Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

В.Н. Якунин. "Внешние связи Московской Патриархии и расширение ее юрисдикции в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Глава 2


Глава II
Отношение Ватикана к СССР в годы
Великой Отечественной войны

Борьба с Ватиканом была одной из важнейших составляющих сталинского плана создания мирового религиозного центра в Москве, но разгорелась она далеко не сразу. Внешняя политика Ватикана имела непростую динамику. В 1939-1942 гг. для нее была характерна двойственная линия: сначала попытки избежать крупного военного конфликта, чреватого катастрофой для западного мира, затем, с одной стороны, оказание моральной поддержки оккупированной Польше, а с другой - нежелание открыто осудить лидеров германского нацизма [226]. Папа Пий XII не поддался давлению держав "оси", настаивавших, чтобы он после нападения Германии на СССР провозгласил "крестовый поход" против коммунизма. В своей речи 25 февраля 1946 г. перед членами дипломатического корпуса папа Пий XII вспоминал: "Мы остерегались, несмотря на тенденциозное давление, чтобы с наших уст или с нашего пера сорвалось хотя бы единое одобрительное или ободряющее суждение в отношении войны, предпринятой против России в 1941 году". [227]

С самого начала войны Ватикан оказался в сложной и противоречивой ситуации. С одной стороны, Ватикан, несомненно, желал поражения коммунистической России, с другой — понимал всю опасность победы Гитлера и Муссолини.

После нападения Гитлера на СССР папа Пий XII, несмотря на "давление" со стороны Гитлера и Муссолини, не высказал ни единого слова согласия или одобрения войне против России. Но он также и не осудил это нападение, как и нападение Гитлера на Югославию и Грецию. Истинный ход его мысли передают заметки ближайшего сотрудника папы Пия XII монсеньёра Доменико Тардини, в дальнейшем государственного секретаря Ватикана, о разговоре с итальянским послом Аттолико, который 5 сентября 1941 года - вскоре после поездки Муссолини в ставку Гитлера — добивался, чтобы Ватикан наконец ясно высказался против большевизма, особо приняв во внимание тот факт, что положение Церкви в Германии, несмотря ни на что, лучше, чем в России.

На это монсеньёр Доменико Тардини отвечал: "...отношение Апостольской Столицы к большевизму не требует никаких новых разъяснений... если речь идет обо мне, то я был бы чрезвычайно рад, если бы коммунизм был повержен. Он является самым серьезным, но не единственным врагом Церкви. Нацизм также преследовал и все еще преследует Церковь. ...Если бы Апостольская Столица публично вспомнила об ошибках и ужасах коммунизма, то она не могла бы обойти молчанием заблуждения и преследования нацизма, поэтому она придерживается в настоящий момент не доктрины крестовых походов, а руководствуется поговоркой: "Один дьявол другого гонит". Если тот, другой, хуже, то тем лучше..." [228]

Папский представитель в Лондоне сообщал, что в англосаксонских странах заметно удовлетворение тем, что "ни одно слово Папы не может быть интерпретировано в пользу немецкой пропаганды, восхваляющей немецкого канцлера как избавителя мира от атеизма большевиков". В то же время поверенный в делах германского посольства при Ватикане узнал "из информированного источника", что Пий XII хотел в своем выступлении выразить надежду на то, что "огромные жертвы, которые повлекла за собой эта война... в соответствии с волей Провидения приведут к победе над большевизмом". [229]

Такая позиция не устраивала ни одну из противостоящих сторон. Президент США Рузвельт в начале сентября 1941 года отправил в Рим посла по особым поручениям Майрона С. Тейлора с заданием убедить папу в необходимости помогать Советскому Союзу. Целью послания Рузвельта Пию XII было стремление побудить Ватикан обратиться ко всем католикам с призывом признать помощь Советскому Союзу в войне богоугодным делом: "Насколько я информирован, церкви в России открыты, - писал президент. - Я верю в то, что... Россия может прийти к свободе вероисповедания. ...Я считаю, что если это произойдёт, то возникнет возможность возродить подлинную религиозную свободу в России на гораздо более прочных основаниях, чем это имеет место в современной Германии".

С точки зрения Рузвельта, Германия и Россия в равной степени являлись диктатурами, но — как писал он 3 сентября 1941 года Пию XII — "я считаю русскую диктатуру менее опасной для судеб наших народов, чем немецкую форму диктатуры... Я считаю, что если Россия выстоит, то это повлечёт за собой меньше опасностей для религии, церкви и человечества в целом, чем сохранение германской формы диктатуры.... Я верю, что существует реальная возможность того, что Россия в итоге нынешней войны признает свободу религии, хотя, разумеется, без признания какого-либо официального влияния Церкви на воспитание, а также внутреннюю политику России". [230]

"Разве это не лицемерие, ложь и обман, наполняющие современную политическую жизнь? — отвечал на это монсеньёр Тардини. — Для того, кому действительно близки моральные и религиозные интересы русского народа, существует только один путь к его спасению: уничтожение коммунизма. Но не такова идея Рузвельта... Для него, как истинного американца, религия совершенно выходит за рамки политики. Это либеральная и демократическая точка зрения. Она фальшива, поскольку государство также имеет обязанности по отношению к Богу..." [231]

Впрочем, Тардини хорошо понимал, что, "если бы нацизм был уверен в своих позициях внутри страны и за ее пределами, он беспощадно осуществил бы свою антирелигиозную программу..."

Что же остается? Надежда, что "провидение в своей доброте и милосердии приведет через нынешнею трагедию к уничтожению обоих несчастий, угрожающих человечеству, культуре и религии: коммунизма и нацизма", напишет Тардини и повторит это в своих заметках, предложенных папе вместе с проектом ответа Рузвельту.

15 сентября 1941 года Тардини записывает: "Если бы я находился рядом с Рузвельтом или Черчиллем, я дал бы им такой совет: помогайте русским, но - помогайте осмотрительно. А осмотрительности должно было быть лишь столько, насколько необходимо передвинуть театр военных действий с Запада в Россию и ослабить коммунизм, а также нацизм в максимально возможной степени. Не помогайте им, однако, с целью помочь России избежать поражения, означающего в нынешних обстоятельствах столь желанное поражение коммунизма. Сказать по правде, я думаю, что в сущности программа Рузвельта в этом и состоит". [232]

20 сентября 1941 года, опираясь на ряд конкретных данных, Ватикан доказывал американскому посланнику Тейлору, что, вопреки оптимистическим предположениям президента Рузвельта, "антирелигиозные позиции большевиков вплоть до последнего времени оставались неизменными". Во всем Советском Союзе сохранялись только две католические церкви — в Ленинграде и Москве, причем последняя, расположенная буквально напротив главного управления НКВД, "на протяжении нескольких месяцев была пять раз осквернена ночными кражами и актами вандализма". [223].

В ответ Тейлор попросил своего коллегу Аверелла Гарримана, который в конце сентября в течение недели вел в Москве переговоры со Сталиным и Молотовым по вопросам оказания американской военной помощи, чтобы тот попытался изменить советскую политику в области религии. "Все соглашаются, по крайней мере, кивают головами", — сообщал Гарриман Рузвельту.

Гарриман уезжал из Москвы, подозревая, что "Советы кормят нас обещаниями... ничего не меняя в своей утвердившейся практике".

Перед отъездом из Москвы Гарриман разговаривал с отцом Леопольдом Брауном, американским приходским священником в церкви святого Людвига.

Браун, который в течение ни много ни мало восьми лет внимательно наблюдал за поведением Москвы, описывает в воспоминаниях (пока не опубликованных и находящихся в архиве ордена асумпционистов в Нью-Йорке), почему он счел ситуацию тогда благоприятной для Церкви. Много православных храмов было открыто, советская пресса атаковала немцев за "уничтожение религиозных памятников"; журналы Союза безбожников "Безбожник", "Антирелигиозник" и "Атеист" были закрыты.

Вообще национальные и патриотические идеи звучали теперь громче идей марксизма-ленинизма, причем громче в такой степени, что специальный американский посланник Тейлор спустя год считал, что ему удастся убедить Ватикан в постепенном умирании коммунизма. Отец Браун не заблуждался на этот счет.

Но для Рузвельта было важно сломить сопротивление своей политике союза со Сталиным со стороны американских католиков. В этом смысл его обращения к папе. Пий XII пошел на уступки. Тардини просил сообщить американским епископам, что "энциклика Divini Redemptoris 1937 года против безбожного коммунизма преследовала цель осудить только атеистический коммунизм, но не русский народ" и не требует внешнеполитического действия. Такую интерпретацию нунций должен был передать американским епископам, правда, только устно, одновременно предупредив их, чтобы они пользовались ею "как бы от своего имени" и "ни в малейшей степени не ссылаясь на Апостольскую Столицу". Понятна неприязнь папы к "атеистическому коммунизму". Но такую же неопределенную позицию он занял и в вопросе об уничтожении гитлеровцами евреев на оккупированных территориях.

12 мая 1942 года папу первый раз информируют о массовом уничтожении евреев в Германии, Польше и на Украине. В конце августа 1942 года митрополит Андрей Шептицкий, глава Украинской греко-католической церкви, писал из Львова: "Немецкий режим ужаснее большевистского, число убитых евреев на Украине превысило 100 тысяч человек". [234]

Епископ Монтини (позднее папа Павел VI) записал 18 сентября 1942 года после разговора с графом Малвецци, который, будучи чиновником итальянского государственного холдинга IRI, побывал на оккупированном Востоке: убийства евреев "приобрели ужасающие и отвратительные масштабы и формы".

Отец Пирро Скавицци, который в качестве воинского капеллана многократно сопровождал санитарный поезд Мальтийского ордена на оккупированный Восток, сообщает 7 октября Ватикану: "Уничтожение евреев в ходе массовых убийств является практически поголовным, исключения не делается для детей и даже для грудных младенцев..." Затем устно сообщает об этих преступлениях папе и отмечает: "Я видел его плачущим, как ребенок..." [235]

30 апреля 1943 года Пий ХII в письме епископу Берлина объясняет причину своего молчания: "Ad maiora mala vitanda" — чтобы избежать большего зла... Сообщения о нечеловеческих преступлениях, которые в течение многих лет доходят до наших ушей и которые совершенно выходят за рамки суровых законов войны, постепенно оказывают парализующее и ужасающее действие". Только "бегство в молитву" дает силу "духовно выдержать" эти известия.
"Я боюсь, что у историков будут основания упрекать Апостольскую Столицу в том, что проводившаяся ею политика была направлена лишь на защиту собственных интересов и ничего более", писал в частном письме кардинал Тиссеран, префект конгрегации
Восточных Церквей. [236]

В годы второй мировой войны ватиканская дипломатия активно сотрудничала с немецкой, рассчитывая добиться разрешения на деятельность католических миссионеров в восточных землях. 14 августа 1941 г. было заключено соглашение с германским военным командованием о совместных мероприятиях с Ватиканской восточной миссией, но без санкции партийного руководства и Главного управления имперской безопасности, из-за чего оно так и не вступило в силу. [237] О том же сообщал журнал "Америкэн" в январе 1943 г., опубликовав статью римского корреспондента агентства Юнайтед Пресс Паккард о работе Руссикума - Русской духовной академии в Риме, одной из задач которой была идейная подготовка церковной унии: "Ватикан готовится к проведению кампании религиозной пропаганды в Советском Союзе. На протяжении последних 15 лет Ватикан втихомолку обучал священников для работы в России. Помимо обучения русскому, украинскому и другим языкам, их специально обучали тому, как бороться против еретических идей, которые воспринимал русский народ на протяжении последних 25 лет. Во время моего пребывания в Риме я узнал, что многие священники уже прибыли на советскую территорию, оккупированную немцами. Немцы разрешили въезд католических священников, которым удастся установить контроль над русскими и примирить их с германской оккупацией". [238] Ректором Руссикума был француз де Режи, в 1939-1940 годах там обучалось восемь русских студентов, шесть словаков, по два немца, поляка, эстонца, итальянца, голландца, болгарина и один литовец.

Спустя неделю после нападения нацистов на Советский Союз ближайший сотрудник папы Пия XII, монсеньёр Доменико Тардини, записал 29 июня 1941 года в своем дневнике:

"Для Апостольской Столицы и для блага душ верующих было бы необходимо, чтобы кто-нибудь срочно поехал в Россию, балтийские страны и на Украину. Когда немцы осядут там окончательно, посланник Апостольской Столицы уже не сможет посетить эти районы. Едва ли не единственным способом осуществления этой миссии является использование итальянских (возможно, венгерских) отрядов, которые продвигаются на восток... Необходимо сделать это быстро, чтобы не упустить возможность, открывающуюся сегодня, и которой, быть может, скоро уже не будет" [239].

Пять дней спустя мероприятия, получившие название "Апостольская работа в России", будут уже в полном разгаре, В них будут задействованы кардинал Тиссеран из конгрегации Восточных Церквей, а также генерал иезуитов М. Ледуховский. При помощи генералов орденов капуцинов и базилиан начнутся поиски подходящих священников, а также разработка "плана действий". 4 июля к делу подключится сам папа. Ледуховский после разговора с Пием XII сообщит, что "необходимо быть осторожным, чтобы не возникло ощущение связи между отправлением священников и наступлением армии, дабы не затронуть патриотических чувств россиян". [240]

На Западе даже появился слух, что Ватикан заключил соответствующее "тайное соглашение" с немцами. Однако Ватикан не думал о поддержке гитлеровского "крестового похода", хотя в планах курии были намерения использовать представившийся случай и послать на оккупированные территории Советского Союза двести католических священников из балтийских стран.

Однако расхождения в руководстве фашистской Германии по вопросу допуска католических миссионеров на оккупированные территории СССР помешали осуществиться планам Ватикана. После нападения на СССР министру оккупированных территорий Розенбергу фактически удалось не пустить их на оккупированную территорию, чем косвенно даже содействовать укреплению своего главного врага - Русской Православной Церкви.

Уже 16 июля 1941 года на специальной конференции Гитлер принял решение: "миссионерскую деятельность (Церкви) вообще не следует принимать в расчёт, следует противодействовать католической инициативе в России". [241]

Целой серией приказов в августе, сентябре и ноябре 1941 года верховное руководство вермахта запретило полевым капелланам "осуществлять связанные с их профессиональными обязанностями какие-либо церковные действия или вести религиозную пропаганду в отношении гражданского населения", а последнему было запрещено даже присутствовать на армейских богослужениях. Как говорилось в меморандуме Главного управления безопасности Рейха, опасность состоит в том, что католизация России "ведет к ее полонизации", а также в том, что в "политом русской и немецкой кровью пространстве плодами войны воспользуется Ватикан".

16 августа 1941 г. Гейдрих подписал оперативный приказ № 10 "О церковном вопросе в оккупированных областях Советского Союза". Этот приказ был создан "сообразно данным фюрером директивам" и являлся первым документом, подробно регламентирующим положение религии и Церкви в оккупированных областях. В нём, в частности, говорилось:
"Имевшиеся до сего времени донесения о развитии и составе религиозных общин в оккупированных областях Советского Союза вызывают необходимость в оглашении следующих инструкций для дальнейшего управления этим вопросом сообразно данным фюрером директивам:

1. Католическая церковь будет стараться всеми средствами оказывать влияние на население оккупированных областей Советской России отторгнуть его от православной церкви и объединить с Римом. Этим попыткам следует всячески препятствовать.

Там, где в отдельных местах ещё отправляет свои функции какое-нибудь католическое или униатское духовное лицо, следует всячески стараться как можно больше препятствовать его деятельности. Всех католических или униатских священников, которым, несмотря на
существующее запрещение о въезде, удалось проникнуть в районы Советской России, следует как можно скорее отослать обратно в ту страну, откуда они приехали. При этом следует уделять особое внимание монахам и монахиням, например - иезуитам, базилианцам и "искупленцам". [242]

Немецкое командование беспокоило стремление итальянской армии вести свою церковную политику - содействовать католическому миссионерству. Вместе с итальянцами на восток прибыли некоторые ветераны Руссикума, однако немецкое командование допускало миссионеров только к военнопленным. [243] Католики обходили запрет немецкого командования под разными предлогами. Есть свидетельства, что в одном из одесских костёлов католический священник иезуит отец П. Леони, имевший поручение от папы Пия XII обратить в католичество всё население юга России, служил мессу на латинском языке, а в другом он же служил литургию на церковнославянском языке, выступая уже в роли иерея греко-византийского обряда. Его ближайшим помощником был августинец о. Жан Никеля, питомец Руссикума. [244]

Кардиналу Тиссерану удалось в общей сложности послать на оккупированные советские территории только восемь священников униатского вероисповедания и то лишь в качестве замаскированных под гражданских лиц "переводчиков" итальянской армии в России. Лишь пять из них в конце концов приступили к работе, но и они не отваживались публично проводить богослужения. Для надевших мундиры священников итальянской армии вскоре были установлены те же запреты, что и для немецких капелланов.

Епископ Волынский и Ровенский Николай (Чуфаровский) писал 23 сентября 1944 г. патриаршему местоблюстителю митрополиту Алексию о миссионерской деятельности католического духовенства: "Многие священники мне докладывают, что римская курия не дремлет. В целях уловления душ ксендзы развивают широкую благотворительность среди бедного православного населения. Нужно заметить, что кадры католического духовенства по образованию, дисциплинированности и по внешнему виду гораздо выше наших. Встаёт острый вопрос о подготовке кадров духовенства, т. е. о духовной школе. И это надо делать незамедлительно, чтобы в следующие годы мы могли что-то противопоставить католическому
духовенству". [245]

С 1943 г. дипломатическая роль Ватикана значительно возросла, он стремился стать посредником между странами "оси" и западными союзниками. Так, папа резко отозвался о совместном заявлении Ф. Рузвельта и У. Черчилля о безоговорочной капитуляции фашистских держав, сделанном в Касабланке 20 января. Он видел в будущей Европе сильную, по возможности не нацистскую Германию, протянувшуюся как можно дальше на Восток католическую Польшу, очень опасался возможной "коммунизации" Италии. С сентября 1943 г., после капитуляции фашистской Италии, обострилась дипломатическая борьба США, Великобритании и Германии за влияние на Ватикан. Речь все больше шла о планах послевоенного переустройства мира. [246]

За колебаниями в политике Римского престола внимательно следили в Москве. Продвижение советских войск на Запад, в регионы традиционного католического влияния, поставило перед дипломатическим ведомством СССР задачу поиска контактов с Ватиканом. В декабре 1943 г. И. Сталин попросил через начальника 2-го Управления НКГБ составить справку "О состоянии римско-католических костелов на территории СССР" (подготовленную 4 мая 1944 г.) [247]. Этой темой вплотную занялись работники госбезопасности, Совет по делам РПЦ, а с лета 1944 г. и недавно созданный Совет по делам религиозных культов. Первоначально государственные органы приступили к поиску компромиссов с руководством католических общин в западных районах СССР. В Латвии было разрешено возобновить деятельность духовной семинарии.

Председатель Совета по делам религиозных культов И, В. Полянский, встречаясь в первых числах января 1945 г. с американским журналистом Д. Фишером, подчеркнул, что некий компромисс католической и униатской церквей с государством достигнут; и эти церкви "живут" [248]. Таким образом Москва всячески демонстрировала свое желание нормализовать отношения с Ватиканом.

В 1942 г. Сталин разрешил прикомандировать не только 32 католических воинских капеллана в дивизии генерала Владислава Андерса, но даже согласился на их посещение получившего папские поручения и полномочия гостя в сане епископа.

28 апреля 1942 года в советской столице появился католический епископ. Им был Иозеф Гавлина, польский полевой епископ, который через Тегеран прибыл из Лондона, а летом на несколько месяцев остался в Янгиюле под Ташкентом.

Епископ Гавлина, который добрался до главной ставки Андерса 7 июня 1942 года, прибыл туда с твердым намерением урегулировать также и вопрос о пастырской работе среди поляков в Советским Союзе. Он привез 50 алтарей. 572 экземпляра Библии, 53 тысячи 500 крестиков, 784 тысячи образков и много денег.

Вскоре он доложил кардиналу статс-секретарю в Рим, что ему удалось освободить почти половину польских ксендзов из советских тюрем. "107 из них предназначены вести пастырскую работу в семьях, хотя наверняка и их необходимо будет зарегистрировать в качестве армейских капелланов". Некоторые из них готовы остаться в качестве священников и после выхода польской армии - безо всяких предварительных условий. Как известно, эта армия ушла на запад через Иран.

15 июля 1943 года западные корреспонденты в Москве были приглашены в еловый лес на берегах Оки, где 12 тысяч одетых в национальные мундиры и вооруженных советским оружием польских солдат должны были принести присягу: это была дивизия имени Т. Костюшко. Руководил ими Зигмунт Берлинг, полковник, не вышедший с армией Андерса.

Церемония присяги началась с торжественного богослужения под открытым небом, которое провел польский ксендз Франтишек Кубш. Ему — как это и положено армейским капелланам — присвоили звание капитана. Сельский священник Кубш зачитывал солдатам слова присяги, в которой они клялись сражаться за свободу Польши, а также сохранять верность своим советским союзникам. [249]

В апреле-мае 1944 г. СССР посетил американский католический священник Станислав Орлсманьский из Спрингфельда (Массачусетс). Станислав Орлеманьский с согласия государственного секретаря США Корделла Хэлла полетел в Москву через Аляску и Сибирь. В письме к Сталину 28 марта Рузвельт предупредил о приезде своего "личного друга" Орлеманьского — следовательно, священник наверняка приезжал с согласия президента. Его приняли И. В. Сталин и В. М. Молотов. Целью визита Орлеманьского было выяснение позиции советского руководства в отношении католической церкви и верующих-католиков на освобождаемых Красной Армией территориях Украины, Белоруссии и Польши. Сталин письменно заверял священника о недопустимости политики преследования и насилия в отношении католической церкви и даже готовности сотрудничать с папой римским в деле отстаивания прав верующих католиков. И. В. Сталиным был подписан даже некий документ, который Орлеманьский называл "базой для нашего соглашения по вопросу о свободе религии в России". Сталин, по словам Орлеманьского, хотел опубликовать это соглашение, но согласился с тем, чтобы тот показал его своему руководству. Вечером того же дня почтенный пастырь дал интервью московскому радио: он не только нашел в лице Сталина друга, но вызвался также "сделать историческое заявление о том, что Сталин — и будущее это покажет — является другом Римско-католической церкви".

Однако реакция непосредственного начальника Орлеманьского епископа О'Лири была неожиданной: он наложил на священника взыскание, запретив его на некоторое время в служении. Об этом стало известно журналистам, и газеты "Правда" и "Известия" в нескольких номерах подробно информировали о "деле Орлеманьского". Опальный священник был в конце концов реабилитирован своим руководством, но неприятный осадок от этого дела, безусловно, остался. [250]

Когда в мае 1944 года в Журнале Московской Патриархии была подготовлена к печати статья С. И. Плотицына "Борьба за веру в Галицкой Руси", ЦК ВКП(б) запретил её публикацию по следующим соображениям: "...сейчас так ставить вопрос нельзя. Только что происходили беседы т. Сталина с Орлеманьским, в которых т. Сталин говорил о возможности сотрудничества с папой римским против насилия и преследования католической церкви, заявлял, что недопустима и исключена политика преследования католицизма... В свете этих высказываний антикатолическая статья, даже если она помещена в религиозном журнале, по меньшей мере бестактна". [251]

Таким образом, до 1945 г. советское руководство не теряло надежды на нормализацию отношений с Ватиканом. Но руководство католической церкви не поняло подаваемых сигналов и не изменило своей позиции в отношении советской власти. В определенной мере это было и успехом германских дипломатов, осознавших, что между СССР и Ватиканом возможно урегулирование отношений, и не допустивших такого развития событий. В начале 1945 г. в выступлениях Пия XII вновь зазвучали мотивы враждебности к коммунистам, СССР и одновременно призывы к милосердию к побежденным в войне и установлению мягкого мира. У Ватикана возникли идеи создания конфедерации Придунайских стран, организации комитета "Католического действия" ("Акцио Католика") для развертывания борьбы против леворадикальных элементов. [252]

Вера в то, что одержавшее победу коммунистическое правительство станет вести себя "как кроткий ягненок, — заблуждение американцев", — записал в свой дневник монсеньёр Тардини. "Я сказал Тейлору: если Сталин выиграет войну, он станет львом, который проглотит пол-Европы..."

Другое дело, что в сентябре 1942 года этого ничто не предвещало: гитлеровские армии стояли еще на Кавказе и под Сталинградом. Посол Тейлор пробует объяснить в Ватикане, что Сталин сам войну никогда не выиграет и что Америка будет присутствовать в Европе в большей степени, чем когда бы то ни было, что она примет участие в шлаживании послевоенного мира. Тардини же видит в американцах только невежество, наивность и "национализм"...

В ноябре 1942 года действительно намечается перелом в ходе юйны: немецкая армия в Сталинграде попадает в окружение. И Ватикану кажется, что могут сбыться его самые страшные опасения.

Вскоре после новогоднего приема в Ватикане это пытался выяснить нацистский посол Берген. Он говорил папе о "всемирно-исторической роли героической борьбы Германии на Востоке", о смехотворности объявления Сталиным свободы религии", однако папа никак на это не отреагировал, его сдержанность исчезла только тогда, когда посол упомянул о существовании вероятной угрозы ему, самому папе.

"Папа совершенно явно согласился с моим замечанием, обращенным к известной фреске Рафаэля в станцах "Отпор Аттиле Папой Львом Великим", относительно того, что орды Сталина в отличие от всадников Аттилы наверняка не обогнули бы Рим и не пощадили бы ни собора Св. Петра, ни Ватикана..."— телеграфировал фон Берген в Берлин. [253]

Зато в разговоре с американским представителем папа с оттенком гордости заметил, что наконец-то он произнес что-то против национал-социализма. Действительно, в Рождественском послании 1943 года Пий XII решился сказать о том, что "сотни тысяч невинных людей обрекаются на смерть или постепенное вымирание только из-за своей национальности или происхождения". Он не назвал ответственных по имени, подобно тому, как в последующие месяцы, несмотря на свою озабоченность, он не дал уговорить себя публично высказать что-либо против Советов.

Ответ, который он устно дал 7 марта 1944 года венгерскому послу, был записан статс-секретарем кардиналом Мальоне. Вот суть этого ответа.

1. Апостольская Столица не закрывает глаза на опасность большевизма... 2. Она не могла бы публично вновь осудить большевизм, не говоря одновременно о жестокостях нацизма...

Но приоритет отдавался определенной "пощаде" гитлеровской Германии. Папа изложил свои мотивы, когда глава венгерского правительства лично посетил его в Риме 3 апреля 1943 года. В Ватикане по этому поводу нет никаких записей, зато они есть в Национальном Архиве в Вашингтоне, где хранятся (захваченные американскими частями) сделанные Каллаи после частной аудиенции записи.

"... Папа считает, что, несмотря на существующий режим, огромное большинство русского народа осталось более христианским, чем отравленная душа немецкого парода... Немцы в своем поведении утратили всякую связь с христианством, способствовав появлению к себе тотального недоверия... До тех пор, пока эта нечеловеческая тенденция сохранится. Церковь не видит никаких возможностей вступать в переговоры с участниками войны". [254]

Но примерно в это же время, время битвы под Сталинградом, из Лондона раздался голос католического архиепископа, кардинала Артура Хинсли: "По распоряжению Папы мы каждый день публично молимся за Россию. То, что русский народ сейчас героически защищает свою страну от осквернителей, усиливает горячность наших молитв".

Немецкое радио переиначило слова Хинсли таким образом, что необходимо "каждый день молиться за большевиков", и три немецких епископа срочно обратились в Ватикан за разъяснениями, поскольку в католических кругах воцарилось "большое беспокойство".

Папа уже взялся за перо, чтобы успокоить - "propter bonum animarum" (для блага душ) — немецких католиков. Сохранился текст послания, в котором говорилось, что папа и его предшественник "неоднократно с абсолютной ясностью отвергали атеистический большевизм"; Пий XII сослался даже на свое Рождественское послание от 1942 года. Но как только в Берлин пришел этот текст, из Стамбула была получена депеша нунция Ронкалли с известием о том, что после разговора с советским представителем у него появилась определенная надежда на получение списка итальянских военнопленных. Пий XII немедленно телеграфировал нунцию в Берлине, чтобы чрезмерно острый антисоветский отрывок его выступления был заменен другим, более мягким: "Ту же любовь, что и к другим народам, Пий XI и Пий XII отдавали русскому народу. Учение же Апостольской Столицы относительно атеистического коммунизма известно всем".

Так Пий XII старался продолжить свое морально-политическое балансирование между противоборствующими сторонами второй мировой войны, изображая его как справедливое и по крайней мере внешне беспристрастное. Однако сегодня, когда из опубликованных документов мы узнаем гораздо больше о потрясениях внутри самой римской курии, становится ясно, что эта позиция представляла собой лишь величественный фасад, прикрывавший фактическое бессилие, беспомощность и обыкновенный страх. Вспомним простодушные надежды монсеньёра Тардини периода 1941 года на то, что Гитлер захочет сначала разбить Сталина и потом — значительно ослабев — создаст условия для собственного поражения.

Ватикан не делал единственную ставку на эту желательную для него "последовательность" и на всякий случай, как всегда, не закрывал дверей и на Востоке. Тем не менее, события 1941 года разрушили тихую надежду, изложенную Тардини на бумаге: во второй мировой войне проиграет Гитлер, а не Сталин.

Понимание неизбежности поражения Гитлера усилило активность Ватикана в создании послевоенного антисталинского мира.

23 марта 1943 года кардинал Мальоне "в частном порядке и как наблюдатель исторических событий" заявляет британскому послу Осборну, что в настоящее время "...существует опасность установления гегемонии русских в Европе, господства столь же страшного, что и немецкое, а может быть, и страшнее... Большевистская Россия переняла экспансионистские устремления, всегда лелеемые русскими царями, начиная с Петра Великого... Они превратили свою огромную страну в промышленную державу и располагают всеми видами ресурсов... Если они установят свое политическое и экономическое господство в Европе, то столь ценное для англичан равновесие в Европе исчезнет, быть может, на века... Британская империя глубоко заинтересована в создании блока западных государств, достаточно сильного, чтобы противостоять немецкой гегемонии или гегемонии русских, она должна быть заинтересована в возрождении Франции, существовании сильной Италии, спокойной Испании". [255]

С высоты собора Святого Петра легко строить подобные планы, особенно когда ты, как Ватикан, свободен от принятия конкретных военно-политических решений и не должен выигрывать войны. Однако — как разъяснял британский Foreign Office Ватикану 20 апреля 1943 года - "выбор существует не между спасением европейской культуры и исключительно победой русских, между христианской и коммунистической Европой, а между господством
нацистов в Европе и общей победой объединенных наций, как иногда пытаются нам внушить... В конечном итоге победит не один союзник, а все они вместе... Кроме того, России потребуется много времени на то, чтобы восстановить силы... В Европе, несомненно, будут оставлены большие британские и американские армии..."

"Это правда... что коммунизм не стал бы единственным победителем, — отвечает англичанам монсеньёр Тардини в вербальной ноте 30 мая 1943 года. — Несмотря на это, оправданы опасения относительно того, что:

а) война в Европе закончится главным образом победой русских;

6) результатом ее будет быстрое распространение коммунизма в значительной части континентальной Европы, а также уничтожение там европейской цивилизации и европейской культуры..."

Тардини также вполне серьезно был убежден в том, в чем не совсем убежден был даже Сталин — в том, что военная сила сопротивления русского народа "привлечет к коммунизму рабочие массы других стран", что Германия, Франция и Италия "станут легкой добычей для коммунизма", а также, что "все славяне, конечно, симпатизируют России и коммунизму".

Если же западные союзники противопоставляют этому мнению тот аргумент, что их армии останутся в Европе, "то следует спросить, станет ли прочным мир, основанный только на страхе, который один союзник внушает другому", — предусмотрительно говорится в конце вербальной ноты заместителя статс-секретаря Ватикана от 30 мая 1943 года. "Британского поверенного в делах, — записал позже Тардини, - смутили эти возражения... Он ответил, что вооруженные силы Великобритании облегчат достижение взаимного уважения. Мне хотелось ответить, что такой силой является страх, а не уважение, однако я не сделал этого..." [256]

Несмотря на множество ошибок, допущенных в оценке ситуации, Ватикан предчувствовал (и как мы знаем сегодня, предчувствовал совершенно справедливо) возникновение конфликта между победителями во второй мировой войне и опасался его столь же сильно, как и продвижения вперед коммунизма. В своем бессилии папа находил для этой ситуации только один ответ — мир. Подобно тому, как в 1939 году, когда Гитлер сделал Сталина участником своих военных планов, а Пий XII считал предотвращение войны — даже ценой шантажа Польши — единственным выходом, так сейчас он полагал, что благодаря возможному быстрейшему окончанию войны удалось бы помешать чрезмерному распространению советского и коммунистического влияния в центре Европы.

Выступал ли папа за "сепаратный мир" Запада с гитлеровской Германией и ее союзниками? После конференции в Касабланке (январь 1943 г.) западные державы ответили на гитлеровский лозунг "тотальной войны" желанием "тотальной победы". Вытекающее из нее требование о "безоговорочной капитуляции" рассматривалось в Ватикане как "неразумное с практической точки зрения", поскольку оно подталкивало проигравших к отчаянному сопротивлению (Тардини). В качестве епископа Рима и епископа Италии папа по вполне понятным причинам был заинтересован, чтобы Италия, в которой западным союзникам летом 1943 года удалось высадить свои войска, была избавлена от дальнейших военных потрясений.

Угроза пережить войну у дверей собственного дома даже подтолкнула папу оставить на мгновение дипломатическую сдержанность: он поддержал свержение Муссолини и перемену фронта Италией. Однако оккупация Рима немцами, а также бомбардировки города западными союзниками наполнили его новыми страхами и тревогами.

"Никаких речей", — просит Тардини недавнего управляющего делами немецкого МИДа барона фон Вайцзекера, который 5 июля 1943 года становится немецким послом при Ватикане, заменив находившегося на этом посту более 20 лет Диего фон Бергена. Тардини возвращает Вайцзекеру текст выступления, который тот намеревался зачитать на первой аудиенции у папы: там говорится о "титанической борьбе" Германии против "большевизма, грозящего гибелью всему миру'" ...Частную беседу с Вайцзекером папа провел "в атмосфере духовной близости, которая только при обсуждении борьбы с большевизмом перешла к признанию общих интересов с Рейхом", — так, во всяком случае, новый посол сообщал в Берлин. [257]

Папа лелеял планы достижения "мира на основе соглашения": по этой идее антигитлеровская коалиция должна была обойти вопрос об ответственности за развязывание войны и совершенные в ходе ее преступления, а Германия отказалась бы от завоеваний.

В этих условиях советское руководство отказалось от поисков компромиссов, и курс в отношении католицизма начал меняться. Отныне Ватикан характеризовался как "защитник фашизма", стремящийся к усилению своего влияния в послевоенном мире. Стратегия закрепления в восточноевропейских странах стала включать и задачу преодоления этого влияния.

Важнейшим участком работы НКИД СССР, советской внешней разведки был сбор и обработка данных по влиянию Ватикана па страны Восточной Европы.

Антикатолические планы впервые были опробованы на Поместном Соборе 1945 г. В обращении его участников, принятом 6 февраля, решительно отвергалось предложение папы о "мягком мире": "Мы возвышаем свой голос против усилий тех - особенно Ватикана, - кто пытается в своих выступлениях оградить гитлеровскую Германию от ответственности за все совершённые ею преступления" [258]. "Образ врага" развивался и в авторских работах. Так, в статье экзарха Америки митрополита Вениамина (Федченкова) "О римско-католической церкви" говорилось: "Римско-католическая церковь совершенно открыто и непрестанно вела и ведёт упорную борьбу против СССР, против России" [259].

В соответствии с указаниями В. Молотова от 2 марта 1945 г. через 13 дней Г. Карпов направил И. Сталину докладную записку, в которой говорилось: "Политический блок с фашизмом усилил профашистскую деятельность Ватикана, особенно ярко выраженную в дни войны. Римско-католическая церковь в своем стремлении к мировому господству ведет наступление и систематическую борьбу за поглощение православия католицизмом" [260].

Следует отметить, что руководство СССР располагало документальными подтверждениями для некоторых из подобных утверждений. Так, например, в "особой" папке И. Сталина хранятся заявления бывшего начальника церковного отдела Главного управления имперской безопасности К. Нейгауза, взятого в плен 28 мая 1945 г. и вывезенного в СССР. В них говорилось: "Несмотря на общеизвестный антагонизм, существовавший перед второй мировой войной между Гитлером и католической церковью, в ходе войны папа Пий XII проводил скрытую политику в пользу гитлеровской Германии и оказывал ей моральную поддержку. Это стало мне известно на основе изучения ряда секретных документов и личных бесед с наиболее крупными агентами СД по католическому духовенству" [261]. В советской зоне Германии был арестован ряд лиц, упомянутых К. Нейгаузом. Все они подтвердили содержавшиеся в его показаниях сведения. И. Сталин получил дополнительные подтверждения "необходимости" жесткого курса по отношению к Ватикану. Прежде всего, он самым трагическим образом сказался на судьбе униатов в СССР. Наличие в стране более 4 миллионов верующих, объединенных в особую церковь, контролируемую папой, показалось председателю СНК крайне нежелательным.


226. Токарева Е. С. Ватикан накануне и в начале второй мировой войны // Проблемы итальянской истории. М., 1993. С. 205.

227. ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 77. Т. 1. Л. 85.

228. Ватикан и вторая мировая война. Публ. Подг. Н. В. Максимовой и Б. А. Филипповым // Наука и религия. 2000. № 5. С 12.

229. Там же.

230. Wartime Correspondence between President Roosevelt and Pope Pius XlI./Ed. By M. Taylor. N. Y., 1947. P. 61-62.

231. Ватикан и вторая мировая война. Публ. Подг. Н. В. Максимовой и Б. А. Филипповым // Наука и религия. 2000. № 5. С 12-13.

232. Там же. С. 13.

233.  Там же. С. 14.

234. Там же, С. 13.

235. Там же.

236. Там же,

237. Васильева О. Ю. Ватикан в горниле войны // Наука и религия. 1995. № 6. С. 14-15; Шейнман М.М.От Пия ІХ до Павла VI. М, 1979. С. 100; Винтер Э. Политика Ватикана в отношении СССР 1917-1968. М., 1977. С. 162.

238. Петров Д. О политике Ватикана // Война и рабочий класс. 1944. № 19. С. 31.

239. Ватикан и вторая мировая война. Публ. Подг. Н. В. Максимовой и Б. А. Филипповым // Наука и религия. 2000. № 5. С. 14.

240. Там же.

241.  Там же.

242. РГВА. Ф. 500. Оп. 5. Д. 3. Л. 57.

243.  Васильева О. Ю. Ватикан в горниле войны // Наука и религия. 1995. №6. С. 16.

244.  Епископ Сергий (Ларин). Православие и гитлеризм. С. 328.

245. Цит. по: Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь и Советское государство в 1943-1964 гг. От "перемирия" к новой войне. СПб., 1995.

246.  Васильева О. Ю. Указ. соч. С. 16; Одинцов М. И. Как появился этот документ // Наука и религия. 1995. № 6. С. 10.

247. Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущёве. С. 297.

248. Одинцов М. И. Государственно-церковные отношения накануне и в годы Великой Отечественной войны // Религиозные организации Советского Союза в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. М-лы "круглого стола", посвящённого 50-летию Победы. С. 37.

249. Ватикан и вторая мировая война. Публ. Подг. Н. В. Максимовой и Б. А. Филипповым // Наука и религия. 2000. № 5. С. 15.

250.  Правда. 1944. 29 апреля, 6 мая, 7 мая, 14 мая, 18 мая. Известия. 1944. 15 мая.

251.  ГАРФ. Ф. 6991. On. 1. Д. 3. Л. 77.

252. Там же. С. 38; Васильева О. Ю. Указ. соч. С. 1-5.

253. Ватикан и вторая мировая война. Публ. Подг. Н. В. Максимовой и Б. А. Филипповым // Наука и религия. 2000. № 5. С. 16.

254. Там же.

255. Там же. С. 16-17.

256. Там же. С. 17.

257. Там же. С. 17.

258. Журнал Московской Патриархии. 1945. № 2. С. 17.

259. Журнал Московской Патриархии. 1945. № 4.

260. "Русская Православная Церковь стала на правильный путь". С. 93.

261. Откровения бывшего штурмбанфюрера СС, доктора теологии и философии Карла Нейгауза // Наука и религия. 1995. № 6. С. 8, 16.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования