что, отдай оно свое дру гим, желание его не уменьшится,  а возрастет, наслаждение не умалится, а усилится и безгранично  расширится. И рост наслаждения кажется ему отказом от него, рост  единения чрез самоотвержение - смертью. В Божественной жизни я  стремилось к наслаждению Богом и другими "я", их собою услаждая. Не  зная границ и меры, ибо нет их в Боге, оно всё изливалось во всё,  растекалось во Всеединстве, себя не теряя, но во всём себя находя.  Всем оно наслаждалось, во всём пребывая и всем в себе обладая; и всё  оно услаждало, ибо всё в нем пребывало и всяческое обладало им. 

Стремление наслаждаться всем было для него стремлением всё услаждать;  вбирание всего в себя - расточением во всё. И это стремление к  расточению, как основное стремление твари, осталось в нем даже после  отъединения. Но оно уже не может быть растечением во всё, потому что  "второе я" утратило, отстав от Бога, необходимую для этого связь со  всем. И неизбежным стало ограничение растечения пределами того, что  осталось еще во "втором я". Затем, в самом растечении осталось  наслаждение им, но потускнело и померкло услаждение им других, потому  что "второе я" относит всё к себе, к своей отъединенности и  самозамкнутости. Отделилась таким образом от наслаждения жертвенность  и стала казаться бесполезным самоограничением, хотя на самом деле,  как очевидно это всякому, она и есть истинное освобождение. Затем,  растекаясь в узких границах "своего","второе я" не в силах уже  удержать своего единства (т. е. единства "второго я", единства  мнимого), потому что в расточении может удержаться единство лишь во  Всеединстве. И не думай, что скупец не расточителен: он так же  расточает себя самого, как его сын будет расточать его богатства, а у  скряги сын всегда расточитель.

"Второе я" как бы распускает себя,  снимает с себя путы - предается распутству, оно разлагает или  разворачивает себя - погружается в разврат. В стремлении всячески  утвердить себя оно себя расщепляет, как ранее расщепило Всеединство,  дробит свою относительную целость, уничтожает свое относительное  единство, но - запомни это! - Ќа пути к единству истинному. И такое  самоуничтожение продолжается до бесконечности, отражаясь во всяком  наслаждении. Чем, скажи мне, отличается разврат от наслаждения, как  не потерею целостности наслаждения, как не сосредоточением на  частичках и минутках, не расчастнением и раздроблением единого? Но  как низко и жалко падает человек! Трудно даже помыслить глубину его  падения. "Второе я" его думает только о себе и о своем наслаждении, а  о других "я" и думать не хочет. Оно стремится к наслаждению, забывает  об услаждении.
И в мире Божьем перестает оно видеть что-либо, кроме  услаждающего его. ќтим оно обездушивает мир, как бы убивает другие  "я" (почему дьявол в Писании и называется "человекоубийцею искони") и  смотрит на них, как на вещи, т. е. овеществляет их. Правда, смутно  чувствует оно недостаточность наслаждения вещами и, на словах по  крайней мере, предпочитает наслаждения духовные, стыдясь тела своего.  Но, наслаждаясь духовным, духовного оно не ценит и всячески  овеществляет его, на первое место поставляя свое чрево и горло, т. е.  погружаясь в чревобесие или чревоугодие и горлобесие. Конечно, и в  этом отражается жизнь Божественная. - Всё должно услаждать человека,  т. е. всё должно быть и вещью, но не только вещью, а и духом: от вещи  надо отнять ее вещность, так, чтобы не мешала она. Ведь разгрызаешь  ты скорлупу орешка, чтобы съесть ядрышко. Так в отъединенности от  Бога человек не утрачивает образа Божьего, хотя образ этот и  тускнеет, а теофания по вине человека в должной мере не  осуществляется. Но обрати внимание на то, что гордыня, жадность или  скупость, распутство и чревоугодие или горлобесие не разное, а одно и  то же, единое состояние многообразно проявляющегося духа и  относительное единство в отъединении от Всеединства.

Поэтому и  греховное состояние духа объединяет, и, если бы не объединяло оно,  его бы совсем не было, потому что тогда бы не было бытия, которое  есть единство и объединение. Так гордыня объединяет или стремится  объединить всё вокруг ""я", вместе с жадностью и скупостью собирая  всё обладаемое и услаждающее; распутство объединяет то же обладаемое  чрез растечение в нем "я", само являясь только другою стороной  скупости; горлобесие пытается создать единство наслаждения. Но  проявляющая себя столь многообразно воля ни в чем не проявляется с  должною полнотою. Гордыня не полна потому, что не утверждает "я" в  Боге-Всеединстве и не сливается в единство с самоуничижением.  Жадность, скупость и горлобесие не полны потому, что не движутся  далее самоуслаждения, которое есть. неполное наслаждение, и не слиты  в единство со щедростью и самоотдачею. Распутство не полно потому,  что не разливает "я" во всём, ограничивает се6я вещным и, не находя  "я" везде (ибо "второго я" везде и нет), этого "я" не объединяет.  Объединяя частично, все указанные нами грехи, внутренно единые,  противоборствуют друг другу и разлагают свое единство, которое и  должно быть разложено, чтобы обнаружи-лось единство "я первого". Они  разрушают скорлупу, облекающую ядрышко истинного единства.
Гордыня  ставит препоны распутству, всячески мешая растечению "я", которое  кажется ей - и справедливо кажется - разложением "второго я", а  распутство вечно борется со скупостью, расточая накопляемые ею  богатства. В свой черед горлобесие, соединяясь с гордыней,  обрушивается на распутство, которое в растечении своем приближается к  пределам вещного, а, осилив и подчинив распутство, уязвляет гордыню.  Все эти грехи несут смерть друг другу и, единые в существе своем,  купными усилиями умерщвляют свое единство. И правильно поэтому  называют их смертными грехами. Каждый из них, если бы мог он  развернуть всю силу свою, пожрал бы прочие и самого себя и стал бы  добродетелью, т. е. всеми добродетелями сразу или царственным их  единством. Но ни один полноты не достигает, а все не согласуются друг  с другом в ласковом и любовном борении, и то превозмогает один, то  другой. И печально положение души или воли, воли неустроенной. Хочет  она блаженствовать, не постигая, что истинное блаженство вместе с тем  и страдание; и тоскует, мучается и томится, не постигая, что истинная  мука и есть истинное блаженствование, как не постигает, что пугающее  ее разложение на самом деле созидание истинной жизни. В Боге человек  видел все другие "я", весь мир, и, своим бытием, деятельностью и  познанием всё услаждая, бесконечно всем наслаждался.

И не дивись  этому, друг мой: в Боге все "я" друг для друга прозрачны, в Нем всё  принадлежащее одному принадлежит всем, а принадлежащее всем -  каждому. В Боге благо друго, не переставая быть таковым, вместе с тем  есть и мое благо и тем, что оно - благо другого, оно еще более  услаждает меня, как залог и среда единящей любви. Радуюсь я ему, как  моему благу, а еще более как благу другого, со мною единого, и благу  Бога, самоотверженно одаряющих меня им. Отдавая себя Богу и другим,  ничего себе не оставляя в отъединении от них, губя душу свою, я тем  самым во всех пребы ваю и во всех нахожу себя, всеми и собой  блаженствуя. Отъединяясь от Всеединства, я по прежнему жажду блага  других "я" и смутно влекусь к ним и в них. Но уже не сознаю я блага  другого моим благом, ибо хочу, чтобы оно было моим и только моим. Я  овеществляю это благо, обездушиваю его; мысленно убивая в нем его  "я". Не достигая стремлением моим единства, я уже не ощущаю в себе  других "я", не признаю их и не знаю, что они - во мне, а я в них.  Другие "я", как и Бог, стали для меня невидимыми. џ их не вижу, а  только смотрю на них сквозь мутное и маленькое окошечко построенной  мною для себя кельи; не вижу их, а завидую им, не вижу - а ненавижу.  Что значит, что завидую я им? - ќто значит, что хочу я сделать их  моим благом, в себе их не видя и мучаясь своим невидением. Что  значит, что ненавижу я их? - ќто значит, что не хочу я видеть в них  что-либо от меня отличное и вскипаю желанием уничтожить их отличность  от меня. Но примечаешь ли ты, что уничтожаю я только слепляемую мною  и ими корочку вещности, а за корочкою этой и скрыто иное "я", со мною  единое, на которое мне не за что и гневаться?

Если же ты примечаешь  это, ты согласишься со мною, что зависть, ненависть и гнев тоже  отражают сияющее Солнце Любви и ведут нас, во тьме ночной блуждающих,  к Его свету бесконечному, "в коем праведники сияют, яко светила". И  обрати внимание на силу слов. - Не сказано: "сияют светила праведные"  или: "сияют светила праведности", но сказано: "праведники сияют, яко  светила", потому, что светило одно - сам Бог, а всё прочее лишь  подобно Ему, светясь светом заимствованным. Зависть и ненависть суть  отражения Бога. Но они суть и вина моя, т. е. вина того, что  недостаточно я завидую и недостаточно ненавижу. Не пугайся, читатель,  слушая эти слова, ибо означают они только то, что недостаточно я  люблю. Мы с тобою уже знаем, что все грехи мои - вина немощи моей и  что вместе с тем они - страдание мое или мука моя, добровольно  избираемая мною кара, ибо нельзя избирать отъединенность так, чтобы  она не была и мукою.

Завидую я - и чувствую малость мою и бессилие  достичь желаемого и тем оправдать мою гордыню, вечно ущербляемую  красою других, у ног которых ползаю я, шипя, как гнусное  пресмыкающееся. Завидуя и ненавидя, горю я в неутолимом огне сознания  своего бессилия, поедаем червём ненасытимым. Не стремлюся я к  светлому и блаженному страданию жертвенности, к самоотдаче и мучаюсь  в себе самом, сам и мучитель и жертва. А должен то я быть мучителем  все о, всё поглощая, и жертвою всего, всему отдаваясь. Взгляни, как  прекрасен гнев и как великолепна мощная и темная ярость! Слышишь ли  ты в громовых раскатах и потрясающем мир вое урагана голос тихого  Божества? Гневайся свято; а свят твой гнев, как стремление твое в  другие "я", как желание уничтожить их отличность и растворить их в  твоем. Но немощен и слеп он, не постигая цели своей и не видя себя,  как любовь. Ты, наверно, видел на старых картинках, как изображается  гнев, а, если не видел, то посмотри. - Изображается, обыкновенно,  женщина (потому, что по латыни гнев женского рода), которая стоит вся  перекосившись и откинувшись назад.

Зубы ее крепко сжаты, точно она  хочет их истереть в порошок, голова закинута и глаза скошены. Руками  же своими яростно разодрала она свою одежду и терзает грудь свою,  точно хочет себя уничтожить. Да и не только на картинках впадающие в  ярость люди бьют кулаком по стене или по столу, хотя этим и причиняют  себя боль, рвут на себе волосы и грозят себе самим кулаками, а иногда  и ударяют себя ими. Всё это полно глубокого смысла. - Бессильный гнев  - а гнев, как мы установили, всегда бессилен - обращается на самого  себя и яростно себя самого уничтожает.

Гневающееся "я" ярится на  самого себя, терзает, рвет и уничтожает себя.

Но ведь это - "я  второе", которое и должно быть уничтожено для того, чтобы воскресло  упрятанное им глубоко в землю души "я первое". И не благодетелен ли  такой гнев, не есть ли он любовь к первому "я", а в нем и ко  Всеединству? Поразмысли хорошенько об этом. џростный гнев угрожает  душе смертью, но часто он - сама жизнь, душу воскресающая. Если не  ослабеет его сила, разрушит и сожжет он в своем пламени "второе я", и  темный огнь его станет чистым и светлым, но бесконечно мощным огнем  поедающим, пыланием Всеединства. Где нет гнева, где изнемог он и  затих, там ждет душу последний и самый тяжкий из смертных грехов -  тоска, воистину грех смерти и тления. Тоска неизбежно овладевает  отъединенной и разлагающейся душой, теряющей силы свои, погружающейся  в косную недвижимость, ибо тоска и есть само разложение. Недвижимость  - смерть души, а тоска - мука смертная, томление тления, невыносимое  страдание души умирающей. Должно тосковать мукою смертною "второе я",  для того, чтобы воскреснуть, как "я первое". Однако, не думай, будто  смерть не существует, хотя и нет у нее косы и не из костей она  соделана (ибо и коса и кости тоже тлеют и умирают).

Смерть не обман,  а тоска смертная бытийна. И победить смерть можно только истинною  смертью, как тоску можно преодолеть лишь истинным страданием, которое  уже не страдание, а страдание и блаженство. Бытийностью своей тоска  или страдание отражает свободную самоотдачу, жертвенность  Божественного Мира. А жертвенность мира в Божестве и есть само  Божество, в Высшей Теофании Своей рождающее Себя как Страдание.  Страдание-Божество дарует бытие земному страданию и, воплощаясь в  страдающем мире (ибо человек заключает в себе весь мир), преображает  его страдание в страдание-наслаждение. Отъединенный от Бога мир  должен умереть как отъединенный. Но что такое смерть его? - Что, как  не саморазложение, не поглощение моим "я" всех отъединенных "я" и не  поглощение ими моего?

Представь себе, читатель, что это  самоуничтожение мира, уже познанное нами в самоуничтожении второго  "я',совершится в одно бесконечномалое мгновение, т. е. что сразу все  уничтожат мою отличность, а я уничтожу отличность всех. Не будем ли  мы тогда всеединством и не будет ли взаимообладание и взаимоотдачей?  Такое взаимоуничтожение всех и есть истинная смерть, но вместе с тем  оно есть и истинная жизнь, победа смерти над смертью, всеобщая смерть  и всеобщее воскресение. А теперь вспомни, что говорили мы о Боге и  твари, уподобляя Бога бесконечнобыстрому движению, вспомни и мыслью  своей сочетай со сказанным сейчас. Если сможешь ты сделать это, ты  поймешь, какой глубокий смысл сокрыт в умирании мира и как само это  умирание кажется только умиранием и чувствуется только мукою лишь  потому, что мир ленится умирать, медленно и косно разлагаясь в своей  тварной отъединенности. Ты постигнешь тогда это разложение, как  рождение истинных "я" во Всеединстве, как начаток и залог исполнения  или усовершения мира, отражающий в частичном и вялом круговороте  тварного бытия бесконечно стремительный и мощный круговорот бытия  Истинного, которое соделавает всё тварное высшею из возможных для  твари теофанией. Всякое бытие - теофания и как, теофания,благо,  существуя лишь в меру своей благости.

Но, как недостаточная, она -  неполнота становящегося в твари Бога, недостигнутость тварью-чистою  возможностью единства в Боге и с Богом. Поэтому тварь-теофания и не  едина с другими тварями, как не едина и в себе самой. В тварном  осуществляются лишь частичные объединения, как протекающие рядом друг  с другом, а чаще и в видимой борьбе друг с другом. И озарение этого  состояния высшею теофанией ведет к усмотрению в нем борьбы и тления,  хотя на самом деле совершается лишь неполное становление единства. 

Сознавая себя виновным в таком состоянии, "я" восприемлет в  становлении единства только страдание и тление, но не постигает  созидательного смысла смерти и смертью Поправшего смерть. Оно не  видит уже совершающегося объединения и ждет его в далеком будущем, не  замечая, что умирая уже воскресает в Первом Воскресшем. Всё еще живет  человек ветхозаветным чаянием Грядущего, всё еще не верит в  воплощение Сына Божьего. "Но чем же объяснить, спросишь ты у меня,  читатель мой, вечную борьбу в нас меж злом и благом, между злыми  страстями и устремлением в Бога? Почему зло порабощает нас, как некая  могучая стихия, захватывающая нас? Что такое этот поток зла, в  действительности которого сомневаться смешно?" - Ответить на твои  вопросы не трудно. Надо только собрать воедино всё уже сказанное  нами. - Все люди составляют единство в Адаме. В нем все отъединились  и отъединяются от Бога и в нем же все разъединяются, подобно тому,  как каждый из нас разъединяется и распадается в себе самом. В Адаме  же, а следовательно и в каждом из нас создано единство всей твари,  вместе с нами трудящейся тлению, видимо отъединяющейся от нас и  продолжающей созидающий единство распад. Человек, как учат мудрые,  микрокосмос. Он - единство мировых стихий, на которые разлагается его  тело, рождая тело просветленное и обоженное, обладающее собою, как  единством, во всех стихиях.

Так один свет от многих светильников, но  каждый из них во всём этом свете обладает всем светом своим. Человек  единство безмерного множества "я". Он - видимо распадающееся, а на  деле созидаемое их единство. Но, может быть, ты скажешь: - "Не может  быть человек центром мира, так как звездочет Куперник или Коперник  доказал, что не солнце вокруг земли, а земля вокруг солнца ходит". џ  же отвечу тебе:-"Физика не против Бога." - Какое бы место в ряду  тварей человек ни занимал, в нем создано всеединство тварей: и высших  его, как ангелы Божии, и низших, как животныя.

Оттого всеединство и  есть всеединство, что в каждом единстве его содержатся все единства,  хотя это и не вполне еще обнаружилось. Ведь содержится же весь Бог в  каждой твари, Бог, которого мудрецы называют кругом, центр коего -  везде, а окружность - нигде. Итак в каждом из нас живем мы все. В  каждом из нас - всечеловеческое зло, всё зло падших ангелов и  помраченного Денницы, всё мировое зло. Но в нас оно не само по себе,  ибо само по себе оно не существует, а как немощь Адама и немощь всей  мировой воли. И виновен каждый из нас вселенской виной, и страдает  мировой скорбью, как и весь мир виновен и страдает виною каждого из  нас. Не думай, будто в твоих хотениях и твоей ярости один только ты  хочешь и яришься.
Нет, в тебе хочет и ярится весь мир, увлекая с  собою тебя, так же, как и ты его с собой увлекаешь. И чувствуешь ты в  себе этот поток, заливающий тебя и несущий с собою в стремительном  течении своем. И - что удивительнее всего - чувствуешь ты в себе силы  ему противустать или - лучше - его за собою увлечь. Ты чувствуешь в  себе всю косность Адама, человечества, мира и твоего маленького  мирка, зная, что можешь и должен привести в движение весь коснеющий  мир. Тебе кажется, будто мировое зло тебе противится. Но если  побежишь ты, стараясь увлечь за собою меня, тихим шагом за тобою  идущего, разве не покажется тебе, что и я тебе противлюсь? Видимый  распад, разложение и рассеяние царят в душе твоей, горниле космоса. И  тот же тлетворный дух веет над миром, отеняемым тихими крылами  смерти. Тварь трудится тлению и не может развернуть полноты сил своих  и не хочет слиться с нами в славословии единства, как и мы не хотим  слиться с нею, отдать ей себя.

Посмотри, как глупо насыщается  бессмысленный червяк, поедая тела твоих близких. Посмотри, как  терзает хищный зверь свою добычу, и оглянись на себя. Все мы строим  себе свои маленькие домики, все хотим жить только для себя,  разъединяя и разрывая тварное, чтобы объединить его в нас и чрез наше  разложение вернуть в единство мировых стихий. Дробность и частичность  тварных объединений обманывают нас видимостью борьбы и разложения и  застилают от глаз наших неуклонно созидающееся всеединство. Мы и не  помышляем, что дело в замедленности круговорота, что, совершайся он  стремительно, мы бы видели в нем не только растечение, а и слияние,  не только смерть, а и жизнь.

Мы не знаем, что дело в косности и  лености мира. Нам кажется, будто неистовый ураган лишь разрушает и  губит, а самоутверждающееся "я" лишь разрывает всеединство. Нам  кажется гнев безмерно мощным, потому что не знаем мы силы любви и  прислушиваемся к ее голосу в мертвой тишине, а не в грозах и бурях.  Жизнь мира кажется нам бурною и мощною, потому что не знаем мы еще  настоящей силы и не видим, что мир коснеет, а все его грозы и бури  лишь сонные всплески волн дремлющего всеединства. Так ничего не  отвергаем мы в бесконечно прекрасном творении Божьем, всё сущее  признавая Божественным. Не отвергаем и Божественного голоса, который  в душе нашей осуждает нас и весь мир за косность и лень, т. е. за  недостаточность устремления или любви к Богу. Прислушайся к этому  голосу и пойми, что он тебе говорит! А он говорит, что цель твоя не в  борьбе с каким то не существующим злом, а в полноте любви нашей к  Богу и с Богом. Всё же, что к Богу и с Богом, уже и в Боге.

И в Боге,  которого вместе со всем миром чудесно вмещает наш микрокосмос, должны  мы найти силу быть сильными и мощно двинуть себя и весь коснеющий  мир. И, может быть, каждый из нас и любой из нас может сделать это,  ибо безгранична сила того, с кем Бог. Дорогой мой читатель, о многом  беседовали мы с тобой и весьма немногое разъяснили. Но на то, чтобы  разъяснить всё, не хватит ни времени ни бумаги. Может быть, удастся  нам как-нибудь встретиться и сообща подумать о Божественном. Теперь  же время кончать: час поздний - дописываю я это глубокою ночью, хотя  ты, может быть, и читаешь мои слова при свете солнышка. Расстанемся  же друзьями с надеждою на новые встречи, а в заключение продумай  хорошенько еще нижеследующее.

Подстерегает нас один вопросик, хотя и  маленький по виду, но таящий в себе большой соблазн. Скажут нам: -  Хорошо, вы, т. е. ты и единомышленный тебе, а, может, и совращенный  тобою читатель, утверждаете, что зла нет. Значит, не следует осуждать  грехи в других и не следует противиться злу, защищать слабых и  обуздывать злых?" Ответим. -"Не судите, говорит Господь, да не судимы  будете". Видишь: Сам Христос учит нас не осуждать, ибо, сказал Он,  "каким судом судите, таким и будете судимы". Кем судимы? - Конечно  Богом. Где судимы? - В душе нашей. Спаситель как бы говорит нам:- "Не  судите брата вашего за грех, ибо это не только его грех, но и ваш  собственный, вместе с ним вами совершаемый. И если за зло  несуществующее осуждаете вы брата вашего, вы осуждаете это - зло" и в  себе самих и произносите хулу на Всевышнего, считая злом благо. Если  же судите вы брата вашего за немощь, знайте, что это ваша немощь и  что со Мною и во Мне можете вы превозмочь ее, спасая и себя и брата  вашего. Будьте друг в друге и во Мне, а не разъединяйтесь, осуждая  друг друга и горделиво самоутверждаясь. И тогда поймете вы, побеждая  немощь, что зла нет". - Вот что говорит Господь. "Не противьтесь  злому", ибо нет зла и нечему противиться (а если бы зло было, Бог,  конечно, повелевал бы ему противиться), но творите благо, т. е.  узревайте во всём, что называют злом, слабый огонек блага и  раздувайте огонек этот в пламенение мира. Тогда зло исчезнет само  собою, т. е. перестанет обманчиво быть, как исчезает дым в  торжествующем огне.

Только надо учиться, как раздувать огонь, ибо это  совсем не простое дело. Видишь ты злоумышление или насилие,  останавливай его словом увещания (не словом осуждения), увещевай  брата и себя самого, и несовершенное, а вернее - вернув его  Всеединству. Голос Божий может сказать тебе: - Ћмочи по локоть руки  твои в крови братьев твоих, разрушай и убивай, ибо такова воля Моя,  всё возвращающая ко Мне! - Есть правое убийство и есть святая война.  Но смотри: не прими за Голос Божий голоса Лукавого, ибо Антихрист  весьма похож на Христа и многих соблазняет видом своим, то гневным,  выдавая за Божью распрю свое злоумышление, то кротким, стремясь  притупить Божий меч! (Надеюсь, что из сказанного тебе и самому ясно:  как надлежит думать об Антихристе и диаволе).

В праведном убийстве и  в святой войне не должно быть ничего твоего, но всё Божье. Ты должен  ждать веления Божьего, и Бог не оставит тебя волением Своим. Ты  должен убивать любя и любить убивая. И тогда постигнешь ты, как любит  тебя дающий тебе убить его (ибо, если не даст он себя убить, ты его и  не убьешь) и как велика жертва любви его. А ее и ты должен будешь  принести убитому и вместе с ним всем. И пусть встанут перед тобою  тени всех убитых тобой и наполнятся уши твои стонами вдов и сирот, а  сердце твое пусть жгут слезы их, научая тебя великой жертвенности  любви и источному единству наслаждения, и муки! Но надо еще  разъяснить тебе, читатель, заглавие моей книжицы, для того, чтобы не  считал ты латинского слова "Saligia" пустым измышлением, а постиг  весь глубокий его смысл. Слово "Saligia" придумано учеными, а мною  поставлено во главе нашего рассужденьица затем, чтобы легче и лучше  запомнил ты порядок смертных грехов. Порядок же их таков: гордыня,  жадность или скупость, распутство или любодеяние, зависть,  горлобесие, гнев и тоска или уныние, а по латыни: superbia, avaritia,  luxuria, invidia, gula, ira, acedia. Как ты сам видишь, слово  "Saligia" состоит из первых букв латинских имен грехов и удивительно  точно передает их порядок, который тебе запомнить весьма полезно. 

Правда, все смертные грехи составляют некое подобие всеединства,  выражаемое наименованием их одним словом "Saligia", а не двумя  (например - "sal" и "igia") или более, и в каждом из них содержатся  все остальные. Поэтому можно начинать изобличение их и не с гордости.  хотя обыкновенно с нее все начинают. Однако указываемый порядок  наиболее удобен и поучителен для познания их и освящен давним  обычаем. џ точно следовал ему, позволив себе одно только небольшое  отступленьице, именно - поставил я горлобесие ранее зависти. Но  думаю, что и тут не отступил я от предания, ибо, как мне кажется,  мудрые изобретатели слова поставили горлобесие на четвертом, а не на  пятом месте только для благозвучия. Ты согласишься, - что "saligia"  звучит лучше, чем "salgiia".

Впрочем, если не хочешь уклоняться и от  буквы предания, ты сам можешь немного изменить наше рассуждение.  Говорю я, что слово "saligia" весьма душеполезно. Действительно,  всегда напоминая тебе об источном единстве семи смертных грехов, из  которых сначала большими реками, а потом и маленькими ручейками  проистекает бесчисленное множество грехов, это слово поможет тебе  находить связь их друг с другом и усматривать порождение их друг  другом; и не надо будет тебе всякий раз обращаться за справками к  книжкам или ученым людям. Убеждать же тебя после всего сказанного в  пользе размышления над грехами мне кажется излишним. Посоветую лишь  одно. - Неустанно думай над ними и ищи в них отражение лика Божьего,  дабы научиться отличению добра от зла и познать, что зло не  существует. Это приведет тебя к познанию величайшей благости Божьей и  научит не осуждать братьев твоих, ибо увидишь ты в них только благое.  И ты поймешь тогда возвышенные слова Учителя нашего о мучавших Его:  "не ведают они, что творят", т. е. - думая, что они убивают, они  воскрешают и думая, что творят зло, творят благо. В понимании слов  этих - вершина человеческой мудрости.

Вкусил ты когда то устами Адама  от древа познания добра и зла, вкусил-и стал в добре видеть зло,  вместо сияющей ризы Божьей созерцая лишь тусклый свет мерцающих на  небе ночном звездочек. Ныне же стремись познавать только добро, ибо  зла нет, а видимость его исчезнет, сожженная искупительным  страданием. И увидишь ты ризу Творца всяческих и на ней все Его  творения; узришь небо светлое и темное (ибо непостижимо его сияние),  на небе же - мерцание бесчисленных звездочек, среди коих и ты мерцать  будешь. А древо, которое дает плоды познания только добра, есть древо  жизни. Истинно-вкушающий от него не умрет во век! Вкушай и ты на  жизнь бессмертную, т. е. познавай так, чтобы жить по истинному  познанию. Помни, дорогой мой, слово Божие: "Путь праведных подобен  восходящему свету, светлеющему более и более до полного дня".

Издание Трудовой Артели Профессоров и Педагогов "НАУКА и ШКОЛА"
20-я Государственная типо-литография.  Цветочная ул., 6-в.  ПЕТРОГРАД 1919


© Портал-Credo.Ru, 2002-2021. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]