Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиографияАрхив публикаций ]
 Распечатать

Борис Колымагин. Прот. Александр Шмеман. Дневники. 1973 – 1983. – М.: Русский путь, 2005, 720 с., 3000 экз.


Вышли в свет "Дневники" протопресвитера Александра Шмемана, одного из самых значительных деятелей Церкви XX столетия. Он был богословом и проповедником, ведущим религиозной программы на радио "Свобода", деканом Свято-Владимирской семинарии в Нью-Йорке и почти бессменным секретарем Совета епископов Американской Митрополии, ставшей под его воздействием автокефальной Православной Церковью в Америке. Последние десять лет своей жизни (1973 – 1983) он вел дневниковые записи в особых тетрадках. Именно эти восемь тетрадок и составили увесистый том, снабженный краткими постраничными комментариями и именным указателем.

"Дневники" свидетельствуют о необычайно многообразной духовной и культурной жизни автора. Здесь – мысли в связи с прочитанными книгами, выписки, тонкие пейзажные зарисовки, характеристики людей, с которыми он общался, поиск себя на глубине.

Фундаменталисты всерьез и надолго причислили о. Александра Шмемана к деятелям либерального толка. Однако записи священника лишний раз свидетельствуют о том, что он придерживался умеренных взглядов и везде и всюду отстаивал традиционные ценности, которые уже в то время подвергались "ковровой бомбардировке". "Чувствую чуждость этого мира и пустоту его, и разложение, прикрываемые снобизмом и блеском. И это невыносимое вездесущее гомосексуализма", - записывает о. Александр в одном месте. И в другом: "Каковы же плоды этих "шестидесятых годов", эпонимом которых был Леннон? Именно тогда началось разложение Америки, рождение "молодежи" как судьи всех традиционных ценностей. Тогда черное стало белым и наоборот, и все во имя какого-то "счастья", какой-то "жизни". Трагедия Вьетнама, наркотики, "половая революция", самоуверенность и самодовольство "молодежи", вся дешевка этих лет".

В дневниках немало гневных филиппик в адрес "левых" всех мастей и рангов, впрочем, "правые" тоже мало где получают у священника безоговорочную поддержку. О. Александр не то чтобы всегда искал "золотую середину", просто он умел находить метафизическую перспективу, которая мгновенно меняла сам ракурс, сам контекст происходящего. Общаясь с людьми, он был удивительно открыт и всегда был готов услышать другого. И в этом проявлялся его пастырский дар: способность увидеть, воспринять правду неблизкого ему человека. "Люди живут не разными "идеями" и "убеждениями" – эти последние могут быть теми же самыми, а разными тональностями, разными восприятиями, прежде всего, самой жизни", – считал он.

Шмеман активно участвовал в культурной жизни русской эмиграции, был хорошо знаком со Струве, Солженицыным, Бродским etc. Но сам себя при этом эмигрантом не чувствовал – попросту потому, что никогда им не был. Размышляя о своей самоидентификации и значении в этом религии, он пишет: "Имея родину во Франции, будучи частью русского народа, я, наконец, ощущал США своим государством. Но что из всего этого соборная личность?… Личность сама по себе "соборна", может и должна в себе самой соборовать и соединять разделенное по "природам", и теоретически предела этому "соборованию" нет, или, вернее, полнота его во Христе, Богочеловеке, соединяющем в себе все. Таким образом, личность есть также и преодоление ограниченности всякой "природы" и, следовательно, суд над нею. Всякий национализм есть отказ от этого суда, подчинение личности природе, тогда как смысл и сила личности в том, чтобы победить, очистить и преобразить природу".

О. Александр немало размышлял об инфляции сакрального в современном мире. По его мнению, причины ее в том, что люди перестали верить "в гибель, и притом вечную гибель, в ее не только возможность, а и неизбежность и потому – и в спасение. Серьезность религии была, прежде всего, в серьезности выбора, ощущавшегося человеком самоочевидным: между гибелью и спасением".

Утрату "серьезности" автор связывал не только со всеобщей апостасией, но и с редукцией самого христианства, превратившегося из иной, новой жизни в одну из религий, к тому же религию мрачную и закрытую.

"Тем, кому дан дар жизни – и это значит: "религиозное" ее ощущение, гораздо меньше нужна "религия", которая почти всегда от недостатка, а не от переизбытка, от страха перед жизнью, а не от благодарности за нее. И эта безрадостная, безжизненная религия отталкивает. Отталкивает, прежде всего, потому, что обращена к жизни осуждением и злобой. "Всегда радуйтесь, за все благодарите": это разве звучит в нашем измученном собственной историей христианстве?", – пишет о. Александр.

Он мучительно ищет выход: для себя, для православия. И вот, где-то за полтора года до смерти в его дневнике появляется запись, смысл которой сводится примерно к следующему. Если богословие, церковность, духовность не вернутся к подлинному эсхатологизму, то Церковь ждет духовное гетто. Возращение же это начинается "с подлинного разумения Евхаристии – таинства Церкви, таинства новой твари, таинства Царства Божьего".

Православие – не набор правил, не игры в аскетику и богословие, не клерикальные заморочки, а живая встреча со Христом. Обряд, следуя логике записей Шмемана, нужен только до определенных границ, дальше которых он начинает порабощать человека. Интересно, что типологически эти рассуждения применимы и к разным сферам культуры. Например, к поэзии. Мы чувствуем живую речь, движение стиха "куда он хочет". Но если ограничить это движение жесткими правилами: точная рифма, размер, определенная лексика, то стих быстро выдыхается, становится автоматическим.

О. Александр любил жизнь со всеми ее мелочами, со всеми ее маленькими радостями. Вернее, он любил то, чем "жизнь жительствует" здесь и сейчас, и чурался ложной аскетики, которая сродни демонизму. На презентации книжки в центре "Русское Зарубежье" Никита Струве рассказал автору этих строк, что Шмеман много курил, вокруг него были целые клубы дыма, и он нисколько этого не стеснялся (к слову, в двадцатом веке курили многие святые – мать Мария Скобцова, Серафим Чичагов, император Николай II). Для кого-то из тех самых "религиозных" христиан, которых неоднократно с горечью описывает в своих дневниках о. Александр, это стало бы (и неоднократно становилось) причиной для безусловного отрицания всякого духовного авторитета автора "Дневников".

Однако это издание вновь подтверждает то, о чем говорили его книги и выступления: из дневников вырастает образ человека Церкви, человека, который отдал всего себя "единому на потребу".


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования