Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

В.Н. Якунин. Внешние связи Московской Патриархии и расширение ее юрисдикции в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Глава 5



Глава V
Отношение Русской православной церкви за границей к Московской Патриархии, СССР и войне с фашизмом

Русская зарубежная церковь была создана в Сремских Карловцах, в Югославии, в 1921 г. на Общецерковном заграничном собрании, переименованном потом в Русский Всезаграничный Церковный Собор. В него вошли все оставшиеся за рубежом и сумевшие добраться до Карловцев русские архиереи, члены Поместного Собора 1917-1918 гг., а также избранные делегаты. Председателем Собора был избран бывший Киевский митрополит Антоний (Храповицкий), Участие в Соборе руководителей Высшего монархического совета придало его деяниям политический характер: в принятых им посланиях содержались призывы к крестовому походу против большевиков и восстановлению династии Романовых. Карловацкий Собор образовал Высшее церковное управление за границей (ВЦУЗ) под председательством митрополита Антония, которому было присвоено звание заместителя патриарха, ВЦУЗ претендовало на возглавление церковной жизни всего русского зарубежья. [384]
 
Своими политическими резолюциями Карловацкий Собор предоставил советской власти ещё один повод для развёртывания гонений на Церковь и способствовал укреплению позиций обновленцев и других раскольников. 5 мая 1922 г. патриарх Тихон в своём указе признал Карловацкий Собор заграничного духовенства и мирян не имеющим канонического значения, постановил упразднить ВЦУЗ и передать всю власть над русскими эмигрантскими приходами в Западной Европе митрополиту Евлогию (Георгиевскому). Однако указ патриарха Тихона исполнен не был. Вместо ВЦУЗ был создан Синод епископов Русской церкви за границей под председательством митрополита Антония, Митрополит Евлогий из уважения и привязанности к митрополиту Антонию отказался взять у него власть. После повторных распоряжений патриарха Тихона самораспуститься карловчане постановили, что патриарх несвободен, его указы не соответствуют его подлинным намерениям и поэтому их необязательно исполнять. Но ещё до этого Карловацкий Синод начал вести себя как независимое верховное церковное управление за границей, аннулируя постановления патриарха. [385]

В 1926 г. заместитель патриаршего местоблюстителя митрополит Сергий обратился к своим зарубежным собратьям-архипастырям с просьбой уклоняться от политической деятельности, а в случае невозможности этого войти в юрисдикцию других автокефальных церквей и тем самым избавить Московскую Патриархию от ответственности за их политические выступления. Это обращение окончательно оформило размежевание среди архиереев-эмигрантов. На него откликнулись митрополит Евлогий (Георгиевский), архиепископ Литовский Елевферий (Богоявленский), епископ Вениамин (Федченков), архиепископ Японский Сергий (Тихомиров). Сторонники митрополита Антония (Храповицкого) отвергли обращение митрополита Сергия.

В 1934 г. митрополит Сергий (Страгородский) вместе с Синодом издали указ о запрещении в священнослужении карловацких иерархов. Архиерейский Собор в Карловцах отверг этот указ. Таким образом, раскол юридически оформился. За границей у карловчан была наиболее многочисленная паства в Маньчжурии и Китае, приходы в Германии, Северной Америке, на Балканах. [386]
В годы, предшествовавшие второй мировой войне, и в ходе войны Карловацкая группировка не избежала компрометации сомнительными связями с гитлеровским режимом, для одних, вероятно, вынужденными, для других, может быть, и вполне добровольными. Впрочем, контакты некоторых членов Высшего монархического совета, составивших окружение митрополита Антония, с нацистами восходят еще к началу 20-х гг., когда Высший монархический совет помог идеологу нацизма А. Розенбергу приобрести газету "Фелькишер беобахтер", ставшую рупором национал-социалистической партии. В 1921 г. Высший монархический совет вел переговоры с Гитлером о возможной помощи в случае его прихода к власти в подготовке духовенства для служения в России после краха большевизма. [387]

После 1933 г., когда нацисты оказались у власти в Германии, немецкое правительство стало оказывать давление на евлогианские приходы, настаивая на их подчинении епископу Берлинскому Тихону (Лященко), находившемуся в ведении Карловацкого Синода. В 1938 г. немецкими властями была оказана помощь в ремонте 19 православных храмов карловацкой юрисдикции в Германии, в том числе кафедрального собора в Берлине, на Курфюрстендамме. [388]

Оказав финансовую поддержку карловчанам, германские власти настояли на том, чтобы Берлинским епископом Карловацкий Синод поставил архиерея немецкого происхождения. Зарубежный Синод подчинился этому требованию: архиепископ Тихон был отправлен на покой и вскоре выехал из Германии в Белград, а на его место Синод назначил епископа Потсдамского немца Серафима (Ладэ). 25 февраля 1938 г. Гитлер издал указ о передаче собственности Православной Церкви в Германии под контроль министерства религиозных культов, а министерство передало эту собственность, прежде всего православные храмы, в распоряжение епископа Серафима (Ладэ).

Нужно отметить, что владыка Серафим, по сообщению лиц, хорошо знавших его деятельность во время войны, делал все что мог для облегчения тяжелого положения русских военнопленных в Германии, рискуя навлечь на себя недовольство немецких властей. И благоволение к нему митрополита Анастасия продолжалось только до падения Гитлера: когда же Германия была повержена, митрополит Анастасий, чтобы представить себя противником немцев, стал враждебно относиться к Ладэ и вынудил его выйти из состава Архиерейского Синода. 25 марта 1946 г. митрополит Серафим писал в одном частном письме:

"...Теперь я вышел из состава Архиерейского Синода. Ясно, конечно, почему Митрополит Анастасий занял такую позицию. Он хочет теперь зарекомендовать себя как противника Германии. Я ведь немец. Но я заявил графу Граббе: "Пусть подумают, что моя защита может стать опасной для кого-то". Ведь не я просил о месячном пособии в размере 600 марок от прежнего Германского Правительства, а Архиерейский Синод через покойного генерала Бискупского. Не я получил незадолго до катастрофы 3 тысячи марок от национал-социалистического правительства, а Архиерейский Синод. Не я состоял в числе тех, которые выполняли определенные задания прежней Германской власти, а кое-кто из братии Владимировской обители. А теперь эти господа выступают в роли моих противников, потому что я немец... Многое я мог бы сказать на эту тему, но время неподходящее и наша церковная жизнь не вынесла бы новых потрясений". [389]

После назначения епископа Серафима в Берлин немецкие власти ужесточили давление на священнослужителей-евлогиан, принуждая их переходить в карловацкую юрисдикцию. Упорствовавших в стремлении остаться у митрополита Евлогия вызывали на допросы в гестапо.

В беседе архимандрита Иоанна (Шаховского), впоследствии архиепископа, с чиновником германского министерства религиозных культов Гауггом 22 апреля 1938 г. последний заявил: "Мы двух Церквей не хотим иметь и не допустим. Мы признали Карловацкий Синод... и только из этого факта можно исходить и с ним считаться... Государство интересует только одно... православная Церковь должна быть одна, и именно Карловацкого Синода". [390]

Давление было оказано и на митрополита Евлогия. Германские власти предложили ему для блага Церкви передать свои приходы карловчанам. Митрополит Евлогий пытался договориться с Синодом РПЦЗ о совместном управлении германскими приходами, но в Карловцах это предложение было отклонено. В результате вытеснения евлогиан в ведении Константинопольского экзархата в Германии не осталось ни одного прихода. Последние евлогианские приходы в Германии: Берлинский, Дрезденский и на Мазурских озерах в Восточной Пруссии – в 1937 г. были подчинены Серафиму (Ладэ), который, однако, обращался с ними весьма деликатно и не совершал в них богослужений.

Часть эмигрантов с нападением гитлеровской Германии на Советский Союз связывала надежду на крушение большевизма. Эти надежды выразились в некоторых официальных заявлениях и проповедях карловацких иерархов и клириков. Незадолго до кончины митрополита Антония в 1935 г. Кишиневский архиепископ Анастасий (Грибановский) был возведен Сербским патриархом Варнавой в сан митрополита, после кончины митрополита Антония (10.08.1936) он возглавил Синод РПЦЗ. 12 июня 1938 г. митрополит Анастасий обратился к Гитлеру с благодарственным адресом, в котором среди прочего писал; "Лучшие люди всех народов, желающие мира и справедливости, видят в Вас вождя в мировой борьбе за мир и правду. Мы знаем из достоверных источников, что верующий русский народ, стонущий под этим рабством, ожидающий своего освобождения, постоянно возносит к Богу молитвы, чтобы Он сохранил Вас и дал Вам Свою всесильную помощь". [391] Адрес этот был, по меньшей мере, опрометчивым документом, во всяком случае апологетам митрополита Анастасия не пристало обличать Московскую Патриархию за ее лояльность советскому режиму, несомненно, в гораздо большей степени вынужденную, чем реверансы от карловчан, в 1938 г. еще не находившихся в сфере германского влияния, в адрес Гитлера.

Епископ Детройтский Виталий (Максименко) заявил, что "долг каждого православного русского человека всеми силами бороться против антихристовой советской власти", и обратился с письмом к президенту Рузвельту, умоляя его '"не оказывать помощи палачам русского народа". [392] После начала военных действий против СССР на общем соборе всех карловацких архиереев в Северной Америке было принято предложение епископа Виталия внести в ектений при богослужении два новых прошения:

1) "о многострадальном русском народе, в тяжких обстояниях сущем и о спасении его, Господу помолимся",

2) "о еже избавити люди Своя от горького мучительства безбожныя власти, от нашествия иноплеменников и междоусобные брани, нам же даровати единомыслие, братолюбие и благочестие, Господу помолимся".

В июле 1941 г. Русско-Американский комитет обратился с письмом, которое подписали епископ Виталий, Б. В. Сергиевский и Б. Н. Бразоль, к президенту США Франклину Рузвельту с призывом не участвовать в оказании помощи Советской России:

".. .Русские страстно ждут прихода благословенного часа своего освобождения. Русский народ стоит перед дилеммой - либо использовать нападение Германии на Сталина для своего освобождения от советского ига, либо, подчинившись Сталину, навсегда отказаться от надежды стряхнуть с себя оковы коммунистического рабства. Ныне в первый раз Россия имеет возможность вернуться в лоно великой семьи тех цивилизованных наций, которые исповедуют принципы социальной справедливости и политической свободы".

Такая позиция сторонников Карловацкого Синода заставила отойти от них большинство верующих, и прежде всего митрополита Феофила (Пашковского), возглавлявшего временно самоуправляемую автономную митрополию, начавшего постепенно восстанавливать связи с Московской Патриархией. [393]

Патриотические настроения охватили не только тех русских эмигрантов, кто входил в приходы, находившиеся в ведении Московской Патриархии, но и большинство русских в Америке, окормлявшихся в церквах юрисдикции митрополита Феофила (Пашковского). Прихожане священника Иоанна Чепелева к 30 января 1943 г. собрали три вагона теплых вещей для отправки в Россию.  [394] Эти настроения стали почти всеобщими в русской диаспоре после перелома в ходе мировой войны, приблизившего поражение Германии. Однако часть эмигрантов в Америке, главным образом та, которая и до примирительного Собора 1935 г. находилась в юрисдикции зарубежного Синода, с тревогой наблюдала за ростом просоветских симпатий в диаспоре. В стремлении не допустить раскола по политическим мотивам митрополит Феофил в сентябре 1942 г. предостерегал клириков от каких бы то ни было политических заявлений. Реакцией на требование митрополита был переход ряда феофиловских приходов в юрисдикцию экзарха Московской Патриархии митрополита Вениамина. [395]

Митрополит Анастасий, выразивший еще до войны благодарность Гитлеру за закон об имуществе Русской Церкви в Германии и за финансовую помощь на постройку православного собора в Берлине, находясь в стране, где развернулась ожесточенная борьба с оккупантами, был вынужден считаться с настроением её населения. Он воздерживался делать прямые письменные заявления в пользу Гитлера, как делали подчиненные ему иерархи; но еще
находясь в Югославии, он делал более чем прозрачные заявления в пользу немцев, а в своих речах и в своей деятельности проявлял себя как их верный сторонних и помощник.
Вще в первый год нашествия немцев на СССР в статье "Нравственная сущность коммунизма и средства борьбы с ним", напечатанной в органе Карловацкого Синода ''Церковная Жизнь", митрополит Анастасий писал: ''Борьба с ним (коммунизмом) посильна только крепким духом и военною мощью народам, как, например, германскому, объявившему непримиримую брань не только русскому коммунизму, но и всякому проявлению коммунистического духа в других странах Европы. Сколько бы силы зла не оказывали сопротивление в нынешней решительной борьбе с ним, на которую смотрит весь мир, он уже чувствует свою обреченность. Победа для нас обеспечена заранее..." [396]

Получив сведения об успехах немецкого нашествия и захватах русских областей, митрополит Анастасий писал в своем "Окружном Послании ко дню Св. Пасхи", 1942 г.: "Настал день, ожидаемый им (русским народом), и он ныне подлинно как бы воскресает из мертвых там, где мужественный германский меч успел рассечь его оковы... И древний Киев, и многострадальный Смоленск, и Псков светло торжествуют свое избавление как бы из самого ада преисподнего. Освобожденная часть русского народа повсюду давно уже запела... "Христос Воскресе!". [397]

Но когда русский народ показал, что он не хочет знать своего мнимого "освободителя", и дал ему должный отпор, митрополит Анастасий уже в своем "Рождественском Окружном Послании" того же года изменяет тон и выражает пожелание, чтобы грядущий 1943 год был "годом просветления национальной мысли", и горько жалуется на неудачу своих пророчеств: "Сколько раз в эта судьбоносные, страдные для нас годы мы пытались читать в грядущих судьбах нашей Родины, строили определенные планы, приуроченные к тем или другим срокам, и с горечью должны были видеть, как жизнь нарушила наши мечты и гадания, как паутину, и шла своими, непредвиденными нами путями, а не теми, какие мы предначертали для нее". [398]

Особенно испугали митрополита Анастасия известия, что союзники, в помощь России, собираются открыть "второй фронт", и он в статье о недействительности избрания митрополита Сергия патриархом горячо восстает против установления в СССР молений об открытии этого фронта: "Русская Церковь молится о распространении страшного опустошительного пожара войны на новые пространства, чтобы бросить в огонь и обречь на страдания миллионы людей и среди них множество мирных жителей, стариков, женщин и детей". [399]

По логике митрополита Анастасия выходило, что, когда война распространяется на нашей родной земле, это благословение Божие, а когда она грозит распространиться на земле немецкого агрессора и через то способствовать освобождению Родины, это есть страшное зло.

Но митрополит Анастасий не ограничивался неудачными пророчествами, а все время в постоянном контакте с немецким командованием деятельно помогал немцам. Свою мечту о победе Гитлера с помощью обманутых русских "власовцев" всего откровеннее он высказал в обширной речи, произнесенной им 19 ноября 1944 г. в Берлинском соборе. Возмущаясь, что Московская Патриархия действует в согласии с государственной властью своей страны, самоотверженно защищавшей Родину, митрополит Анастасий ни перед чем не останавливался, чтобы помочь осуществлению планов злейшего врага и поработителя славянства.

Из таких его действий, касающихся церковной политики, отметим открытие 26 мая 1942 г. "Средне-Европейского митрополичьего округа" для церквей "Великой Германии", включая протектораты Бельгии, Словакии и Люксембурга. Б постановлении Карловацкого Синода об этом открытии читаем: "Что касается германского правительства, то оно не только выразило согласие на превращение германской епархии в митрополичий округ, но и само поддерживает и поощряет осуществление этого проекта, совпадающего, очевидно, с его собственными видами". [400] Этот новосозданный округ занял центральное место в карловацком управлении. В него вошли не только страны, перечисленные в постановлении об его учреждении, но и такие, как Чехия. Венгрия и часть Югославии.  [401]

Митрополитом Средне-Европейского округа, с согласия немецкого министра церковных дел Гаусса, 26 мая 1942 г. был поставлен Карловацким Синодом Серафим (Ладэ), единоличным распоряжением митрополита Анастасия 11 июня 1942 г. он был назначен и членом Синода. [402]
Немецкая власть все время вмешивалась во внутренние дела карловацкой организации. Все назначения, и не только епископов, но даже членов Епархиального Совета и Ревизионного Комитета, делались по соглашению с германскими властями. [403]

Даже совещание карловацких епископов, созванное по желанию немецкого командования для заявления о недействительности избрания митрополита Сергия патриархом, состоялось в октябре 1943 г. не там, где пребывал глава карловацкой организации — не в Белграде, а на территории нового Средне-Европейского округа — в Вене, что орган Карловацкого Синода был вынужден оправдывать неудобством сообщения с Белградом. [404]

После избрания митрополита Сергия патриархом Московским и всея Руси 21 октября 1943 г. в Вене, контролируемой немецкими властями, состоялось совещание 8 епископов карловацкой группировки во главе с митрополитом Анастасией (Грибановским). В совещании участвовало 3 митрополита, 1 архиепископ, 3 епископа. 6 архимандритов, протопресвитеров и протоиереев, а также секретарь Карловацкого Синода. Интересно огметитъ, что на Венском совещании присутствовал архиепископ Венедикт, символизировавший связь Русской заграничной церкви с церквами, организовавшимися на оккупированной немцами территории. В сводках СД архиепископ Венедикт характеризовался как "ревностнейший великорусский организатор", через которого шла связь Православной Церкви в Белоруссии с русскими центрами в Польше. Выходит, что выборы патриарха так напугали немцев, что они нарушили свой принцип разделения Православной Церкви на несообщающиеся между собой части. [405]

"Архиерейское совещание иерархов Православной русской церкви", как оно себя официально назвало, обосновывало незаконность избрания патриарха также тем, что Устав московского Поместного Собора 1937 - 1918 гг. требовал для избрания патриарха полного выборного представительства духовенства и мирян и присутствия всех епископов. На Соборе же в Москве было всего 19 архиереев, голосования фактически не было, а лишь одобрение единственного кандидата, а представительство приходов и мирян было неполным и невыборным. Далее утверждалось, что только на территориях, оккупированных немцами, находилось в это время больше 30 епископов, т. е. больше, чем на Соборе в Москве.

Но очевидно, что созвать избирательный Собор такого состава, какой устанавливался "Определением" Поместного Собора, было невозможно ввиду исключительных обстоятельств, в которых жила тогда Церковь. Неубедительна ссылка и на то, что в избирательном Соборе участвовала только часть российского епископата. Право карловацких архиереев на участие в Соборе было, с одной стороны, сомнительно из-за их запрещения законной церковной властью с 1934 г., а с другой стороны, абсолютно нереализуемо. Не могли участвовать в деяниях Собора и архипастыри, находившиеся в местах заключения либо на свободе, но не на кафедрах: полноту канонических прав имеют только правящие епископы. [406]

Полнота власти в Церкви принадлежит епископату, находящемуся у реальной церковной власти, и при первой возможности к замещению патриаршей кафедры епископат обязан позаботиться о реализации ее. Все епископы, находившиеся у действительной церковной власти, управлявшие епархиями, участвовали в избрании патриарха. Заграничные архипастыри, состоявшие в юрисдикции Московской Патриархии, но отсутствовавшие на Архиерейском Соборе 1943 г. "'по надлежащей нужде" и "по дальности" и крайней затруднительности "пути" в военное время, после избрания патриарха изъявили на то согласие в разных формах. Так, митрополит Вениамин (Федченков) из Бруклина прислал телеграмму патриарху Сергию: "Я, клир, народ счастливы присоединить свой голос к главе Церкви, достойному титула Патриарха. Надеемся, это поможет примирению в Америке". Митрополит Евлогий, по словам его биографа, "известие о прекращении гонений, а потом о Соборе и избрании патриарха воспринял как великую радость духовной победы, связанную с победой на полях сражений, как знак "прощенности" русского народа. Нахлынувшие новые впечатления эту радость могли только укреплять". [407]

К концу совещания был принят текст воззвания ко всем верующим Православной Русской Церкви и резолюция.

Первый пункт резолюции совещания гласил:

"Избрание Митрополита Сергия на Престол Патриарха Московского и всея Руси является фактом не только не каноничным, но и не церковным, а политическим, вызванным интересами советской партийной коммунистической власти и ея возглавителя диктатора Сталина, переживающих тяжёлый кризис во время войны и нуждающихся в помощи ненавистной им и ещё недавно гонимой Православной Церкви...

Избрание Патриарха и созыв Синода нужны Сталину и его партии как средство для политической пропаганды. Патриарх в его руках лишь игрушка...

Пока не было войны, в России невозможно было избрание патриарха и организация Синода. Но когда над коммунистами нависла смертельная опасность, тогда оказалась полная возможность сделать это самым быстрым и упрощённым способом".

В резолюции и воззвании утверждалось, что избрание без присутствия на Соборе "катакомбных" пастырей и мирян, без освобождения из лагерей и присутствия на Соборе арестованных епископов - недействительно. Патриарх Сергий с его сподвижниками обвинялись в том, что начиная с Декларации 1927 г. они - марионетки безбожной власти, принимающие "дары от Сатаны". Воззвание лживо утверждало, что нацисты никак не вмешиваются в дела Церкви, что Совещание - свободный голос "наиболее свободной части русской церкви", никакой внешней силой не продиктованный.

Совещание приняло постановление добиваться следующего:
1. Свободного развития православия во всех оккупированных областях и объединения всех "под одним общим церковным возглавлением", т. е. под Карловацким Синодом.
2. Активизации духовенства в борьбе против коммунизма.
3. Предоставления вывезенным в Германию русским рабочим "свободного удовлетворения своих духовных нужд".
4. Введения института военных священников во всех русских воинских частях при Германской армии с тем, чтобы ими ведал тот же Синод, который называл себя здесь "Русским церковным центром"...
7. Широкого издания духовной литературы для перевоспитания народа, подвергшегося "растлевающему действию большевистского влияния".
8. Создания миссионерского комитета по борьбе с большевистским безбожием.
9. Апологетических радиопередач.
10. Организации духовных библиотек.
11. Предоставления Церкви права открывать духовные школы, семинарии, пастырские курсы.
Венская конференция епископов Средне-Европейского митрополичьего округа под председательством митрополита Серафима направила нацистским властям меморандум с протестом против ограничений деятельности зарубежного духовенства на оккупированной территории СССР. Они требовали ''устранения всех препятствий, которые мешают свободному передвижению епископов с этой стороны фронта", воссоединения архиереев "на занятых территориях и за границей". [408] Однако на политику нацистов это не оказало никакого влияния, так как пропагандистские уловки, вроде необходимости борьбы с "большевистским безбожием", остались в прошлом. Режим неприкрыто стремился к установлению своей мировой гегемонии.

Пожалуй, единственное, что из вышеуказанного удалось провести в жизнь, - это прикомандирование к некоторым частям РОА небольшого числа священников и добиться несколько большей свободы вывезенным из оккупированных областей СССР рабочим для посещения православных богослужений в Германии, а через это и общения с эмигрантами, получения от них кое-какой посильной помощи. [409]

На встрече митрополита Анастасия и генерала Власова в Берлине в 1944 г. митрополит передал ему решение Синода Русской православной церкви за границей поддержать русское освободительное движение и готовность обслуживать имеющимся в его распоряжении духовенством религиозные потребности Русской освободительной армии и Русского охранного корпуса, сформированных при участии фашистов в Югославии. Осенью 1944 г. митрополит Берлинский и Германский Серафим (Ладэ) назначил протоиерея Александра Киселёва возглавлять "дело духовного окормления" РОА. Но уже через несколько месяцев его сменил архимандрит Серафим (Иванов), назначенный Синодом РГЩ за границей протопресвитером РОА. [410]

Но ещё до появления РОА духовенство зарубежной церкви окормляло русские части, созданные при поддержке фашистов военными первой эмиграции. В "Русском корпусе", сформированном на Балканах уже летом 1941 г., в числе священников находились Владимир Могилёв, Владимир Ульянцев, Григорий Баранников, Иоанн Гандурин, иеромонахи Никодим (Нагаев), Антоний (Медведев), Викторин (Лябах), Никон (Рклицкий) и другие. После войны четверо из них стали архиереями в разных епархиях русского зарубежья. В "Русской национальной народной армии", созданной в марте 1942 г., был священник Гермоген Кивачук. Имелось русское духовенство и в частях, созданных генералом Б. А. Хольмстоном-Смысловским (позже названных 1-й Русской национальной армией), а также в казачьих частях генералов-эмигрантов Краснова, Туркула, Шкуро. [411]

Митрополит Анастасий, как свидетельствует орган Карловацкого Синода "Церковная Жизнь", сам и через подчиненных ему лиц вел пропаганду в пользу вступления в корпус "для спасения Родины"; принимал участие в военных парадах корпуса и служил для него молебны, обходил его ряды и др., участвовал на банкетах вместе с немецким главнокомандующим генералом Бадером, принимал благодарность от начальника группы, а потом и корпуса, "за всегдашнее внимание к духовным нуждам группы". [412]

Власову митрополит Анастасий был обязан своей эвакуацией из освобождаемого советскими войсками Карлсбада. Генерал предоставил престарелому митрополиту автобус. [413]
В свою очередь, митрополит Анастасий помогал Власову установить контакты с западными властями. Но последние отвергли все попытки предателей объяснить свой союз с немцами и предстать "союзниками демократий". [414]

Такой образ действий митрополита Анастасия и послушных ему священнослужителей вызывал глубокое возмущение среди сербских патриотов, и несколько русских священников, проявлявших свои симпатии оккупантам, было убито. [415] Бесславно погибла в братоубийственной войне и значительная часть Русского охранного корпуса.

Для характеристики настроения и идеологии карловацких раскольников очень показателен тот факт, что такая "патриотическая" деятельность митрополита Анастасия до последнего времени находила у них полное одобрение и ставилась ему в заслугу.

Вот как описывает в карловацком журнале "Православная Русь" деятельность митрополита Анастасия в Югославии и Германии профессор Ф. Вербицкий: "В Белграде и во всех местах своего пребывания он напутствует своим благословением полки, идущие в бой с богоборческой властью коммунистов — Русского Корпуса, Власовские, Казачьи, — и не оставляет их в тяжелое время послевоенных невзгод, объезжая лагеря, служившие местом заточения". [416]

В органе Карловацкого Синода оккупированные немецкими войсками части Родины постоянно именовались "освобожденными". [417]

Создание в ноябре 1944 г. марионеточного Комитета освобождения народов России (КОНР) со статусом "независимого российского правительства" под руководством того же предателя-генерала Власова также было поддержано духовенством зарубежной церкви. Её первоиерарх митрополит Анастасий и митрополит Серафим присутствовали на второй церемонии обнародования манифеста КОНРа (специально для русской эмиграции) 18 ноября в Берлине, где от духовенства выступил протоиерей Александр Киселёв. Митрополиты Анастасий и Серафим проводили и торжественные молебствия о даровании победы вооружённым силам КОНРа. [418]

Особенно удивителен был поступок 80-летнего архиепископа карловацкой юрисдикции Гермогена (Максимова), который до эмиграции занимал викарную Аксайскую кафедру. В 1942 г. он возглавил Хорватскую православную церковь — раскольническое образование, выделившееся из Сербской церкви, марионеточное учреждение усташеского правительства Хорватии, которое осуществляло массовый геноцид православного сербского народа, далеко превзойдя своими зверствами террор немецких оккупантов Югославии. Действия архиепископа Гермогена архиепископ Иоанн (Шаховской) охарактеризовал так: "Удар для Православной Церкви Сербии, сильно пострадавшей во время войны. И это после того, как Сербская Церковь великодушно приняла под свое покровительство епископов Карловацкого Синода". [419] Правда, митрополит Анастасий, узнав о действиях, учиненных архиепископом Гермогеном, запретил его в священнослужении, о запрещении было доведено до сведения Сербской Патриархии, однако напечатать сообщение о запрещении архиепископа Гёрмогена, по словам епископа Григория (Граббе), не позволили немцы. [420] В 1945 г. архиепископ Гермоген был казнен партизанами Тито.

В своем ответе патриарху Алексию митрополит Анастасий писал: "Неверно заявление патриарха, будто руководители церковной жизни в эмиграции совершали публичные молитвы о победе Гитлера. Архиерейский Синод никогда не предписывал таких молитв и даже запрещал их, требуя, чтобы русские люди молились в это время только о спасении России".

Но как раз орган этого Архиерейского Синода в редакционной статье возмущался поведением Кентерберийского архиепископа, служившего молебствия о победе большевиков, и заканчивал статью следующей тирадой: "Итак, по всему земному шару Русская зарубежная церковь с напряженным вниманием следит за ходом войны на Востоке, молитвенно поддерживая самоотверженных бойцов против безбожников, и всегда готовая по мере своих сил и возможностей помогать этой борьбе''. [421]

Значит, молитва "о спасении России" - не о спасении ее от немецкого агрессора, а о спасении России этим агрессором. Каково же должно быть это "спасение" — митрополит Анастасий мог прекрасно знать из книг Гитлера "Моя борьба" и Розенберга "Миф XX века", ими были завалены книжные магазины Белграда.

Здесь же с одобрением печатались такие выдержки из воззваний карловацких иерархов, как, например, из послания митрополита Западно-Европейских русских церквей Серафима (Лукьянова): "Да будет благословен час и день, когда началась великая славная война с III Интернационалом. Да благословит Всевышний великого Вождя Германского Народа, поднявшего меч на врагов самого Бога". [422]

Принадлежавший в те годы к "евлогианской" юрисдикции архимандрит Иоанн (Шаховской), позже архиепископ Сан-Францисский в Американской церкви, тоже приветствовал начало войны против СССР: "Кровавая операция свержения Третьего Интернационала поручается искусному, опытному в науке своей германскому хирургу". В октябре 1937 года сам митрополит Евлогий в письме рейхсминистру предлагал свои услуги в антикоммунистической борьбе. [423] Правда, с началом войны против СССР таких заявлений престарелый митрополит уже не делал.

Однако прогитлеровские заявления руководителей РПЦЗ не встретили должной оценки у нацистского руководства.

С началом 22 июня 1941 года военной агрессии Германии против СССР Гитлер дает установку, оформленную директивами шефа полиции безопасности и СД Гейдриха, а также Верховного командования вермахта, на поддержание и стимулирование раскола Русской Православной Церкви, которая могла стать одним из центров сопротивления народов России агрессору, В этих директивах - запрет расширения епархии Берлинской и Германской на Восток. Несмотря на доводы министерства церковных дел, ведомство Гейдриха запрещает приезд в Берлин главе Синода РПЦЗ митрополиту Анастасию, который стремился быть ближе к фронту, чтобы координировать деятельность церковкой эмиграции в связи с возможными переменами в России.[424] Полиция безопасности и СД и Верховное командование вермахта закрывают карловацким иерархам и священникам доступ на оккупированную территорию СССР, не говоря уже о евлогианском духовенстве. [425] Некоторые представители русского духовенства в эмиграции, не имевшие отношения к епархии Берлинской и Германской и РПЦЗ, всё же оказались на оккупированной территории (Псковская миссия). Однако в целом нацисты очень строго следили за выполнением этих распоряжений.

Вскоре после начала агрессии против СССР полиция безопасности и СД и Верховное командование вермахта, основываясь на прямых указаниях Гитлера, запрещают карловацкому и евлогианскому духовенству духовное окормление советских военнопленных". [426] Это разрешается только духовным лицам из среды самих военнопленных, естественно-очень редким. [427] В оперативном приказе № 10 от 16 августа 1941 г. Гейдрих предписывал: "Религиозные чувства военнопленных не следует ни особенно поощрять, ни поддерживать. Если среди военнопленных имеются духовные лица, то они могут, поскольку это допускалось самими Советами, заниматься религиозной деятельностью". [428]

Аналогичный порядок был введен и в отношении восточных рабочих ("остов"). Несмотря на существовавший запрет, некоторым священникам епархии Берлинской и Германской все же удалось в 1941-1943 годах посетить лагеря военнопленных. Среди этих священников были представители как карловацкой юрисдикции -епископ Филипп и архимандрит Стефан, о. Д. Трухманов (Дрезден), о. В. Жиромский (Судауэн), игумен Гермоген (Берлин), священник Малиновский (Штуттгарт), о. С. Рудик (Берлин), так и евлогианской юрисдикции - архимандрит Иоанн (Шаховской) и о. Д. Киселев. [429]

О значении этих немногочисленных посещений свидетельствует письмо архимандриту Иоанну (Шаховскому) от пленных советских офицеров из Хаммельсбурга от 28 февраля 1942 года. Вот отрывок из него: "Получили от Вас и от о. Александра посылки. Больные пишут отдельно, а мы горячо благодарим Вас за заботу, внимание и память!

Для всех наших верующих офицеров Ваш приезд к нам в лагерь будет памятен на всю жизнь, и каждое Ваше слово свежо так, как будто Вы только вчера уехали...". [430]

Архимандрит, впоследствии архиепископ Иоанн (Шаховской), несмотря на все трудности, посылал в концлагеря священников, хотя и называл это "хождением в львиную пасть". [431]

Аналогичный порядок действовал и в отношении восточных рабочих ("остов", как называли их эмигранты), угнанных на работу в рейх с оккупированной территории СССР. Согласно директивам рейхсфюрера СС и шефа германской полиции богослужение разрешалось проводить в "большие" праздники - Рождество, Пасху, а также осуществлять богослужебные действия в случае болезни и смерти "подходящим для этого восточным рабочим (мирянам-проповедникам)", "если подобное желание высказывается восточными рабочими и имеется возможность для этого". [432] Духовное окормление "остов" зарубежным русским духовенством разрешено не было. Только в мае 1944 года 15 священникам епархии Берлинской и Германской был открыт доступ в лагеря "остов". При этом делалась оговорка, что духовное окормление восточных рабочих "представителями евангелической или католической церкви недопустимо". [433] Нацисты боялись как возможных конфликтов в случае, если посещение лагерей "остов" будет разрешено священнослужителям разных конфессий, так и объединения духовенства различных христианских конфессий в этом деле. Они исходили из того, что большинство восточных рабочих ближе к Православию, что в значительной мере соответствовало действительности, но среди "остов" были ведь и католики, и, конечно, немалый процент тех, кто происходил из униатов, и, видимо, очень небольшое число протестантов. Мусульмане и буддисты, по всей вероятности, вообще не принимались режимом в расчет. Разрешение на доступ в лагеря военнопленных так и не было получено до конца войны.

Согласно специальному указу Главного управления безопасности от 1 июня 1944 года о "душевной опеке восточных рабочих", не только требовалось наличие "ясной просьбы" рабочих из данного лагеря, но и утверждение "программы поездки" священника соответствующим управлением государственной полиции. В указе делалась также довольно странная оговорка: "Для конфессиональной опеки над восточными рабочими привлекается ряд православных священников, которые прибыли в рейх в связи с германскими отступательными маневрами на Востоке". [434] Однако в это число входили в первую очередь священники, давно служившие в епархии Берлинской и Германской, что подтверждают воспоминания о. Александра Киселева. В докладе епархиальному собранию в июле 1946 года митрополит Серафим сказал: "В конце концов, после долгих хлопот, хождений и переговоров мне было дано разрешение на назначение 15-ти разъездных священников для обслуживания лагерей". Позицию нацистских ведомств в связи с этим митрополит охарактеризовал следующим образом: "Но самым ярким и жестоким нашим противником, недоброжелателем и вредителем был так называемый Амт Розенберга, а позже Восточное Министерство. Это, в буквальном смысле, антихристианское учреждение причиняло нашей Епархии, православным людям и, в частности, мне лично непрерывные огорчения, ибо оно всячески препятствовало нам осуществлять духовное окормление всех так называемых "остов". [435]

Вместе с тем и в рядах нацистов находились разные люди. Протоиерей Александр Киселёв, служивший военным священником в РОА Власова, вспоминал, что в Нюрнберге имел дело с одним офицером СС, который содействовал ему и даже дал возможность устроить курс для группы православных проповедников в "остовских" концлагерях. По выбору о. Александра из разных лагерей в Нюрнберге была собрана группа благочестивых православных людей, с которыми священник провёл целую неделю, готовя их к будущей деятельности.

В лагере для "перевоспитания" советской интеллигенции протоиерей Александр нашёл много верующих русских людей, при помощи которых развернулась миссионерская работа. Они распространяли евангелия, духовную литературу, крестики, иконы. Во всей Германии были созданы десятки православных религиозных ячеек в лагерях.

Возле одного из таких лагерей располагалась немецкая кирха. Пастор после воскресных служб предоставлял свою церковь для православных богослужений. Русскими художниками был расписан легко разбирающийся двухъярусный иконостас. В церкви пели два хора - русский и грузинский, и большая кирха до отказа наполнялась православными людьми, в основном депортированными из восточных областей СССР рабочими.

В подвале под приходской церковью на Прегерштрассе в Берлине был создан склад одежды и продуктов, для поддержки главным образом военнопленных. Организовывались краткосрочные богословско-миссионерские курсы, где тайно готовили будущих священников.

Берлинский кафедральный собор из здания, открывающегося в определённые дни и часы для богослужений, превратился в целый центр помощи. Под собором был большой подвал с огромной печью для центрального отопления. В этой печи всегда в большом чугуне варилась похлёбка для голодных. Службы стали почти непрерывными, и шли они под гул зенитной артиллерии и грохот разрывающихся снарядов. Душой собора стал отец Адриан, беженец с юга России, прибывший с большой группой русских верующих людей.

Небольшие православные берлинские церкви переполнялись и не вмещали; многих тысяч "остовцев", которые по воскресеньям приходили в храмы. Особенно много собиралось в собор. Митрополит Серафим (Ладэ) получил распоряжение от гестапо не допускать "остовцев" в церковь, так как там они встречались с русскими эмигрантами. К чести митрополита, он имел мужество ответить, что его дело привлекать людей в церковь, а не препятствовать их приходу. [436]

Об аналогичных трудностях вспоминал и архимандрит Иоанн: "Гестапо, испуганное этим начавшимся наплывом в наш храм "остовцев". привезенных в лагеря Берлина, захотело, чтобы я вывесил у храма объявление о том, что в мою Церковь воспрещается вход людям с "Востока"... Я сказал чиновнику гестапо, что Церковь Христова зовет к себе людей, а не отталкивает их... Но позже мне пришлось запрещать молодежи русской в праздничные дни Церкви, совпадавшие с рабочими днями, перескакивать через ограду лагеря и уходить в храм. Как ни радостно было видеть такой героизм, я категорически запрещал его, ради физического сохранения этих горячих верой людей. [437]

На епархиальном собрании Берлинской и Германской епархии в Мюнхене в июле 1946 года митрополит Серафим с горечью констатировал: "От О.К.В. я так и не получил официального разрешения на назначение священников". Духовное окормление "остов" (восточных рабочих) в мае 1944 года, по словам самого митрополита, "после долгих хлопот, хождений и переговоров" было разрешено: "Я просил, протестовал, писал ходатайства, лично посещал различные правительственные учреждения, но, к прискорбию, только с незначительными успехами. Только в отдельных случаях мне удалось пробить брешь в этой мрачной стене ограничений, запрещений и притеснений: там, где в лагере был священник, я снабдил его Св. Антиминсом и, по мере возможности, церковною утварью, пожертвованною приходами, богословскими книгами и литературой. То же самое удалось мне в некоторых лагерях военнопленных".  [438] Как отмечал митрополит Серафим, этому всё же способствовало то обстоятельство, что ''в правительственных кругах рассматривали Православие как иностранное вероисповедание, и, чтобы не обидеть болгарских и румынских союзников, с нами обращались более осторожно. Представитель церковного министерства часто говорил нам: ваше счастье, что вашу Церковь считают иностранным вероисповеданием". [439]

В то же время гораздо чаще происходила передача военнопленным духовной литературы, а также вещей и продуктов, собранных русскими священниками и их прихожанами, которые сами находились подчас в очень трудном материальном положении.

Представителями РПЗЦ осуществлялась пересылка литературы на оккупированные территории СССР, несмотря на официальный запрет. В выступлении митрополита Серафима (Ладэ) на епархиальном собрании 1946 года об этом сказано: "Но зато светлым радостным фактом является то, что наша Православная Епархия в Германии оказывала щедрую помощь и поддержку православному населению и православному духовенству в областях, которые в те годы были заняты немецкими войсками. Туда мы послали Св. Антиминсы, Св. Миро, церковные сосуды, богослужебные книги, иконы, крестики и т. д. Был устроен даже сбор одежды, но на все собранные вещи государство наложило свою руку; куда попали эти вещи, мы не знаем. Но Св. Антиминсы, Св. Миро и т. д. достигали места назначения". [440]

Нацистской пропагандой Германии утверждалось, что большевизм искоренил религию. Это далеко не соответствовало действительности. Угнанные в рейх с оккупированных территорий "остарбайтеры" имели при себе крестики и иконы, у них проявлялась "глубокая врождённая религиозность". Из этого немецкое население делало вывод, что при советской системе, которая боролась с религией, люди имели возможность сохранить свою веру. Когда "остарбайтерам" указывали на господство безбожия в Советском Союзе и пропаганду атеизма, они объясняли, что это была лишь пропаганда и имело место в крупных городах и промышленных центрах, но не в сельской местности.

Почти каждый из зарегистрированных русских рабочих указывал на свою православную веру и доказывал её тем, что носил крестик. Об их религиозности можно было судить по тому факту, что и мужчины, и женщины в свободное время почти совсем не стремились посетить кафе, а шли в церкви.

В связи с православным Рождеством многие немцы убеждались, что религиозные праздники также отмечались в Советском Союзе. Ёлки украшались религиозными картинками, пелись рождественские песни. Сами немцы отмечали: "Всё возможное делается для проведения этих праздников. Их не могли бы устроить лучше даже немецкие рабочие".

Религиозные воззрения "остарбайтеров" проявлялись и во время расследования дел об их виновности, совершении мелких преступлений и проступков (кража картошки и т. п.). Глубокие религиозные чувства прорывались в страх перед соответствующим строгим наказанием, когда почти все без исключения рабочие обращались с заверениями к Богу, давали Его именем обещание никогда больше не допускать чего-нибудь подобного. И действительно, немцы убеждались, что "остарбайтеры", которые давали заверения со ссылками на Бога, во всех случаях соблюдали свои обещания и не совершали больше плохих поступков.

Германская полиция безопасности (СД) с тревогой доносила своему начальству о настроениях немцев, общавшихся с советскими рабочими: "Среди нашего верующего населения отмечается, что в разное время в Германии государство и партия не совсем дружелюбно относились к церкви и что отношение советской системы к проблемам религии наверняка подобно тому, которое принято у нас партией и государством. [441]

Протестантский пастор из Швейцарии в течение долгого времени беседовал с русскими военнопленными, молодыми людьми, пассивно относящимися к вопросам веры. Позже он вспоминал: "Хотя эта молодёжь выросла без религии, я должен, к сожалению, констатировать, что она в моральном и нравственном отношении стоит неизмеримо выше нашей молодёжи... Они простые, откровенные и честные люди, не чужды самокритики и отличаются социальными убеждениями, имеющими много общего с подлинным христианством... Они так сильно проникнуты своей идеей и духом порядочности, что я должен сознаться: я ничего не могу им дать. Все мы можем только учиться у них". [442]

Активно посещавший фашистские концлагеря для советских военнопленных протоиерей Александр Киселёв писал: "Во время этих путешествий я научился верить в русский народ. Не в существование в его среде только отдельных праведников, но в сам народ, в его массу, в которой, несмотря на множество грехов, ощущаешь неистребимость образа Божия...

Как сейчас слышу стук их бесчисленных ног в деревянных колодках по немецким дорогам. Истощённых, еле идущих, но с песней: "Страна моя, Москва моя, ты самая любимая". [443]

Залог нашего успеха над неприятелем во многом заключался в том, что даже выбитые из нормальной жизненной колеи люди, попав в экстремальные условия, продолжали верить в победу правого дела. Христианские ценности русского народа не были изжиты многолетней атеистической пропагандой, они трансформировались в душах людей, считавших себя атеистами, но искренне веривших в торжество идеалов всеобщей справедливости, братства всех народностей и наций, равенства и счастья всех трудящихся. Пусть по форме своей, по словесным одеяниям всё это соответствовало господствовавшей тогда идеологии, но в глубинной своей объективности идеалы эти преисполнены были прежде всего христианского духа и святости, страстного желания видеть Отечество свободным, процветающим и счастливым.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования