Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
01-07-2011 13:01
 
Николай Климов. ЧЕЛОВЕК-ЛЕГЕНДА. По следам уникальных дневников равноапостольного миссионера - святителя Николая Японского

Будущий равноапостольный Николай Японский (в миру Иван Дмитриевич Касаткин), основатель Японской Православной Церкви, а на заре своей юности 24-летний выпускник Санкт-Петербургской духовной академии иеромонах Николай прибыл в японский город Хакодате 14 июля 1861 года на русском военном корабле "Америка". О. Николай приступил к церковному служению в консульском православном храме и прошел путь от иеромонаха до митрополита. К моменту его кончины на территории Русской православной миссии в Токио  в 1911 году  православие насчитывало в этой стране 31 984 верующих, 265 приходов, 41 священника, 15 хоровых регентов, 121 катехизатора. Это был результат миссионерской деятельности святителя.

В 1970 году, спустя 58 лет после кончины, о. Николай, был прославлен в лике святых с наименованием "равноапостольный", став тем самым в один ряд со святыми равноапостольными великим князем Владимиром (960 – 1015), княгиней Ольгой (+ 969), учителями славян Кириллом (827 – 869), Мефодием (815 – 885), архимандритом Макарием Алтайским (1792 – 1847), епископом Пермским Стефаном (1345 – 1396), митрополитом Московским и Коломенским Иннокентием, ранее – епископ Камчатский, Курильский и Алеутский (1797 – 1879).

Что побудило Ивана Касаткина к этому выдающемуся патриотическому и миссионерскому подвигу? Очевидно, сказался общий духовно-нравственный подъём в российском обществе во второй половине девятнадцатого века, вызванный недавним победным окончанием Отечественной войны с Наполеоном, отменой крепостного права, просветительской деятельностью выдающихся русских писателей, учёных, деятелей культуры. Поколение  Касаткина являло собой цвет Санкт-Петербургской духовной академии. Для студенческой элиты должность настоятеля консульской церкви в островной стране была весьма скромной. Однако заявления на этот пост подал не один Иван Касаткин, но ещё 10-12 добровольцев. Они не стремились к высшим постам в Церкви и в ответ на призыв Священного Синода выразили горячее желание посвятить себя делу проповеди христианства в далёкой азиатской стране. Касаткин был единственным неженатым кандидатом, и это предопределило выбор священноначалия. Последовали пострижение Ивана Касаткина в монашество,  рукоположение в иеромонаха и дорога в Японию, в основном, на конной повозке. Транссибирская железная дорога была построена лишь спустя 40 лет.

Иеромонах Николай оправдал  надежды петербургского церковного руководства. Вся его полувековая деятельность была подчинена главной идее – нести свет Евангелия народам далёкой азиатской страны, не знающим Христа и его спасительного учения. В его уникальных дневниковых записях сосредоточен огромный опыт миссионерской работы в среде язычников. Первые шесть лет пребывания в Хокадате ушли на изучение японского языка,  традиций  местного населения. Далее – перевод Священного Писания и богослужебных книг на японский язык, затем собственная типография, основание приходов, а позже и Японской православной миссии, возведение церковных зданий, в том числе кафедрального Воскресенского собора в Токио, создание семинарии, училища, библиотеки, фонд которой со временем достиг 13 тысяч томов на японском, русском, английском и китайском языках. Всё это требовало больших денежных средств, для изыскания которых о. Николаю потребовалось дважды выезжать в Санкт-Петербург для  встреч с жертвователями, среди которых  были и члены императорской  семьи. 
 
Эту огромную организационную церковную деятельность иеромонах, а позже архимандрит Николай сочетал с собственно миссионерской  работой в гуще японского населения. Как писал в своих воспоминаниях бывший российский консул в Хокадате А. Гошкевич, о. Николай  обошёл всю Японию, шагая в соломенных сандалиях по горным тропам, где ноги увязали в грязи и с трудом шли вперёд, служа таким образом примером и воодушевлением для катехизаторов. Огромного роста, в чёрной одежде, он становился в сельских районах предметом всеобщего интереса.

Конечно, о. Николай обращал людей в веру не только одними своими силами. Он считал, что Японская Церковь – дело катехизаторов, то есть рядовых верующих, получивших краткосрочное богословское образование и отправленных проповедовать.  Эти евангелисты, не рукополагавшиеся в духовный сан и получавшие от Миссии довольно скудное содержание, направлялись в крестьянские и рыбацкие деревни, даже и самые захолустные, и усердно старались обратить в православную веру японцев, которые о самом христианстве слышали впервые. Таких  проповедников, недостаточно духовно утверждённых, находившихся в "свободном плавании", порой подстерегали греховные искушения, о которых  о. Николай с сожалением упоминает в своих записях. 27 сентября/10 октября 1896 года он в дневнике отмечает:

"Из Оказаки Василий Таде пишет, что Церковь там в спячем положении (значит, Павел Кагета сам же большей частью и образовал её, сам же и усыпил); теперь-де начинает несколько пробуждаться: собрания (симбокквай) возобновляются, два-три новых слушателя есть. Дай Бог! Только, потревоживши немного, не усыпил бы опять и Таде? Он тоже из консерваторов-катехизаторов (неподвижных, годных только для хранения, а не для развития), как и Павел Катега, хотя оба они – достойные в своём роде катехизаторы.

Иоанн Като из Мацуями на Сикоку пишет про своего предшественника Иоанна Иноуе, ныне уже оставившего катехизаторскую службу. Письмо длинное и весьма печальное. Сущность та, что Иоанн Иноуе недолго пробыл там проповедником, скоро превратился в развратителя: прижил ребёнка с одной, блудодеял с другой и, наконец, с третей, от которой потом, впрочем, не мог отвязаться, - ныне она его жена. Говорил всем, что, мол, не один я так живу, а и все катехизаторы то же делают;  рисовал непотребные картины и дарил на память. Два христианина, видя всё это, ушли из Церкви обратно в язычество – там-де честнее. Прежде нас методисты образовали своё общество в Мацуями, но их проповедник тоже развратился и компрометировал свою Церковь до того, что она пришла в упадок до совершенного ничтожества. Ныне с нашим катехизатором та же история. Като пишет, что дело христианства надолго в Мацуяма потеряно. Просит он ещё уплатить долг, оставленный Иоанном Иноуе; долг небольшой – 6 ен 80 сен; но уплатить нельзя, тогда все катехизаторы потребовали бы уплаты долгов, истинных или мнимых; мол, если такого, как Иоанн, долг уплачен, то как же мой может быть неуплаченным от  Церкви? – А сколько надежд было на этого Иоанна Иноуе! Окончил курс первым в Катехизаторской школе, всегда казался благочестивым и серьёзным, и талантами его Бог не обидел; говорил ли, писал ли – являл себя мастером. Твердо знал я, что молодого человека одиноким (холостым) вдаль посылать опасно, но касательно такого человека-де как Иоанн Инауе, это опасение не имеет места. Притом же так убедительно толковал я ему стоять на высоте своей службы; жениться, мол, можешь во всякое время, как пожелаешь, на любой невесте из Женской нашей школы; и действительно прочил за него Макрину Асакура – лучшую по уму и по характеру из наших юных учительниц… Не нужно забывать, что фарисейство существует и в Японии не менее, чем везде. Особенно нужна осторожность с уроженцами Каназава: немало уже вышло оттуда надувателей, а хороших ещё нет". 
 
Не только на территории Японии вёл о. Николай (иеромонах, архимандрит, а с 1880 года епископ) миссионерскую работу. Были посещения вместе с помощниками и отдалённых островов Курильской гряды. Об одном таком визите есть дневниковая запись от 1/13 августа 1898 года:

"В восемь часов утра мы вышли на пароходе "Кванкомуру" из Немуро и в пять часов вечера были у острова Сикотан. В заливе, где поселение наших христиан-курильцев, прежде всего бросается в глаза здание церкви, небольшой, но имеющей вид настоящего церковного здания… Долго мы ждали, пока подойдёт шаланда, гребущими в которой оказались молодые женщины и несколько мужчин. На наши вопросы все назвали себя христианскими именами, но никто не мог говорить по-русски. Быстро свезли нас на берег, где мы прежде всего пошли в церковь и нашли её очень чистенькой; пол деревянный, без циновок, чисто вымытый; алтарик – на возвышении и задёргивается занавеской; икон достаточно; священническое облачение есть; на престоле славянское Евангелие; всё – присланное из Миссии. Потом, пока светло, пошли осматривать дома христиан… Дом Якова Сторожева – староста между ними, находившегося в отсутствии, на рыбной ловле, лучший… Половина домов – дощатые, другая половина  из соломы и тростника. У всех очаги в передней комнате, кровати во второй. Спальные принадлежности плохие и грязные. Дома вообще изобличают убогое бедное существование. За каждым домом – землянка для житья зимой, - шалаш, засыпанный землёй, с отверстием вверху для выхода дыма и одним окном. У старухи Степаниды – вдовы и искусной огородницы, - по обе стороны дома отличный огород картофеля. На лугу, за домом, паслись десять коров".

Дневниковая запись завершается описанием богослужения, которое провёл архимандрит о. Николай в местной церкви и церемонии вручения прихожанам подарков, состоявших из кадки сахарного песка, 18 фунтов чая, 30 пачек табака, трёх дюжин платков, одной штуки ситца в 24 ядра, ниток пяти сортов, всего на 39 ен 80 сан.

"Грустно мы расстались с ними, - завершает святитель повествование о посещении острова Сикотан. – Добрый отколок это знаменитой Церкви Иннокентия, славного нашего миссионера".

Приведенное выше описание деревеньки на одном из Курильских островов – церковь, огород, пасущиеся на лугу коровы, - как бы переносит читателя куда-то в далёкую российскую глубинку, и невольно приходят на память слова А.С.Пушкина из поэмы "Руслан и Людмила": "Здесь русский дух, здесь Русью пахнет".
 
Особую ценность для читателей, тем более для  учёных-историков, может представить та часть дневниковых записей владыки Николая (хиротония его во епископа состоялась 30 марта 1880 года в Петербурге),  которая относится к Русско-Японской войне 1904 – 1905 годов. Тогда с началом военных действий все русские дипломатические представители вернулись на родину, но епископ Николай остался в Токио, чтобы сохранить основанную им Церковь и морально поддержать верующих. Состояние войны с Россией вызвал среди японцев всплеск неприязни к русским и "русской вере".  В этих условиях владыка благословлял православным японцам молиться о даровании победы их императору, сам же, пока шла война, не участвовал в общественных богослужениях. Вместе с тем, как свидетельствуют "Дневники",  о. Николай внимательно следил за ходом военных действий,  в своих записях  давал характеристики военачальникам русской армии и флота, анализировал, не стесняясь в выражениях, причины неудач России в войне…

Епископ Николай осудил японскую сторону за внезапное вероломное нападение на российские военные корабли в районе Чемульпо и у Порт-Артура. В дневнике 31 января/13 февраля 1904 года он записал:

"Победы, одержанные ими, собственно говоря, незавидные – история вряд ли одобрит их. Напасть на два судна целой небольшой эскадрой и расстрелять их, как они поступили с "Корейцем" и "Варягом" у Чемульпо, напасть огромной эскадрой на наши суда у Порт-Артура, когда там ещё и не помышляли о войне, и капитаны судов кейфовали в цирке на берегу, и причинить повреждения нашим броненосцам – это не победа, а вероломство. Наши были  ещё на мирном положении; они получили телеграммы о разрыве и воспользовались временем, когда наши ещё не могли узнать о нём…

Наши застигнуты были врасплох:  однако  успели всё же защититься настолько, что японская эскадра ни одного нашего судна не взяла в плен и не потопила, а, пострелявши и повредивши ядрами наши суда, сама сочла за лучшее убраться подобру-поздорову…Конечно, история очень осудит наших за ротозейство и беспечность…"
 
 Увы, осторожный оптимизм по поводу боеспособности русского флота, который присутствовал в ряде записей начала 1904 года, был опровергнут очередным крупным поражением российского воинства.  2 /15 апреля 1904 года в дневнике появилась запись: 

"Боже, что за несчастье России! В среду третьего дня, погиб Адмирал Степан Осипович Макаров и с ним броненосец "Петропавловск", наткнувшийся на одну из мин, незаметно выброшенных неприятельским судном в предыдущую ночь недалеко от гавани Порт-Артура. С Макаровым погиб весь его штаб; спаслись только капитан, пять других офицеров и 32 матроса; все прочие офицеры и матросы – значит около 750 человек, потонули вместе с взорванным броненосцем; из спасённых почти все ранены. В числе их и великий Князь Кирилл Владимирович. Какое горе, какое великое горе! Платится Россия за своё невежество и свою гордость:  считала японцев необразованным и слабым народом; не приготовилась, как должно, к войне, а довела японцев до войны да ещё прозевала на первый раз; вот они и идут от успеха к успеху".
 
В последующих дневниковых записях епископ Николай вспоминает, что он знал  Макарова ещё 12-летним мальчиком, что адмирал принимал самое тёплое участие в постройке православного кафедрального собора в Токио; брошюру написал о Православии в Японии, чтобы побудить православных людей жертвовать деньги на постройку этой церкви. Он же, адмирал, побудил великого князя Александра Михайловича выхлопотать в Миссионерском обществе "разом" 14 тысяч рублей, чем и закончена была постройка собора.
 
Приостановив на время военных действий своё участие в общественных богослужениях, епископ Николай развернул активную деятельность по оказанию благотворительной помощи российским солдатам и офицерам, оказавшимся в японском плену, а таковых было около 72 тысяч человек, для размещения которых было создано около 30 лагерей. Император России Николай II через французского посланника в Японии направил епископу Николаю предписание об обеспечении духовного утешения оказавшихся в плену соотечественников. Священный Синод отправил им 129 посылок с книгами на русском языке. Однако о. Николай трудился на благо пленных не по приказу, а из чувства сострадания. Он отправлял русским офицерам и солдатам ободряющие письма, посылал к ним молодых преподавателей семинарии с подарками. "Усердное служение наших священников у военнопленных и хорошее обращение японцев с военнопленными вообще немало принесут пользы для Японской Православной Церкви и для сближения Японии с Россией вообще: больше тысячи пленных, вернувшись, разойдутся в тысячи мест России и везде молвят доброе слово о японцах и Японской Православной Церкви" (23 июля/5 августа 1904 г.).
 
Вся жизнь этого человека была подчинена главной идее – нести свет Евангелия народам далёкой азиатской страны.  В его дневниковых записях сосредоточен огромный опыт миссионерской деятельности, который, как представляется, может быть применён и в наши дни. В церковную историю апостол Японии Николай вошёл как уникальная личность, человек-легенда.

Не менее уникальна и судьба его дневников – своеобразной летописи Японской Православной Церкви. В течение ряда лет считалось, что эти дневники, охватывающие события с 1870 по 1911 год, погибли при землетрясении в районе Канто в 1923 году. Однако в 1979 году  профессор Кэнноскэ Накамура, командированный по программе научно-культурного обмена в Советский Союз, обнаружил в Центральном государственном историческом архиве (ныне РГИА) эту заветную рукопись. Как выяснилось, после смерти святителя Николая  (3 февраля 1912 г.) его преемник по указанию Синода отправил дневники, письма и другие документы покойного в Петербург, позже они были переданы в государственный архив. Остаётся благодарить судьбу и Господа Бога за то, что дневники – драгоценная реликвия - сохранились, несмотря на 70-летний разгул воинствующего атеизма, когда храмы взрывали, иконы рубили в щепки, колокола шли на переплавку, религиозная литература сжигалась.
 
В течение 25 лет под руководством К. Никамура, в сотрудничестве с группой российских и японских учёных и специалистов шла работа по расшифровке рукописей и подготовке духовного наследия святителя Николая  к опубликованию.  "Дневники святого Николая Японского" вышли в свет в пяти томах  в 2004 году в петербургском издательстве "Гиперион", специализирующемся на выпуске переводов японской классической литературы.

По словам директора этого издательства Сергея Смолякова, три года тому назад в Японии был осуществлен перевод "Дневников" святителя Николая на японский язык. Издание вышло в девяти томах. По техническим причинам более приемлемыми для них оказались книги несколько меньшего формата, чем в русском пятитомном издании. Но японское издание является точной копией пятитомного русского варианта.
 
В заключение приведем слова митрополита Ташкентского и Среднеазиатского Владимира (Икима) из его проповеди, посвящённой памяти владыки Николая:

"Ныне Японская Православная Церковь по численности заметно уступает многим Поместным Церквам. Но духовный взгляд основывается не на статистических данных: нельзя забывать, что каждая из "единиц" такой статистики – это бессмертная человеческая душа, которая в очах Всевышнего дороже всей вселенной со всеми преходящими, а потому призрачными, благами и богатствами.

Мне довелось посещать Японию, и я могу засвидетельствовать твердость благочестия современных японских православных: чистоту их нравов, неукоснительное соблюдение ими постов и других установлений Матери-Церкви, благоговейность, с какой они молятся в своих храмах. Пусть внешне не так велик, но воистину прекрасен "японский духовный сад", насажденный трудами святителя Николая, которым по праву могут гордиться и японский, и русский народы". 


© Портал-Credo.Ru, 2002-2021. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]