Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

В. С. Вертоградов, профессор Московской Духовной Академии. Православная Церковь в Галиции в древнейший Русский период. Глава 1


 Глава I
1. Территориальное определение границ Червонной, или Галицкой, Руси

Область, занимающая территорию между Вислой, Днестром и Западным Бугом, стала известна под именем Червонной, или Галицкой, Руси со времени присоединения ее к русским владениям Владимиром Святым в конце X столетия. Границы Галицкой земли, или Червонной Руси, сложились исторически, и в связи с историческими событиями территория ее претерпевала различные изменения.

Под именем Червенской земли (Червенских городов) многие исследователи понимают чрезвычайно обширную территорию. А. В. Лонгинов, автор специального исследования о Червенских городах, говорит: "С половины XI столетия, наряду с Люблинской землей, на территории Нестровых Червенских городов стали выделяться отдельные области - - Брестская, Холмская, Бельзская, Галицкая и Перемышльская. Вся остальная территория, не вошедшая в состав этих областей, сохранила название "Червенской земли" [1]. И в другом месте: "Под Червенскими городами наша начальная летопись разумеет обширную страну, заключавшую в себе Галицко-Перемышльскую область вместе с землями Бельзскою, Бужскою, Любачевскою, Звенигородскою и Теребовльскою, Забужные части земли Брестской, земли Холмско-Червенскую и Люблинскую". [2]

Такое представление о границах Червенской земли основывается на одном лишь месте начальной летописи под 981 годом, которое служит исходным пунктом всех наших исследований о Червонной Руси: "Иде Володимер к ляхам и зая: грады их — Перемышль, Червен и ины грады, иже суть и до сего дне под Русью" [3]. Во всех других случаях летопись, говоря о Червенских городах, не дает никаких указаний на размеры их территории (Ипат. лет., с. 101, 105; Лавр, лет., с. 146).
Анализируя летописное известие о Червенских городах, Андрияшев выражение "ины грады" относит только к одному Червну, так как, говорит он, если, бы летописец считал и Перемышль за червенский город, то он, конечно, подвел бы Перемышль под понятие Червенских городов, назвав сперва главный город Червен, а затем уже Перемышль и "ины грады"; между тем летописец ставит Перемышль особняком, между какими-то польскими городами [4]. Андрияшев ограничивает территорию Червенских городов позднейшими княжествами: Холмско-Червенским и Бельзским с землей Бужской, которые во все рассматриваемое время находились в известной тесной связи между собой.

Несомненно одно, что Червенская область не могла в X в. входить в состав Польского государства, начавшего зарождаться при Мечиславе I. Лишь Болеслав Храбрый, по свидетельству Мацеевского, в 999 г. раздвинул пределы Польского государства до Кракова, принадлежавшего перед тем Богемскому князю Болеславу II [5].

Опираясь на летописное сказание "иде Володимер к ляхам и зая: грады их — Перемышль, Червен и ины грады, иже суть и до сего дне под Русью", у нас теперь само собою возникает вопрос: у кого же Владимир "зая Перемышль, Червен и ины грады"? В разрешении этого вопроса, породившего массу всевозможных противоречивых мнений, мы считаем ценными и достаточно обоснованными рассуждения Лонгинова, ссылавшегося, как он сам говорит, на свидетельства Волынской летописи. Защитники того мнения, что Червенские города принадлежали полякам и были завоеваны у них Владимиром Святым, толкуют слова Нестора в том смысле, что "Перемышль, Червен и ины грады" были отняты Владимиром от ляхов, подвластных Мечиславу, т. е. поляков, а по убеждению других, от ляхов, пользовавшихся полною независимостью. Вопреки указанным мнениям, Лонгинов словам летописца Нестора придает такой смысл: Владимир пошел к ляхам и занял, во-первых, их города, во-вторых, Перемышль, Червен и другие города, которые и ныне принадлежат Руси.

Ученый-исследователь сомневается и в том, что Червенская область принадлежала Чехии. Дело в том, что границы Пражского епископства 973 г. (восстановленные в 1086 г.) не могли совпадать с политическими границами Чехии и потому, очевидно, Червенская область, говорит он, находилась тогда в политической зависимости от своих племенных (но не ляхских) князей. Это свое мнение Лонгинов основывает, главным образом, на словах Волынского летописца, сказавшего, что до Даниила Романовича "не бе бо'в земле Русцей первые иже бе воевал землю Чешьску, ни Святослав Хоробры, ни Володимер Святый". И несколько далее: "Не бе бо никоторый князь Рускый воевал земле Чешской" [6].

Таким образом, на основании имеющихся источников и изложенных рассуждений мы можем принять за истинное то положение, что Червенская область не была заселена ляхами и что Червенские города, если принять во внимание вышеуказанную грамоту Оттона II и Бенедикта VI, были в зависимости от Чехов, быть может, только номинальной, управлялись же они своими племенными старейшинами или князьями, пока не было положено начало объединению Червенских городов Владимиром Святым.

Переходя теперь к вопросу об установлении границ Галицкой Руси, мы попытаемся определить объем Червенской страны, присоединенной Владимиром к Русским владениям, которая затем, после завоевания ее в 1018 г. Болеславом Храбрым, снова через 12 лет была возвращена Ярославом и Мстиславом и которая потом уже, в продолжение почти всего рассматриваемого нами периода, была Русской землей.

Народные предания и песни, как памятники наиболее долговечные, из глубин веков подают нам свой голос, считая земли, прилегавшие к Висле с востока и с юга, исконным достоянием Руси. По замечанию Костомарова, река Висла в произведениях народного творчества обозначается рубежом между Польшей и Русью. Казаки правый берег этой реки считают как бы наследственным достоянием русского народа. "То было вековое, — говорит он, -глубоко укоренившееся верование" [7]. Этот факт в высшей степени знаменательный; он служит показателем того, что войны, которые вели князья Роман Мстиславич и сын его король Даниил за обладание Люблинской землей, были не следствием алчного стремления к новым территориальным приобретениям, но вытекали из условий племенных. Принимая во внимание указанные памятники народного творчества при определении границ изучаемой нами области, которым в науке придается преимущественное значение перед другими памятниками старины, с несомненностью можно признать, что правое побережье Вислы на всем ее среднем и верхнем течении было гранью, отделявшею население ляшское от других племен славянских, тяготевших к Руси.

Если не принимать в расчет кратковременного владычества Владимира Святого в областях, населенных ляхами и ятвягами, то древнейшая западная граница Червонной Руси, по словам Лонгинова, окаймлялась средним течением Вислы и, переходя через нее где-либо выше Завихоста, захватывала часть Радомской губернии, прилегающую к Висле. Одним из окраинных городов на юго-западе был город Тернава (нынешний Тарное, близ р. Дунаевца). В Тернаве во время войны Шварна Даниловича с Болеславом Стыдливым в 1269 г. была назначена встреча для мирных переговоров [8].

По мнению некоторых ученых-исследователей, древняя западная граница Руси от племени польского доходила в нынешней Галичине до линии от Кракова до Татр. В этом отношении весьма ценны обстоятельные заключения А. И. Добрянского о юго-западных границах Руси с Польшею и Угрией, сделанные им на основании грамоты, хроник и других исторических, географических и этнографических данных, свод которых представляется нам очень обстоятельным в статье "О западных границах Подкарпатской Руси" [9].

В самом деле, из летописи преп. Нестора нам известно лишь только то, что Русь граничила в X в. на юго-западе с государствами Польским, Чешским и Угорским: "И бе живя с князи околними миром, с Болеславом Лядьскым, и с Стефаном Угрьским, и с Андрихом Чешьским, и бе мир межю ими и любы" [10]. Но начальная летопись не дает точного определения их географических границ, а ограничивается лишь перечислением русских племен, входивших в состав указанных земель.

Как далеко ни лежит теперь за пределами Руси город Краков, однако, мы должны признать, что в старину, в X в., этот город был, по словам указанного автора (Добрянского), пограничным польским укреплением, расположенным близ русской границы, пролегавшей примерно от Бохни через Тымбран к Новому Торгу, а далее по гребням Татр.

К признанию такого направления древней русско-польской границы Добрянского привели многие перечисленные им в статье основания, из которых мы приведем здесь лишь некоторые, наиболее ярко подтверждающие обоснованность данного вывода. Так, в сообщенной Мураторием древней грамоте времен Мечислава I (970—990) Краков помещается на границах Руси: et fines Russiae usque in Cracoa.

В описании путешествия на Волгу доминиканца Рикарда при Беле IV (1235—1270) упоминается dux magnae Sandomiriae, quae est terra Ruthenorum (CM. Pray, Dissert, de Hyng., p. 316; Deserici Deinitiis Hung., I, 170).
В докладе западно-русской униатской иерархии папскому нунцию о состоянии церковных дел в землях западно-русских город Судец (Sandecium, польск. Сонч) причисляется к Руси, именно к Перемышльской епархии, подобно Спишу и многим другим городам подкар-патским.

В грамоте Болеслава, князя Краковского и Судомирского, от 1255 г., при пожаловании Краковскому епископу и капитулу нескольких селений в земле Судецкой (Сандецкой), нужным считалось получение на то согласия бывшей королевы Галицкой Соломен: (Pray. Ármales R. H. I, 297). Это обстоятельство объясняется принадлежностью пожалованных поместий к Русскому государству.

По свидетельству минорита Константина Мамгорского, говорит далее Добрянский, монастырь tratrum minorum в Новом Судеце (Sandecium) владеет образом Спасителя, писанным на дереве св. Лукою и подаренным русским князем Львом одному карпатскому отшельнику, жившему на том самом месте, где теперь стоит вышеозначенный монастырь. Нельзя допустить, согласно мнению Добрянского, чтобы русский князь подарил такую святыню монаху не православному, а латинскому, который не мог бы даже встретиться с русским князем, если бы Судецкая земля лежала вне Руси.

Краковский прелат Ян Красинский (+ 1612) в своем сочинении Polonia (Собрание Миц-лера, I, 418) положительно утверждает, что граница Руси и Польши находится близ г. Кракова.

Все угорские и немецкие писатели времен разделов Польши причисляют всю австрийскую Галицию к Древней Руси, за исключением воеводств Освецимского и Заторского, лежащих к западу от Кракова и входивших в состав областей чешской короны.

Последним и самым убедительным доказательством распространения Древней Руси до самого Кракова, по словам Добрянского, служит то, что и теперь русское население начинается в Галичине от самого Дунайца под Татрами, в близком расстоянии от Кракова, где находятся русские селения.

На основании всех перечисленных данных Добрянский и пришел к своему вышеизложенному выводу, что древняя граница Руси и Польши доходила в нынешней Галичине до линии от Кракова до Татр. Мнение это, по-нашему, тем ценно и важно, что Добрянский подступал к решению поставленной проблемы с непредубежденной точкой зрения. Здравый смысл и законы логики приводят нашего автора к тем же выводам и заключениям, к каким последовательно пришел знаменитый галицкий историк Дионисий Зубрицкий, утверждавший, что Древняя Русь простиралась до самого Кракова, который сам построен, по его мнению, на почве искони русской. [11]

Таким образом, принимая во внимание мнение Добрянского и Дионисия Зубрицкого, мнение, которого придерживается и Н. П. Барсов в своих "Очерках русской исторической географии", следует признать, что западная граница с ляхами шла по водоразделу между двумя Вислоками — Санецким и Вислянским и, захватывая верховья последнего и верхние течения притоков его Яслы и Ропы, спускалась в юго-западном направлении к Карпатам, к истокам Белой Попрады и Дунайца в соседство Кракова.

Рассматривая далее юго-западные и южные границы Галицкой Руси, мы снова встречаемся с большими затруднениями и наталкиваемся на неопределенность имеющегося у нас исторического материала, чтобы проследить дальнейшее продолжение ее границ в Угорщине. Дело все в том, что история Угорской Руси в древнейшие времена остается предметом неразъясненным, а наши летописи, к сожалению, сообщают весьма мало об этой области. "Из событий XII века, — пишет Барсов, — видно только, что Карпаты находились в Галицких владениях (1150; Ипат., 42) и что проходы в них были защищены укреплениями, твердью. В XIII веке на русско-угорской границе упоминаются города: Бардуев (1240; Ипат., 179), Бартфельд на р. Тополии, Синеводьск, где-то в проходе Угорско-Галицком, через который галичане бежали в Угры при нашествии татар и где встретил их Даниил, возвращавшийся из Венгрии, Баня Рудна (1234; Ипат., 175), которая соответствует, кажется, древнему городу Старой Рудне в Быстрицкой округе Седмиградской области (1282; Ипат., 211)".

Летописи нигде не говорят о принадлежности их к Галицкому княжеству, но такую принадлежность следует допустить, говорит Барсов, "отчасти потому, что они лежали среди сплошного русского населения, отчасти же потому, что летописец упоминает их для обозначения путей из Руси в Угры и, конечно, имел здесь в виду скорее свои, русские города, чем города в чужой земле. Сверх того, в известном списке русских городов, составленном не позже конца XIV или начала XV века, в числе русских городов по сю сторону Дуная указан "Немець в горах" (ПСРЛ, VII, 241), который приурочивается к теперешнему Немети в Сед-миградии на Самоше" [12].

Исходя из этих пунктов, отмеченных нашими летописями, Барсов предполагает, что в XII—XIII в. Галицко-Угорская граница проходила на юг от теперешнего Бардиева, или Бартфельда, может быть, захватывая Пряшов и Кошицу, по верхним течениям Гернада, Ондавы, Унга, по Бодрогу, через Тиссу и Самош к верховьям рек, вливающихся в Серет. Между тем из хода Червонорусской истории не видно, чтобы галицкие князья в XII—XIII в. делали какие-либо приобретения за Угорскими горами; следовательно, закарпатские славяне присоединены к Русскому государству еще первыми киевскими князьями, так что возникновение Угорской Руси должно отнести к концу IX и не позже как к началу X в. [13].

Определяя южные границы Галиции, А. И. Добрянский в приведенном выше исследовании поставил себе задачей доказать, что нынешний Спиш входит в состав земель исконнорус-ских и составляет часть наследия Владимира Святого. Рядом положений, обоснованных данными географическими, этнографическими и церковно-административными, а равно грамотами Угорских королей, Добрянский установил принадлежность Спишской земли сперва к Киевской Руси, а затем, с конца XI или с начала XII в., к Польше и пришел к заключению, что граница русской народности и государства в X и даже в XI в. проходила не по Сану, даже не по Вислоке, а по линии от Кракова до хребтов Татр и далее по их гребню.

Есть, впрочем, доказательства, приводимые Яковом Головацким в его очень интересном исследовании "Карпатская Русь" [14], что первоначальные границы Польши, Угрии и Руси не были на самом хребте Карпат, а у южной подошвы Карпатского погорья. Аноним, нотарий короля Белы, пишет, что король Стефан заключил договор с владетелем польским насчет границ, проводя линию от города Острохолма (слав. Ostrihom, лат. Strigonium, нем. Gran) и Ягра (Erlau) к р. Тисе, после по р. Топле к городе Слану (Soövar) возле Пряжева, и здесь они положили границы между Мадьярщиной, Польшей и Русью.

На основании сказания Анонима, нынешняя Угорская Русь может считаться достоянием Владимира Святого.
С самого основания Русского государства, по словам исследователя, всею этою землею владели русские князья Рюрикова дома; они завели здесь русское управление и русский гражданский быт. Уже в XI столетии власть Ростиславичей утвердилась на Карпатском погорье до того, что один из них — Василько Теребовльский — хотел завоевать Польшу и мечтал о дальних походах и войнах с дунайскими болгарами и о победах над половцами (см. Лавр, лет., с. 256). Несчастное ослепление Василька воспрепятствовало ему исполнить эти планы, но они живописно представляют, в каком цветущем состоянии находилась в то время Подкар-патская Русь и как сильно было государство Василька [15].

Из всех имеющихся у нас под руками свидетельств можно только заключить, что Галицкие владения, спускаясь на юг по бассейну Серета, доходили до Килийского и, может быть, даже до Георгиевского Дуная, простираясь вверх по Дунаю вплоть до устьев Серета [16].

Относительно юго-восточной границы от Прута и Дуная до Днестра нет известий. С появлением печенегов и затем половцев эта часть Понтийского побережья, говорит Барсов, по всей вероятности, запустела. Улучи и тиверцы, составлявшие оседлое население теперешнего Буджака, подвинулись на север, оставив поле степным кочевникам [17]. Что касается восточной и северной границ изучаемой области, то надо сказать, что они были очень неустойчивы; они всецело зависели от политических отношений князей русских и литовских [18].

Для полного представления территории Галицкой Руси необходимо еще определить границы Люблинской земли, потому что это определение, по словам Лонгинова, составляет одну из важнейших задач топографии Червонной Руси [19]. Он же на основании указаний летописей, актов и статутов Замойского майората определил пределы Люблинской земли в середине XIII в. таким образом: северная граница ее, начинаясь несколько западнее села Воина, тянулась по низовьям Вепря до впадения его в Вислу. Воин принадлежал к Брестской земле и был отобран поляками от Владимира Васильковича (Ипат. лет., с. 586). На севере Люблинская земля примыкала к земле Луковской, принадлежавшей с середины XIII в. к Сандо-мирскому округу и входившей в состав Мазовии. На западную и южную границы Люблинской земли, говорит он, указывают обстоятельства, непосредственно предшествовавшие взятию Люблина русскими в 1245 г. Даниил и Василько, начав войну с Болеславом, вступили во владения польские четырьмя путями. Даниил воевал около Люблина, Василько — по Из-воли и по Ладе около "Белое", дворский же Андрей — по Сану, а Вышата — у Подгорья (в земле Перемышльской). Набрав пленных, вернулись обратно. "И паки изыдоста и повоеваста землю Люблинскую даже и до реки Вислы и Сяну и приехаши под Завихост". Следовательно, на западе Люблинская земля простиралась до Вислы, а на юге до р. Сана. На юго-восточную границу указывает движение Василька в окрестностях р. Изволи, в Белгорайском уезде, и р. Лады (притока Танева), берущей начало в Яновском уезде, неподалеку Горая, и именно к местечку Белое, около самого Янова, как видно из движения, предпринятого поляками тотчас по возвращении Василька: "Малу же времени минувшу, приехавши же ляхове и воеваша около Андреева", а Андреевка находится недалеко от р. Лады, на юг от Фрамполя [20].

Заканчивая свое обозрение о границах Галицкой Руси, мы скажем несколько слов о Волыни, или княжестве Владимиро-Волынском, которое во весь почти рассматриваемый нами период входило в состав Галицкой Руси.

Первоначально Владимирское княжество, назначенное в удел Владимиром Святым Всеволоду, заключало в себе Волынские земли и те земли, которые впоследствии вошли в состав Перемышльского и Теребовльского княжеств. Согласно летописным показаниям, в таком виде Владимирское княжество существовало недолго; в 1087 г. в Перемышле мы уже видим Рюрика Ростиславича: [21] по решению же Любецкого съезда 1097 г. Перемышль был утвержден за Володарем Ростиславичем, а Теребовль — за Васильком Ростиславичем [22]. Таким образом, от Владимирского княжества отделилась та часть, которая уже более не входила в состав его, хотя на съезде в Уветичах [23] (1100) и было постановлено возвратить Владимирскому князю Теребовль, но постановление это не было приведено в исполнение Ростиславичами.

Границы Волынской земли не были окончательно установленными для всего рассматриваемого нами периода; с течением времени они изменялись. Перемены эти в особенности стали резко наблюдаться с конца XII и начала XIII в., когда в среде самих князей Волынских назрело серьезное стремление к расширению территории Волынской земли. В то же время при Изяславе Мстиславиче (в XII в.) из Владимирского княжества выделяется Луцкое; в конце XII в. обособляется Белзское, а в 1205 г. и в Червене уже сидит князь Всеволод Всеволодевич; с построением при Данииле Холма (XII в.) из Червенской земли выделяется Холмская. Если мы объединим теперь все поименованные выше княжества, группируя их около главных политических центров Червонной Руси того времени, то получим княжества: Холмское с землею Люблинскою; Владимирское с землями Брестскою, Владимирскою и Червенскою; Га-личское с землями Перемышльскою и Львовского и Белзское с землями Бужскою и Любачевскою..

2. Племена и народы, заселявшие территорию Галицкой Руси

В решении данного вопроса ценным пособием для нас являются наши туземные источники-летописи, выдвигающие на историческую сцену в IX, а еще более в X в. большое множество отдельных славяно-русских народностей в пределах Южной Руси.

Мы видим страну от Карпатских гор до Донецкого кряжа не только занятою довольно многочисленным славяно-русским населением, но и самое население находим уже разбившимся на отдельные племена под многочисленными названиями. Общим названием для славянского населения Южной и Юго-Западной Руси служат не "анты", как было прежде [24], а славяне; частные же, более распространенные, такие: северяне, поляне (или русы), древляне, дреговичи, волыняне (бужане или дулебы), хорваты, улучи и тиверцы. Среди этих ветвей обитало много меньших, не столько известных в истории, отраслей, это: лютичи, пружане, наревяне, поросяне, запрози, низовцы, лукомляне, бродницы и пр. [25]

На северной стороне Карпат уже с V столетия упоминается народ, называемый хорватами, и земля их Белая и Великая Хорватия, в которой Константин Багрянородный полагает область, называемую туземцами Бойки. Определяя заселение Восточной Европы, Нестор дает нам сведения о заселении Прикарпатского края славянами; он находит в этих землях тех же хорватов. Таким образом, хотя и нельзя с достоверностью доказать, к какому именно племени принадлежали в древности первые обитатели прикарпатских земель, но поселения славян в них столь древни, что их можно считать первобытными жителями края. Вся топографическая номенклатура Карпатского погорья и близлежащих стран вполне славянская (русская). Все заселенные места, реки и горы, ручьи и холмы, ключи и естественные урочища, поля и луга — словом, все дышит и звучит чистым славянством, и лишь изредка можно найти название, указывающее на временное преобладание других племен.
По свидетельству русских и польских летописей, в IX и X вв. на территории Галицкой Руси обитали русско-славянские племена волынян, бутан, дулебов, улучей, дороговичей, тиверцев и хорватов. Летописец говорит: "Бужане, зане сидят на Бугу, после же волыняне. Дулеби живяху по Бугу, где ныне волыняне и улучи и тиверцы сидяху по Бугу и по Днепру и бе множество их" [26]. Следовательно, бужане, живущие не только по восточному Бугу, но и по обеим сторонам западного Буга, верхнего его течения, в Волынской, Люблинской и Сед-лецкой губерниях принадлежат к волынянам и, следовательно, бужане и дулебы — те же бужане и волыняне. Хорваты, или белохорваты, составляют крайний на западе русско-славянский народ, живший по склонам и отрогам Карпатских гор, от которых и получил свое название.

Наш летописец знал хорватов и считал их соседями сербов, когда писал: "А се ти же словени Хорвате белии и Серебень", а сербы, по Шафарику, — то же, что Бужане [27].

Нынешние белорусы родственны древним белосербам и белохорватам. Названия некоторых городов и местностей в Белоруссии и между Вислою и Бугом, в нынешней Люблинской губернии и древней Сандомирской области, указывают на существование там белорусских хорватов. Так, в Белоруссии главные города Белосток и Белье, а в Люблинской губернии — Белополье, Беловоды и пр. — указывают на это. Есть также Белоозеро (Люблинская губ.), Белая река близ устья Вислы, другая Белая река под Годышевом. О названии Хорватии красною свидетельствуют названия древних городов Червонной Руси: Червень, Червенск над Вислою, Червенск, Червоногород и пр. [28] Впрочем, в белой и великой Хорватии оставили следы своего совместного пребывания румыны и волохи, о которых русский летописец под 898 годом говорит: "Идоша Угри мимо Киев-горою: ...И пришедше от востока и устремишася через горы великие, иже прозвавшеся горы Угорские, и почаша воевати на живущая ту. Седяхо бо ту преже словене, и Волхове преяша землю словенскую" [29]. По мнению Петрушевича, дулебы, жившие по Северному и Южному Бугу, были румынского происхождения [30] . Неподчиненность хорватов полякам доказывается еще названием "белые" и тем, что они имели своих особых князей. По изъяснению Мацеевского, название народа "белым" означает, что он никакому другому народу не подчинен, а слово "черный", наоборот, показывает рабство [31]. В этом смысле назывались белыми хорваты. Это подтверждается еще тем, что, по свидетельству Константина Порфирородного, хорваты и белохорваты имели своих особых князей [32]. Жизнеописание одного из них (IX в.), современника первого Чешского христианского князя Боривая, а именно Ивана, королевича Хорватского, написано и напечатано на старославянском и латинском языках [33].

Кроме того, множество древних поселений (IX—X вв.) между Краковом, Сандомиром и Люблином носят совершенно русские названия. Так, Саидомир носил в древности название Судомир [34], каковым названием обозначалось, что дела в Судомире решались народным вечем, как в древнем Новгороде и других славянских городах. Сандомир есть только польское произношение Судомира. В древней Сандомирской области были и есть теперь села и города с совершенно русскими названиями. У сандомирян и доселе сохранилось много обычаев и песен, напоминающих их русское происхождение; а в Червонной Руси, или Галиции, в колядах, или рождественских песнях, говорится и о Судомире [35] и Кракове.

Итак, на территории Галицкой Руси, которая заселена теперь различными народностями, известными под именем русинов, русняков, руженцев, лемков, Мазуров, бойков и пр., в эпоху образования Русского государства обитали славяно-русские племена: поляне, древляне, дреговичи, волыняне (бужане или дулебы), хорваты, уличи и тиверцы. Киевские князья, подчинив себе племена Восточной Руси, перенесли свои завоевательные стремления на Запад и покорили себе все эти многочисленные племена, обитавшие там с древних времен.


[1]Лонгинов А. В. Червенские города. Варшава, 1885, с. 96.
[2]Там же, с. 187.
[3]Ипат. летопись, с. 54.
[4]Андрияшев. Очерк истории Волынской земли до конца XIV ст., с. 82.
[5]Мацеевский. Pierw. dz. Polcki i Litwy, c. 370—373. (Цит. по: Лонгинов А. В. Указ. соч.).
[6]Лонгинов А. В. Цит. соч., с. 65.
[7]Костомаров. История казачества в памятниках южнорусского народно-песенного творчества.
[8]Лонгинов А. В. Цит. соч., с. 76.
[9]ЖМНП, 1880, т. 208, с. 134.
[10]Лавр, летопись (изд. 1872), с. 124.
[11]Die Grenzen zwischen der russischen und polnischen Nation in Qalizien. Lemberg, 1849.
[12] Барсов. Указ, соч., с. 111.
[13]Там же, с. 112.
[14]См.: ЖМНП, 1875, т. 179, с. 352—353.
[15]Головицкий Я. Цит. ст., с. 353.
[16]Барсов. Цит. соч., с. 115.
[17]Там же.
[18] Клеванов А. История Юго-Западной Руси от ее начала до половины XIV века, с. 216.
[19]Лонгинов А. В. Цит. соч., с. 79.
[20]Памятники русской старины в западных губерниях, вып. 8, с. 232.
[21] Ипат. летопись, с. 145.
[22] Там же, с. 167.
[23]Там же, с. 180.
[24]Шафарик. Указ, соч., т. III, с. 18.
[25]Там же, с. 85.
[26] Ипат. летопись, с. 6, 7.
[27] Ипат. летопись, с. 3; Шафарик. Цит. соч., с. 84—86.
[28]Słownik Geograficzny, том I. Warszawa, 1880, с. 836—840.
[29]Ипат. летопись, с. 14.
[30] Петрушевич. Краткие исторические известия о введении христианства в предкарпатских странах. Львов, 1882, с. 46.
[31] Мацеевский.  История  первобытной  христианской  Церкви  у  славян. Варшава, 1840, с. 218.
[32]Monumenta Poloniae Histórica, Bielowski, том I. Lwow, 1864, с. 15—30.
[33] Fontes rer Bohem. V. Praze, 1873, с. Ill, 112—120 (см.: Петрушевич. Цит. соч., с. 7,8—59).
[34]Ипат. летопись, с. 523, 548.
[35]Петрушевич. Цит. соч., с. 63.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования