Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Иером. Нектарий (Яшунский). "Краткая история священной борьбы старостильников Греции". ПРИЛОЖЕНИЕ III


Приложение III
Еще раз о "δυνάμει " и "ενεργεία "

Мы видели выше, что Матфей Вресфенский обвинил Хризостома Флоринского в том, что последний, посредством своей теории о "потенциальном" и "актуальном" расколе отступил от исповедания 1935 года и подорвал тем самые основы Священной борьбы. Было ли это так, и в чем причины как введения митрополитом Хризостомом этих терминов, так и отказа от них в 1950 году – вот вопросы, на которые мы по силам постараемся ответить.

Если мы рассмотрим внимательно те два документа, которые в совокупности обычно называют "Исповеданием 1935 года" (т.е. "Послание Синоду Элладской Церкви" от 15 мая и "Пастырское послание православному греческому народу" от 21 июня), то непременно заметим, что между ними, разделенными весьма небольшим промежутком времени, существует определенное противоречие, дающее почву для обоих взаимно противоположных взглядов. Ибо хотя оба называют новостильников "раскольниками", но употребляют это слово в несколько разном контексте.

Но прежде, чем начать сравнивать соответствующие фрагменты Посланий, обратимся к определению раскола св.Василием Великим в его Первом каноническом послании к Амфилохию, епископу Иконийскому, вошедшем в Кормчую книгу под именем 1 Правила св.Василия Великого.

Св.Василий, ссылаясь на авторитет бывших прежде него Отцов, коих он называет "древними", пишет, что они "Иное именовали ересью, и иное расколом… Ересью – всецело отторгшихся и в самой вере отчуждившихся. Расколом же – ради причин некиих церковных и вопросов, кои могут быть уврачеваны, отделяются от прочих".[1] Подобно и Зонара, в толковании 33-го Лаодикийского правила пишет: "Раскольниками называются те, которые относительно веры и догматов здраво мыслят, но по некоторым причинам отдаляются и устрояют свои собрания".[2]

Таким образом, в отличие от еретиков, "в самой вере отчуждившихся" и чуждых Церкви даже прежде своего выделения в отдельные от нее общины (как это явствует из 15-го правила Двукратного собора), здесь не сами те причины, второстепенные и удобоврачуемые, отделяют их, но воля к разделению, когда они ради этих причин "отделяются от прочих". Особенно хорошо это видно на примере русских старообрядцев, кои в своих сообществах суть раскольники, а в единоверческих приходах – члены Церкви.

Итак, раскольники являются таковыми по отношению к "прочим", от которых они отделились. Так же говорит и Энциклика от 15 мая, основывая свое суждение на заключении комиссии по календарному вопросу, гласящем, что "ни одна автокефальная церковь не может отделяться… и принимать новый церковный календарь, не став в положение раскольнической по отношению к прочим", и назыавет Элладскую церковь "потенциально и в сущности ("duna/meij" и "kat¡ ou¹si¿an") раскольнической" "по отношению к православным церквам, стоящим на основании Седьми Вселенских Соборов и православных законов и преданий, церквам Иерусалимской, Антиохийской, Сербской, Польской, Св.Горе и Богошественной Горе Синайской и т.д."

Но из этих церквей ни одна не разорвала общения с новшествующими и хотя предстоятели иных из них и выражали свое недовольство односторонним действием Элладской церкви, но даже самое сильное проявление оного не шло дальше слов патриарха Фотия Александрийского: "Вам угрожает разрыв со всеми православными народами Церкви". Таким образом, раскол Элладской церкви по отношению к прочим поместным церквам действительно был еще лишь потенциальным, ибо хотя ею и было нарушено "единство, которым обладает вселенская Православная Церковь в своем богослужении, в том, что касается совершения праздников", но это не привело к прекращению церковного общения и полному разъединению.

Но Энциклика от 21 июня говорит, что календарное новшество разделило "не только Православные церкви, но и православных христиан на два враждующих лагеря" и не ссылаясь более на прочие поместные церкви провозглашает "раскольнической государственную церковь, принявшую папский календарь, охарактеризованный Всеправославными Соборами как новшество еретиков и очевидное попрание божественных и священных правил церковного предания". Как видим, здесь новостильники объявляются раскольниками уже безотносительно к прочим поместным церквам и к ним в полноте прилагаются слова св.Василия о том, что их таинства лишены благодати. Объяснение такому ужесточению позиции нам видится в факте гонений, открывшихся со стороны новшествующей церкви на исповедников; и дело здесь не только в субъективном отношении последних, но и в реальном самоопределении первых по отношению к Истине в лице ее хранителей, более близких к ним нежели несовратившиеся другие церкви.

Однако, уже к концу того же 1935 года открытое гонение пошло на убыль, и хотя в государственной церкви были архиереи, остававшиеся фанатичными противниками истинно-православных (как, например, упоминавшийся выше митрополит Иоаким Фокийский), но были и другие, сочувствовавшие им; и даже иерархия в целом, перед лицом набравшего большую силу старостильного движения, подавала надежды на возможность возвращения старого календаря в общецерковное употребление. Коль скоро именно это и являлось главной целью священной борьбы (как, кстати, указывалось и во втором Послании), то вполне естественно, что митрополит Хризостом в такой ситуации из двух толкований экклезиологического статуса новостильников предпочитал более мягкое, считая его в то же время и более адекватным. И поскольку противники реформы из прочих поместных церквей указывали на необходимость созыва Собора по календарному вопросу, то на этот собор и возлагал свои надежды митрополит Хризостом, полагая, что он понудит Элладскую церковь вернуться к отеческому календарю или же, в случае ее упорного противления, объявит раскольнической уже актуально и окончательно. Свою мысль он следующим образом изложил в уже упоминавшемся нами письме епископу Герману Кикладскому от 9 ноября 1937 года:

"Право основывать или упразднять частную церковь… принадлежит компетенции Единой Святой, Соборной и Апостольской Церкви…

Частная церковь… тогда только теряет признание, а таинства ее – освящающую силу и действие (duna/meijkai¿ e¹nergei¿an), когда она по причине неправославия будет объявлена еретической или раскольнической всею Церковью, которой оффициальное мнение и окончательное суждение разъясняет Вселенский или Всеправославный собор.

Аще ли мы, отправляясь в изгнание, назвали Архиепископа Афинского раскольником и Элладскую церковь раскольнической, то слово "раскол" употребили не в том смысле, в каком оно употребляется Церковью, т.е. в смысле отделения от Православной Церкви и как следствие сего лишения благодати Христовой и таинств, но в том смысле, что Архиепископ Афинский посредством календарного новшества отделил себя и последовавшую за ним иерархию от остальных Православных церквей в праздновании праздников и хранении постов".[3]

Последнее положение находилось в явном противоречии с Посланием от 21 июня, где слово "раскол" прилагалось к новостильникам в самом точном смысле, в таком, в каком оно употреблялось и церковными канонами, на которые (а именно все на то же 1 правило Василия Великого) оно и ссылается, говоря, что "раскольническая церковь не имеет благодати и Святаго Духа", т.к. раскольники "отторгли себя от согласия членов Тела и более не суть члены того Тела", как "нарушившие постановления Отцов VII Вселенского Собора и Всеправославных Соборов, осудивших Григорианский календарь".

Основываясь на сем последнем документе, матфеевцы и сочли, что располагают точной датой "отключения"[4] благодати – 10 / 23 марта 1924 года, когда был введен в Элладской церкви новый стиль, не обратив внимания на необходимо вытекающие из этого положения логические следствия. Ведь если под "прочими", по отношению к коим новостильники стали раскольниками, изначально понимать отложившихся от них верных, образовавших из себя Движение ИПХ, а затем строго применять к оффициальной Элладской церкви определение раскола, данное в 1 Правиле Василия Великого, то из этого следует, что все ее иерархи, хотя и "от отцев имели рукоположение… и дарование духовное, но отторженные соделались мирянами, ниже крестити, ни рукополагати власть имущими". Разумеется, это должно было относиться и к тем иерархам, которые вернулись потом на старый стиль. И если митрополиты Герман и Хризостом, не говоря уже о рукоположенном после 1924 года митрополите Хризостоме Закинфском, соделались мирянами, то не могли сами собой вновь получить достоинство и благодать священного сана. И напрасно защитники матфеевской теории ссылаются на VII Вселенский Собор, на котором иконоборческие епископы, в т.ч. и рукоположенные в иконоборчестве, были приняты через простое отречение от ереси.[5] Ибо они были именно приняты, и это принятие было одним из деяний Собора, т.е. иерархическим действием, сообщавшим им благодать священного сана. Впрочем, даже и оно сопровождалось возложением рук на присоединяющихся епископов – хиротесией. Здесь же ничего подобного не было, да и не могло быть за неимением тогда у старостильников иерархии.

Таким образом, становится очевидно, что в Энциклике от 21 июня содержалось некое противоречие с самими реалиями тогдашней церковной жизни. Противоречие, доведенное затем матфеевцами до логического завершения, но одновременно замалчиваемое ими; ведь если к новостильной Церкви, начиная с 1924 года нужно было применять 1-е Правило Василия Великого, в его части о раскольниках, то соделавшиеся мирянами иерархи не могли затем и преподать другим через рукоположения Дар Духа Святаго, доколе он самим им не был возвращен неотпавшими святителями, а следовательно, и самого епископа Матфея нельзя тогда признавать каноничным.

Более того, впоследствии матфеевцы придерживались такой логики. Так, когда в 1950 году митрополит Хризостом вернулся к Исповеданию 1935 года о безблагодатности новостильников, матфеевцы, которые считали его с 1937 года отпавшим от Церкви, не признали его восстановление в ней, считая, что таковое может совершиться только через их епископов. Тут возникает еще большее противоречие, т.к. получается, что признав благодать у новостильников, митрополит Хризостом отпал еще сильнее, чем сами новостильники, из чьего раскола он мог вернуться сам собою. Если же так, то сколь страшнее такого признания (при котором новостильники признаются хотя и "потенциальными", но все же раскольниками, подлежащими суду соборному в этой жизни и Божию в будущей) признание всех вообще еретиков "сонаследниками и общниками тех же обетований Божиих во Христе" сделанное от лица Вселенской Патриархии в 1920 году митрополитом Дорофеем Брусским, местоблюстителем Константинопольского патриаршего престола, которого в то время поминал как своего архиерея будущий епископ Вресфенский, а тогда святогорский иеромонах Матфей, и с которым он не прервал общения по причине этого. Не отпал ли и сам Матфей еще за 4 года до введения нового стиля?

Но мы видим, что тогда, в 1920 году, никто не прервал общения с Константинопольской Патриархией. И если мы не можем признать, что в этом году прекратила свое существование вся вообще Христова Церковь, то нам по необходимости нужно будет и матфеевскую позицию признать неправильной.

Очевидно, имея в виду все эти противоречия, а также и надеясь на скорое разрешение календарной проблемы, митрополит Флоринский и отказался прилагать к новостильникам определение "раскольников" в точном смысле слова. Он писал:

"Это отделение (т.е. в праздновании и пощении – и.Н.) Его Блаженства и последовавшей за ним иерархии дает нам право выражать свое личное и всецело частное мнение, что он и последующие ему архиереи, как сознательно нарушившие единство Всецелой Православной Церкви в праздновании праздников и хранении постов, стали лишь потенциально, но не и актуально отпадшими от божественной благодати как находящиеся под клятвами и анафемами, какие изрекли божественные отцы Седьми Вселенских Соборов против нарушающих предания и передвигающих пределы вечные, которые установили отцы наши.

Но Его Блаженство и единомудренные ему архиереи тогда только станут и актуально отпадшими от божественной благодати и чуждыми православного духа таинств, когда их провозгласит таковыми и действительными раскольниками Всеправославный Собор, единственно имеющий на это право согласно принципам Православной Церкви.

Посему-то и божественные апостолы и Богоносные отцы, озабоченные душевным спасением верных, по искреннему неведению следующих заблуждению первоиерарха, не поставили духовную пользу верных в завсимость от решения последнего, но от решения всеправославного собора, так что они тогда только осуждаются на лишение божественной благодати таинств и на духовную смерть, когда и по объявлении их предводителя еретиком или раскольником от лица Всеправославного собора, остаются с ним в общении, приемля его благословение как истинного и православного пастыря".[6]

Что же тогда побудило его в 1948 году изменить свою позицию? К сожалению, в доступных нам источниках мы имеем лишь косвенные указания на возможную причину этого. Так, уже в своем "Меморандуме" 1945 года митрополит Флоринский писал:

"…Война сия по причине союзнических отношений воюющих стран вынудила православных молиться на фронте со злославными еретиками и раскольниками, что запрещено божественными и священными канонами согласно точному смыслу Православия.

То, что случилось по икономии по причине военных обстоятельств, вдохновило реформистский и обновленческий дух некоторых прогрессивных церковных вождей и подтолкнуло их к церковным реформам с целью всяческого сближения Православной Восточной Церкви с церквами Запада".[7]

Таким образом, мы видим, что иерарха беспокоила не только календарная реформа, но и начавшиеся экуменические процессы. А в 1948 году как раз и произошло вступление греческих церквей в ВСЦ, за чем вскоре последовало восшествие на Константинопольский престол Афинагора (кстати сказать, бывшего дьякона и духовного сына митрополита Хризостома), ярый экуменизм которого нашел себе откровенное выражение уже в его речи при интронизации. Между тем, как пишет епископ Амвросий, Хризостом признавал за новостильниками обладание благодатными таинствами лишь постольку, "поскольку их духовенство не удалялось в остальном от предания Церкви".[8]

Но что кажется нам, исходя из вышеизложенных взглядов митрополита, еще более важным – это то, что в июле 1948 года имел место фактически Всеправославный Собор, на который он уповал. Мы имеем в виду Совещание Глав и Представителей Автокефальных Православных Церквей в Москве. Этот Собор, хотя и рассматривал календарный вопрос, но не вынес по нему никакого суждения и закрепил состояние "потенциального раскола", когда разные церкви разделялись между собой в праздновании, но оставались в полном единении веры и таинств (и нужно прибавить, что это единство привело их всех вместе, без различия календаря, в ересь экуменизма). Таким образом, стало очевидно, что процессы апостасии в Поместных церквах зашли уже дальше календарной реформы только, и что посему определять статус новшествующих принадлежит уже не им, а церкви "останка". И мы можем из этого видеть, что изменилась не позиция митрополита Хризостома, а церковная ситуация, в которой его позиция нашла соответствующее себе выражение.

Правда, мы видим, что митрополит не уточняет времени отпадения новшествующих, а говорит, что отменяет свои прежние высказывания и возвращается к позиции 1935 года, но это вполне можно ему простить, принимая во внимание его цель – восстановление единства с матфеевцами, – ради коей вполне можно было пожертвовать таким второстепенным моментом, как хронологическая точность, которая теперь, при общем взгляде на современное положение вещей, являлась по сути лишь историческим, а не вероучительным вопросом.

Нужно еще раз при этом напомнить русскому читателю, что в это время, в 1948–50 годах, от такого осознания ситуации была далека как РПЦЗ, находившаяся еще в общении с новшествующими, так и Катакомбная церковь в России, считавшая себя находящейся в таковом общении. О последнем свидетельствуют письма вошедшего в 1955 году в общение с МП бывшего катакомбника епископа Афанасия Сахарова, в которых он убеждает прочих последовать его примеру, т.к. "иерархию, возглавляющую в настоящее время Русскую Церковь, признают все Восточные Патриархи. Если мы отделимся от нашей иерархии, с кем же мы будем в общении, через кого будет наше единение с Единой Святой Вселенской Церковью?"[9] Конечно же, мы не можем винить за это наших исповедников, лишенных информации о недавних событиях религиозной жизни вне Советского Союза, но несомненно, что несмотря на введение в 20-х годах нового стиля, они в 50-х все еще считали патриархов находящимися в Церкви, а себя – в общении с ними, т.к. иначе подобная аргументация вовсе не могла бы иметь места.

Итак, позиция блаженной памяти митрополита Хризостома Флоринского была вполне последовательной и отражала саму церковную действительность, которая по слову русского исповедника и богослова Ивана Андреева, сказанному им в том же 1948 году, заключается в том, что "отпадение какой-либо церкви от Бога и превращение ее в "синагогу сатаны" – это процесс. Но что Советская (здесь также вполне могло бы стоять слово "новостильная" – и.Н.) церковь вступила на путь, который приведет ее к этой "синагоге", не может быть никакого сомнения".[10]

Экклезиология же матфеевцев, напротив, была, как мы видели, весьма непоследовательной и в действительности приводила их иной раз к непоследовательным (в богословском смысле) действиям, коими они по существу отрицали сами себя. Таким было их заявление Русскому Синоду в 1971 году, что они обращались за помощью в совершении хиротоний к "епископам других народов", да и само их обращение к русским и принятие хиротесии. Последнее, впрочем, они теперь осознали и силятся доказать, что никакой хиротесии не было, а было якобы лишь "признание каноничности их хиротоний, т.к. и утверждение, что в 1971 году Священный Синод принял хиротесию… есть неистинное, клеветническое и крайне богохульное, т.к. этим утверждением прямо хулится апостольское преемство… является продолжением бывших прежде и после 1971 года злоумышленнических планов против апостольского преемства епископов ИПХ, … каковых автоматически низводит в ранг падших, т.е. некоей раскольнической группы и даже богохульной. Более того, и исповедние – экклезиология Церкви ИПХ становится пустым словом".[11] Таковым, впрочем, становится оно и в случае любого (пусть даже и не через хиротесию) утверждение канонического статуса от сущих вне Церкви еретиков и раскольников, а также и простого вступления с ними в общение.

Посему, при желании быть последовательными в экклезиологии и памятуя о событиях 20‑х, 30-х и 70-х годов, матфеевцам пришлось бы отвергнуть одно из двух – либо свое апостольское преемство и стать вторыми беспоповцами, делом и мудрованием; либо свою экклезиологию, признав ее ошибочной, а преемство – происходящим от хиротесий 1971 года, чего мы им и желаем. Естественно, при этом им придется признать и иерархию флоринитов, имеющую тот же источник.



 

[1]Πηδάλιον, стр.587. Русский перевод, данный Никодимом Милашем (Правила Православной Церкви с истолкованиями Никодима, епископа Далматинско-Истрийского, СПб, 1911, т.2, стр.366–368), не вполне точно следует оригиналу, в нем нет, в частности, слов "от прочих".

[2] Милаш, ук.соч., т.2, стр.370.

[3] Η. Αγγελοπούλου, Δ. Μπατιστάτου,ук.соч., стр.77–79.

[4] Впоследствии один из матфеевских иерархов любил иллюстрировать свою экклезиологию посредством нажатия на кнопку электрического выключателя.

[5] См., например, В.К., указ.соч., стр.36, прим.9.

[6] Η. Αγγελοπούλου, Δ. Μπατιστάτου,ук.соч., стр.79–80.

[7] Там же, стр.113.

[8] Chrysostomos, Auxentios and Ambrose, стр.24. Свидетельство это особенно ценно тем, что исходит из уст киприанита, доселе признающего благодать в новостильной церкви.

[9] Губонин М.Е. Акты Святейшего Патриарха Тихона и позднейшие документы… М. 1994, стр.790.

[10] I.Andreev. Russia’s Catacomb Saints, стр.35.

[11] Γκουτζίδη, цит.соч., стр.33.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования