Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

В. С. Вертоградов, профессор Московской Духовной Академии. Православная Церковь в Галиции в древнейший Русский период Глава 4


 Глава IV
Внутреннее состояние Православной Галицкой Церкви

1. Церковная иерархия, избирательное начало в замещении церковно-иерархических должностей и управление

Известия о галицкой духовной иерархии рассматриваемого периода очень скудны. Исследователь Д. Зубрицкий, например, отказывается определить, каково было в этом периоде состояние иерархии в Червонной и Галицкой Руси. Достоверно одно, что при первом учреждении русских епархий в 992 г. одна из них образована во Владимире-Волынском и тогда же послан был туда епископ Стефан. Довольно долгое время (992—1137 г.) во всей Галицко-Волынск" области существовала одна Владимирская епархия; к ней принадлежали все те места, которые впоследствии вошли в состав прочих епархий Галицкой Руси. В конце XI в. или в начале учреждена в Галицкой области епископия Угровская, которая в 1223 г. переведена в Холм, и с этого времени известна у писателей под именем Холмской. Во второй половине X 1165 г.) открыта новая епископия — Галицкая. В следующем, XIII ст. число епархий Галицко-Волынской области увеличилось еще епархиями Перемышльской и Луцкой.

Иерархи, управлявшие епархиями Галицкой Руси в продолжение рассматриваемого периода, все назывались епископами и поставляемы были на епископские кафедры митрополита Киевскими, от которых зависели в важнейших делах церковного управления. Что же касается положения духовенства вообще, то в этом случае источники не представляют ничего характерного, что бы отличало галицкое духовенство от других русских духовных лиц. Духовенство в Галицкой Руси (как и вообще на Руси) всегда имело большое значение, но в конце XIII в XIV в. оно приобретает еще большее влияние на дела в княжестве. Его представитель епископ — находится в числе членов верховного совета; заместителем своим князь назначает епископом; на последнего возлагаются посольские поручения, например в 1287 г., по словам летописца: "и посла (Владимир Василькович) ко брату епископа своего Володимерского Евьсегньа" [109]

Великие князья оказывали иерархам высокое уважение и полное доверие. Все княжеские грамоты начинались словами: "По благословению отца нашего митрополита" и скреплялись митрополичьей подписью и печатью. Князья — верховные властители своих уделов, воспитывавшиеся под руководством иерархии, — приучались действовать на основании не столько юридических, сколько нравственных начал.

Каковы были права епископа в это время, лучше всего показывает фундушевая запись Любарта Гедиминовича на некоторые села в пользу соборной церкви святого Иоанна Богослова в Луцке. Из документа этого видно, во-первых, что епископ участвовал вместе с боярами в совете князя; во-вторых, в его (епископа) заведовании находились дела благотворительности и, в-третьих, что епископу принадлежало право не только рукополагать архимандритов, игуменов и священников, но и судить духовных.

В XII—XIII вв. замечаем, что избрание епископов, совершавшееся первоначально собором одних лишь иерархов, под руководством митрополита и по соизволению великого князя, постепенно становится делом мирян, представителей местных паств, не говоря уже о Новгороде, где избрание епископов всегда принадлежало народному вечу, но и в других древнерусских княжествах вошло в обычай, что по смерти или удалении епископа местный князь вместе со своими подданными избирал ему преемника и посылал к Киевскому митрополиту для посвящения. Такое избрание, согласное с древними обычаями Церкви, считалось законным; если же митрополит сам назначал куда-либо епископа, то это признавалось незаконным. Так, например, когда в 1183 г. митрополит Никифор по своему усмотрению поставил в Ростов епископа Николая Грека, то великий князь Владимирский и Суздальский Всеволод Юрьевич не принял его, говоря: "Не избраша сего людие земли нашея", и принудил посвятить народного избранника — киево-спасского игумена Луку: Летописец, повествуя об этом эпизоде, замечает: "Несть бо достойно наскакати на святительский чин, но его же Бог позовет, князь восхочет и людие" [110], указывая тем на общее правило, какого держались тогда при избрании епископов. Впоследствии в Московской Руси правило это было изменено в смысле устранения мирян от участия в выборе иерархов; но в Юго-Западной Руси, еще до отделения ее от Московской митрополии, находим, что избрание епископов совершалось по прежнему обычаю, т. е. не собором одних иерархов, но при участии князей, бояр, священников и всего "людства" той епархии, для которой избирался архипастырь [111]"
.
Когда здесь была учреждена впоследствии отдельная митрополия, то тем же порядком совершалось обыкновенно избрание и Киевских митрополитов с тем лишь отличием, что в состав избирателей входили князья, бояре и "людство" не одной какой-либо епархии, а всей Литовской митрополии. Та же система всенародного избрания применялась в Юго-Западной Руси к замещению и других степеней церковных, до низших клириков включительно. Имеются документальные сведения, что еще в середине XVI в. архимандритов Киево-Печерской и других обителей избирали не одни старцы монастырские, но также князья, бояре и земляне Киевской земли [112], а виленские мещане до времен самой унии избирали и поставляли к своим городским церквам не только священников, но и диаконов, уставщиков и пономарей [113].

Избирательная система, как известно, всегда сближает избирателей с избираемыми и порождает между ними тесную нравственную связь; так было и в Галицкой Руси изучаемой эпохи. Не составляя из себя особого, замкнутого сословия и постоянно пополняясь членами, избранными из среды мирян, духовенство Галицкой Руси жило одною жизнью с своими пасомыми, принимало видное участие в их общественных и политических делах и в свою очередь не устраняло мирян от такого ее участия в делах, касавшихся предметов собственно церковного ведения. Пока в Галицкой Руси существовали удельные княжества, православные иерархи занимали почетные места в составе княжеских советов, где они "о добром посполитом радели и советовали" вместе с другими князьями и боярами.

С другой стороны, и миряне в то время смотрели на церковные дела как на нечто такое, что должно подлежать ведению всех и каждого из членов Церкви, а не одной лишь иерархии. Постоянно оказывая Церкви покровительство и щедрые благодеяния, беспрестанно основывая новые монастыри, строя новые храмы и наделяя их землями и богатыми дарами, светские люди того времени, преимущественно же знатные князья, считали своим правом блюсти церковный порядок и благоустройство, контролировать жизнь и деятельность ими же избираемого православного духовенства и вообще принимать самое деятельное участие в делах церковных.

Таким образом, основными чертами внутреннего строя Православной Церкви Галицкой Руси в древнерусский период и даже до середины XVI в. надо считать: а) избирательное начало в замещении церковно-иерархических должностей и б) широкое участие мирян в делах Церкви. Черты эти одинаково были согласны как с духом древних соборных преданий Православной Церкви [114], так и с характером понятий общественных воззрений галицко-русского народа и при условии дальнейшего их сохранения и развития должны были сопровождаться самыми благотворными последствиями и для самой Церкви, и для общества.

Кормчей книгой для церковного управления, как известно, принят в России тот самый Номоканон, которым руководствовалась Церковь Греческая. На основании Номоканона Владимиром Святым и Ярославом составлены два особые устава. Без сомнения, этими же правилами и уставами пользовались в предметах церковного управления и иерархи Галицко-Волынские. Православные епархии Галицкой Руси не имели других правил для церковного управления, кроме тех, которыми управлялись все вообще русские епархии; это Правила святых семи Вселенских и девяти Поместных Соборов, изложенные в сокращенном виде в Кормчей книге. Кроме
того, Киевские митрополиты составляли многие правила и уставы на Поместных Соборах, а иногда испрашивали разрешения некоторых вопросов у Константинопольских патриархов. Всем этим руководствовались в делах церковных и епархиальные епископы Галицкой Руси.

Высшее управление Церкви принадлежало Вселенскому (Константинопольскому) патриарху. Но надо сознаться, оно было очень ограниченно. В общем порядке управления он только утверждал митрополита для Юго-Западной Русской Церкви, чем почти и ограничивалось его участие в делах этой Церкви.

Ближайшее и непосредственное управление Церковью Галицкой Руси принадлежало -до учреждения собственной митрополии — митрополиту Киевскому. Митрополит имел право обозревать епархии, требовать у епископов отчета по управлению епархиями, возбуждать недеятельных, виновных подвергать суду и привлекать к взысканию; он утверждал постановления епископов о церковных доходах [115] и был ходатаем по делам Церкви и духовенства пред государственною властью. К нему обращалось духовенство в случаях нарушения или стеснения его прав гражданскими властями и частными владельцами в делах церковного суда, а также в случаях притеснения по сбору установленных в пользу духовенства доходов [116].

Епископы имели такую же власть в своих епархиях, какую митрополиты во всех епархиях или во всей Юго-Западной Церкви. Епископ разрешал построение новых церквей и обителей, поставлял пресвитеров, охранял и защищал их от обид, наблюдал за целостью и неприкосновенностью церковного имущества, разбирал судные и тяжебные дела между духовенством, виновных в нарушении церковных правил или дисциплины подвергал взысканиям [117].

Отличительную же особенность Православной Галицкой Церкви в области церковного управления составляли так называемые "крылосы", существовавшие при митрополите и епископах как органы их управления, с известным кругом обязанностей, но до некоторой степени самостоятельные в отношении к своим епископам. "Крылосом" называлась духовная коллегия, находившаяся при епархиальной кафедре и состоявшая из лиц белого духовенства. Это был орган епархиального суда: без его участия епископ не мог судить не только мирян, но даже подчиненного ему духовенства. Вместе с тем это был и орган епархиального управления: "крылос" избирал архиерейских наместников, судивших и рядивших сельские причты, вместе с епископом заведовал церковными имениями, с ним же нераздельно являлся представителем церковно-епархиальных интересов в светских судах и перед государственною властью. Можно думать, что "крылос" был одним из старинных учреждений в Южно-Русской Церкви: о нем упоминается еще в грамотах князя Льва Даниловича Галицкого от 1292 и 1302 гг.

Конечно, такое участие народа в делах церковного управления не имело большого смысла при православном правительстве, так как, естественно, само правительство бережно охраняло основные принципы веры и Церкви; но при правительстве неправославном, притом действовавшем иногда под давлением вероисповедных принципов, церковная власть, естественно, должна была ближе примкнуть к народу и в нем, в силе его национального духа, в заслугах и доблестях лучших его представителей, имевших вес и значение в государстве, искать для себя опоры и поддержки. Это участие, как и надо было ожидать, постоянно было ограничиваемо и ослабляемо государственною властью, как противостоящая ей сила; но, несмотря на то, сила эта в значительной степени успела отстоять свои права и раскрыла их в истории во многих отношениях благотворным образом.

К таким светлым явлениям, запечатленным на страницах истории Галицкой Церкви, относятся: народная защита Православия против унии и латинства, учреждение братств, народная заботливость об обеспечении епископских кафедр, об устройстве и украшении монастырских обителей и приходских храмов, вступление лиц знаменитых фамилий в духовное звание и прочее.

Но из этой же особенности Галицко-Русского церковного управления, по словам И. Ч вича, вышли и развились и те настроения, какие наблюдались в Галицкой Церкви перед унией и после унии и каких никогда не было в Северо-Восточной Руси, именно: произвол короля в раздаче церковных должностей, бенефиций и титулов, чрезвычайное расширение светской власти в духовных делах, дошедшее до самоуправства, присвоение светскими правителями (воеводами, старостами, патронами) власти над церковными лицами и учреждениями, слабость церковного и нравственного характера духовенства и упадок влияния его на народ. [118]

2. Недвижимые имущества Галицко-Русской Церкви.
 Средства содержания церквей, монастырей и духовенства в Галиции

Известно, что Церковь Русская с самого начала образовалась по подобию Греческой и от нее заимствовала свою иерархию и свои законы. Известно также, что греческое законодательство в форме Номоканонов (Кормчих) имело всегда для Русской Церкви обязательную силу и практическое значение. Отсюда весьма понятно, что происхождением своих вотчинных прав Православная Церковь в Галицкой Руси очень много, если не всецело, обязана государственному законодательству Византийской империи. Это объясняет нам причину раннего появления и продолжительного существования в Галицкой Руси недвижимых церковных имений, составляющих собственность разных православных духовных учреждений. Фактическое право Православной Галицкой Церкви на приобретение недвижимых имуществ ведет свое начало тоже с XI в. и принадлежало ей без всяких законодательных ограничений до 1443 г., когда грамотою польского короля Владислава III от 22 марта выражено первое общее определение прав западно-русского и литовского православного духовенства на владение церковными имениями [119].

Первыми и до середины XV в. почти единственными жертвователями недвижимых имений в пользу Православной Церкви Галицкой Руси были русские и литовские князья и княгини. Даренья же от частных лиц начинают появлятся только с конца XIV — начала XV в. и чаще встречаются не раньше второй четверти XV ст. Такое позднее появление, сравнительно с княжескими пожалованиями, дарений от частных лиц объясняется прежде всего самым различием прав на владение землею великих и удельных князей, с одной стороны, и частных владельцев, с другой. Первые владели своими княжениями и "дедизнами" на правах полной собственности[ были "отчичами" с верховной властью в деле распоряжения землями своих уделов, а все лица не княжеского рода не имели права полной собственности по отношению к земле, владея ею не иначе, как по милости великого князя без права отчуждения ее от себя кому-нибудь другому.

Монастыри в Галиции так же, как и вообще в России, пользовались большим расположением со стороны владетельных князей и весьма щедро наделялись ими разного рода движимой и недвижимой собственностью.

Содержание церквей и духовенства в Галиции, как и везде в России, первоначально зависело от добровольных подаяний. К этому присоединились потом доходы с недвижимых имений. Священно- и церковнослужители приходские пользовались еще подворным — с прихода — ежегодным сбором денег, хлеба и других необходимых вещей, называвшихся "роковщиною". Кроме того, источниками содержания собственно епископов главным образом служили:

1) десятина, которую князья уделяли из своего имения только на соборные церкви в своих уделах; 2) судные пошлины по духовным делам епархиальным; 3) ставленные пошлины; наконец 4) ежегодные приношения, известные под именем "кун". Между тем время от времени поместные владения церквей и духовенства увеличивались от пожертвований благочестивых Галицких князей.

3. Учение и духовное просвещение в Галицко-Волынской области

Галицкая, или Подкарпатская, Русь не отставала в деле просвещения и образования от других народов. Первыми учителями и распространителями духовного просвещения в Галиции, как и в других областях русских, были по преимуществу люди духовного чина. Но и со стороны князей и выдающихся бояр духовное просвещение находило в этот древний период немалую поддержку. Известно, что еще при Владимире Святом устрояемы были при церквах приходские училища, где воспитывались дети под руководством местных священно- и церковнослужителей, и "бысть, — по словам летописи, — множество училищ книжных" (Ник. лет. I, 94). Известны книголюбие Ярослава и Святослава Ярославича, образованность Всеволода, начитанность Мономаха. Собрания книг завещались церквам и монастырям и обогащали их библиотеки. Монастыри принимали значительное участие в насаждении просвещения. По Студийскому уставу, библиотека является непременною принадлежностью каждого монастыря, и посещение ее рекомендуется братии в известные часы.

Просветительная деятельность в древней Галиции изучаемого периода, как и вообще на Руси, принадлежала Церкви. Само просвещение насаждалось здесь в духе греко-восточного Православия и носило религиозный характер. Об этом достаточно красноречиво свидетельствует творец сочинения "Картина России" [120], описывая заслуги Владимира Святого: "Заслуги Великого Владимира пребудут незабвенны: он завел училища для людей всякого состояния, определил к ним греческих наставников для обучения детей, даже против желания их родителей. Издал учреждение для училищ, которое сделало бы честь самой просвещеннейшей нации, содержал на своем жалованье мужей искусных в греческом и славянском языках, поручил им перевести Библию и церковных писателей на язык отечественный. Подлинник сих переводов приказал, украсив золотом, серебром и драгоценными камнями, положить во святых храмах, списки с них раздавать народу". При епископских кафедрах, монастырях и церквах учреждались школы и книгохранилища. Учреждались школы во всех больших городах: если при Львовской Успенской церкви было Ставропигиальное братство, то оно, без сомнения, по давнему обычаю содержало и школу. Одно из таких училищ заведено было во Владимире-Волынском, быть может, еще, как полагает Татищев, епископом Фомою Греком, который послан был сюда для утверждения веры. Под 1097 г. летописец Нестор говорит о самом себе, что он "ездил во Владимир на Волыни смотрения ради училищ и наставления учителей" [121]. Если училища учреждаемы были в других, менее важных, городах, например в Курске [122], и даже в селах [123], то, без сомнения, подобных училищ не могло не быть в таком обширном и многолюдном городе, как Владимир. Галицко-Волынский князь Ярослав Владимирович Осмомысл (+1188), "изученный многим языкам и наукам", ревнуя о благоустроении правой веры, вменял инокам
в обязанность обучать детей наукам и уделять на это часть монастырских доходов [124].

О другом Галицко-Волынском князе летописец говорит: "Володымер, разумея притче и темно слово и повестив со епископом много от книг, зане бысть книжник великий и философ, якоже не бысть по всей земле. Он со епископы и игумены снимался часто, со многим смирением беседоваше от книг о житии света сего тленнаго" [125]. Этот мудрый и благочестивый князь, племянник Даниила Романовича, считавшийся великим книжником и философом своего времени, ревностно заботясь о распространении христианского учения между своими подданными, усердно старался приобретать различные священные, богослужебные книги и, по словам летописцев-современников, положил во Владимирском монастыре свв. Апостолов сборник великий отца своего [126]. Многие священные книги он списывал собственноручно, как-то: Евангелие, Апостол, Молитвослов, Служебник, Жития святых, Деяния мучеников и др. [127] Приходским священникам поставлялось в обязанность учить малых детей в доме, а всех — в храме, что, без сомнения, много способствовало распространению духовного просвещения в народе.

Отдавать детей в ученье, по достижении ими известного возраста, сделалось делом уже обыкновенным, принятым обычаем. Школа и книги открывали любознательным галичанам доступ к переводной славяно-болгарской письменности. Но отдельные, избранные лица, особенно из духовенства и князей, довершали свое образование под руководством греков или же воспитывались в Западной Европе и потому непосредственно могли знакомиться с византийским и западноевропейским образованием. Высшей школой просвещения в византийском духе долгое время был Афон. Здесь, в одном из Афонских монастырей, до XII в. было много русских книг. С греческого переводилось то, что считалось важным. Вот отчего древняя галицко-русская письменность была обогащена всем, что в то время в Византии считалось лучшим. Вот почему у наших предков были переводы почти всех лучших произведений — не только святителей Иоанна Златоуста, Василия Великого и Григория Богослова, но и многих других отцов Церкви и летописей Иоанна Малалы, Георгия Амартола и других историков. Киевский митрополит Кирилл, поставленный на митрополию по влиянию Даниила Романовича Галицкого, привез из Болгарии новый перевод Номоканона с толкованиями и ввел его во всех епархиях, а следовательно, и в епархиях Галицко-Волынской области.
К византийскому влиянию в Галицкой Руси впоследствии присоединилось западное. Ему преимущественно подчинялись галицко-волынские князья, нередко входившие в родственные связи с западными соседями своими и получавшие иногда образование при иностранных дворах, например, в Польше и Венгрии. Но это влияние почти исключительно касалось военного дела, разных ремесел и художеств. Главное — не было усвоено католичество, которое не замедлило бы наложить на народ свою тяжелую, гнетущую руку, и Галицкая Русь долго, по крайней мере во весь рассматриваемый период, оставалась православной землей.

Древнейшим письменным памятником духовного просвещения и самостоятельной письменности Галицкой, или Червонной, Руси служит описание некоторых происшествий в этой стране Василием, по мнению H. M. Карамзина [128], священником или монахом. Священнослужитель Василий, житель Галицко-Волынской области, около 1098 г. был послан к ослепленному князю Васильку, и разговор свой с ним, равно как и весь свой рассказ о событиях этой страны, включил в Несторову летопись. В XII в. встречаем писания Нифонта, игумена Волынского, бывшего потом епископом Новгородским. Он, по мнению Татищева, продолжал Несторову летопись после Сильвестра (с 1116 по 1157 г.) и описывал по преимуществу происшествия волынские. Известны также ответы Нифонта на многие по делам церковным вопросы, которые предлагал ему некто Кирик [129]. От XIII в. сохранились сочинения Волынского игумена Петра, бывшего впоследствии митрополитом Киево-Московским. Известно именно его поучение "игуменом, попом и диаконом" [130]. В нем содержится увещание пастырям об их долге. Это поучение святителя не только исполнено высокой мудрости духовной, но и отличается ясностью, легкостью слога, стройностью в расположении мыслей, твердостью и убедительностью доводов. Наконец, как памятник древнего просвещения в Червонной Руси особенное внимание обращает на себя волынская летопись, известная под именем Ипатьевской [131]. Летописец удивляет читателя знакомством с ученостью греческой, знанием Священного Писания, творений свв. отцов греческих и отечественных, истории и проч., также необыкновенной живостью и стройностью языка и живописностью изображения. Как поименованные памятники духовной литературы, так и известия, извлеченные из этих памятников, дают довольно достаточное свидетельство, что духовное просвещение в Галицко-Волынской области в рассматриваемый период находилось на значительной ступени. Заниматься духовными сочинениями любили не только лица духовные, но и князья, каков был, например, Василько Романович.

В освещении весьма важного вопроса о просвещении в Древней Руси мы можем констатировать среди ученых историков два диаметрально противоположных взгляда: одни ученые (Е. Голубинский) сводят просвещение Древней Руси к простой лишь грамотности, при одном умении читать, причем грамотность в период домонгольский, говорят они, была более или менее распространена только между богатыми людьми и горожанами; что же касается жителей сел, то о них нужно думать так, что они оставались еще совершенно безграмотными или что грамотность была между ними не более как чрезвычайно редким явлением. Другие историки, вслед за Татищевым, готовы считать не только распространение грамотности обязательным и повсеместным в домонгольский период, но даже склонны утверждать развитие на Руси в данный период среднего образования, между прочим, специального духовного.

4.  Состояние православной веры и нравственности в Червонной, или Галицкой, Руси до завоевания ее Польшей (XIV в.)

Вера христианская распространилась в Галицко-Волынской области мирно и быстро, и ни один летописец, ни одно предание не говорят о каком-нибудь сопротивлении галичан принятию новой веры. Те же любовь и усердие, с которыми народ первоначально принял веру Христову, не оскудевали в нем и в последующие времена. Высокий, священный дар Неба во все рассматриваемое нами время храним был свято и содержим народом твердо и постоянно.

Дух набожности и благочестия древних галичан выразился как в сердечной их привязанности ко всему церковному и духовному [132], так и в делах христианской любви и милосердия, а также в некоторых благочестивых обычаях [133]. Этому много способствовал пример князей Галиц-ко-Волынских, из которых многие отличались высоким благочестием, набожностью и усердием к церкви. Волынский летописец нередко изображает христианские свойства и добродетели своих князей Мстислава Изяславича (1156), Ярослава Владимировича (1182—1199), "мудраго, боголюбезнаго, честнаго", Мстислава Романовича (1206—1228) и др. [134]. Некоторые из них представляются особенно правдолюбивыми и верными своему долгу и данному слову. "Срам имам и грех не исполнити обета", — говорил один сын Даниилов герцогу австрийскому, когда тот склонял Романа изменить в верности королю венгерскому, обещая за измену полземли немецкой и изъявляя готовность представить в свидетели папу и 12 своих бискупов [135]. Других князей Галицко-Волынских летописец прославляет за милосердие, иных за доброту сердечную, некоторых за братолюбие.

Состояние православной веры в Галицкой Руси до завоевания ее в XIV ст. Польшей было подобно состоянию веры во всей Руси.

Из лиц, прославившихся особенной святостью и благочестием на Волынско-Галицкой Руси, известен, например, св. Стефан, епископ Владимирский. С самого детства находясь под непосредственным руководством преподобного Феодосия Печерского и постоянно пользуясь его наставлениями, святитель "добра извыче всякия добродетели искус". Снискав поэтому любовь всей братии Киево-Печерского монастыря, он был избран первоначально "доместиком", или строителем, церковного устава; потом удостоен был звания учителя. По смерти же преподобного Феодосия, бывшего игуменом обители, по единогласному избранию всей братии, занял место своего наставника. В новом звании св. Стефан ознаменовал себя новою ревностью к славе Божией и любовью к дому Господню: в самом непродолжительном времени он и "церковь (начатую преп. Феодосией) соверши и монастырь нов согради", поставив при этом правилом -совершать в монастыре "Божественную литургию за умершую братию и блаженных ктиторов" [136]. Митрополит Иоанн, зная святую жизнь Стефана, избрал и посвятил его во епископа г. Владимира. На новом поприще служения св. Стефан был истинным пастырем словесного стада Христова, "образ бывая ему словом, житием, любовию, духом, верою, чистотою" [137]. Высокое его благочестие и святость жизни засвидетельствованы были самим Богом при перенесении честных мощей преп. Феодосия, когда святитель сподобился видеть "свет Божественныя славы от честных мощей отца и учителя своего". В немногие годы своего пастырского служения епископ Стефан "многия добродетели на успех словесному си стаду сотвори, ихже ради обретеся достоин неувядаемого славы венца" [138].

Высоким благочестием отличался также и Полонинской обители игумен Григорий. Волынский летописец говорит о нем: "Григорий бяше человек свят, якоже не бысть пред ним и по нем не будет" [139] . Его глубоко уважал, у него учился грамоте и иноческому житию благочестивый Войшелг, литовский князь [140].

Еще муж высокого благочестия — Волынский князь Владимир Василькович. Никто из князей всей Юго-Западной России не построил столько храмов, монастырей, как он; никто более его не наделял церквей книгами, утварью, угодьями. Кроткий, незлобивый, правдивый, под старость он подвергся тяжкому искушению, которое четыре года переносил с терпением Иова. У него начала гнить нижняя губа. Три года болезнь усиливалась и распространялась. Еще будучи в состоянии заниматься делами, он раздал и разослал бедным все движимое свое имущество: дорогие одежды, драгоценные сосуды, серебро, золото, стада коней и пр. Между тем на исходе четвертого года болезнь Владимира достигла крайней степени. Благочестивый князь молился и ободрял себя словами Иова: "Благая восприях, злых ли не стерплю?" Наконец, причастившись Святых Тайн, 10 декабря 1288 г. с молитвою на устах, он предал дух свой Богу, оплаканный народом, боярами и даже иноземцами.

Этим мы закончим свой очерк внутреннего строя и жизни православной Галицкой Церкви за ее древний Русский период. Бросая общий взгляд на эту сторону жизни галичан, приходишь к заключению, что народ обладал многими здоровыми, могучими задатками дальнейшего развития: в нем замечаем недюжинные духовные силы, энергию, видим проложенные уже пути для дальнейшего духовного совершенствования, в тесной связи с греческим Востоком. Тягостное, тормозящее всякое развитие монгольское нашествие мужественно пережила юная Галицкая Церковь, и как ни велики были раны, нанесенные ей руками монголов, они быстро, однако, залечиваемы были деятельными пастырями и благочестивыми князьями Галицко-Волынскими. Все старания римских первосвященников подчинить своей власти галичан посредством князей Галицко-Волынских и Литовских остались совершенно тщетными: князья признавали в церковных делах верховную власть Константинопольского патриарха и Всероссийского митрополита, а не Римского папы и его епископов. Богослужение и обряды церковные сохранились в Галичине во всей чистоте и неприкосновенности. Наконец, видим, что по самой вере, пламенной и живой, и доброй нравственности галичане достойно носили имя христиан православных.


[109]Ипат. летопись, с. 593.
[110]ПСРЛ, т. I, с. 165; т. III, с. 127.
[111]Макарий, митр. История Русской Церкви, т. IX, с. 43, 193.
[112]Акты Западной России, т. II, № 112; срав. подобный же факт избрания игумена в Древней Руси. ПСРЛ, т. III, с. 42, 47.
[113]Там же, т. II, № 231, т. III, № 144.
[114]О судьбе выборного начала в Древней Церкви. — Духовный вестник. Харьков, 1862— 1866, т. III, с. 144—459.
[115]Архив Западной России, II, № 65. Архив Юго-Западной России, I, № 118.
[116]Архив Юго-Западной России, I, № 65; Чистович И. История Западной Русской Церкви, с. 190.
[117]Чистович И. Цит. соч., с. 191.
[118]Чистович И. Очерк истории Западно-Русской Церкви, с. 188, 189.
[119]Будилович А., свящ. О недвижимых имуществах Западной Русской Церкви, Холмско-Варшавский вестник, 1878, № 3 и 4.
[120]Т. II, с. 366.
[121]Татищев В. Н. Цит. соч., т. II, с. 181, срав.: История русской иерархии, т. I, с. 407.
[122]См. Житие преп. Феодосия в Печерском Патерике, 29.
[123]Татищев В. Н. Цит. соч., т. II, с. 75, 76.
[124]Татищев В. Н. Цит. соч., т. Ill, с. 280.
[125]Ипат. летопись, с. 218, 219.
[126]Там же, с. 222.
[127]Там же, с. 223.
[128]Карамзин Н. М. Цит. соч., т. II, прим. 184.
[129]См. эти ответы в кн.: Памятники российской словесности XII в М.. 1821.
[130]См. Прибавление к творениям свв. отцов, 1844, ч. II, с. 85—90.
[131]См ПСРЛ  т II
[132]Ипат. летопись, с. 102, 106, 121, 153.
[133]Там же, с. 106, 135 и др.
[134]Там же, с. 102—105, 135, 136 и др.
[135]Ипат. летопись под 1257 г.
[136]Печерский Патерик, с. 121
[137]Там же, с. 123.
[138]Там же, с. 123, об.
[139]Ипат. летопись, с. 204.
[140]Там же, с. 201—204.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования