Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Е. М. Ломизе. Морейский деспотат и Флорентийская уния [история Церкви]


Данная статья задумана как посильный вклад в разработку вопроса о реакции византийского общества на унию православной и католической церквей заключенную на соборе во Флоренции (1438—1439 г.). Будучи центральным достижением внешней политики императора Иоанна VIII Палеолога (1422—1448), призванным обеспечить консолидацию сил христианских государств для борьбы против турок, Флорентийская уния породила трагический раскол в Константинопольском патриархате и была почти единодушно отвергнута широкими слоями населения империи. Тем не менее, в восприятии унии в пределах Византии существовали некоторые региональные особенности.

В XV в. среди владений Византии — если не говорить о самом Константинополе — наибольший вес имел Морейский деспотат. Так принято в литературе называть византийские владения на Пелопоннесе, которыми с 1348 г. управляли младшие члены императорской фамилии, имевшие достоинство деспотов. За пределами Морейского деспотата, по выражению знаменитого философа из Мистры Георгия Гемиста Плифона, ромеям в XV в. "остались лишь два города во Фракии, а если что еще, то разве какой-нибудь островок". После падения Фессалоник (1430) столица деспотата Мистра стала, пожалуй, вторым по значению городом империи. Поэтому едва ли возможно говорить о судьбе Флорентийской унии в Византии, не принимая во внимание того, как она была встречена на Пелопоннесе. Между тем в основные исследованиях по истории Морейского деспотата этот вопрос обойден молчанием. Исторические свидетельства о реакции пелопоннесского общества на Флорентийскую унию действительно немногочисленны. Тем не менее, сопоставление сообщений разных источников и, в первую очередь, писем диакона Иоанна Евгеника, непримиримого противника унии, проживавшего в 40-х — начале 50-х годов XV в. в Мистре и исполнявшего там сперва должность номофилака, а затем рукоположенного митрополитом Лакедемона, позволяет получить общее представление о религиозной жизни в Морейском деспотате в это время.

Ко времени Ферраро-Флорентийского собора Морейский деспотат фактически утратил административное единство. Юго-Восточная часть Пелопоннеса, где находилась Мистра, управлялась сыновьями императора Мануила II — деспотами Феодором II (до 1443 г.), Константином (1443—1449) и Димитрием (1449—1460). Северо-Западными областями полуострова, сравнительно недавно отвоеванными у латинян, все это время, вплоть до захвата Пелопоннеса турками в 1460 г., управлял их брат деспот Фома — отец Софьи Палеолог, второй жены Великого князя московского Ивана III. Срок и объем полномочий этих правителей были практически не ограничены. Успех или неуспех унии на Пелопоннесе в значительной степени зависел от того, какую религиозную политику станут они проводить.

Деспот Феодор II отражен в источниках как личность противоречивая. Он был безынициативным правителем, действиями которого руководили сперва отец — император Мануил II, а затем брат — император Иоанн VIII. Однако именно на годы его правления пришлась окончательная победа деспотата в его давней борьбе с латинским княжеством Ахайским за овладение всей территорией Пелопоннеса. Феодор II был религиозен и не чужд мыслей об отречении от мира, однако именно его брак с Клеопой Малатеста был осуществлен как символ готовившегося компромисса между православной и католической церквами.

По договоренности с папой Мартином V, достигнутой в 1418 г. усилиями императора Мануила II, этот брак считался законным при сохранении каждым из супругов своего вероисповедания, так что при дворе деспота в Мистре для его жены должна была быть предоставлена часовня, где совершалось бы католическое богослужение. Впоследствии Клеопа Малатеста перешла в православие, причем Георгий Гемист Плифон в слове на ее смерть утверждал, что это было сделано добровольно, а папа Мартин V видел причину в давлении со стороны мужа. Едва ли деспот Феодор II мог искренне сочувствовать Флорентийской унии, но так же маловероятно и его активное сопротивление ей. По крайней мере, в 1443 г. он просил у папской курии помощи против турок, что исключает возможность проведения им в этот момент политики враждебной унии.

В отличие от деспота Феодора II пришедший ему на смену деспот Константин и управляющий западными областями Пелопоннеса деспот Фома снискали себе достаточно твердую репутацию сторонников Флорентийской унии. Внешняя политика Фомы характеризовалась постоянными поисками союзников на католическом Западе, в том числе, в 1454 и 1459 гг. в Риме, что подразумевало с его стороны по крайней мере формальную поддержку унии в его владениях. Эмигрировав после падения деспотата в Италию, деспот Фома получал пенсии от папской курии, перешел в католичество сам и завещал воспитать в католической вере своих детей.

С именем Константина Палеолога, которому суждено был стать последним императором ромеев, папа Евгений IV еще 1442 г. связывал основные надежды на реализацию постановления Ферраро-Флорентийского собора в Византии. Управляя деспотатом, Константин проявил свое отношение к унии таким образом, что Иоанн Евгеник, имевший возможность его наблюдать в Мистре, в 1449 г., сразу после того, как Константин стал императором, отказался молиться за него во время богослужения. В том же году он сочинил "Славословие Богу о церковном исправлении" по случаю прибытия в Мистру нового правителя деспотата Димитрия — "исправителя братних ошибок".

Но что означали в реальности эти ошибки? Для выявления действительных успехов унии на Пелопоннесе очень показательны, на наш взгляд, сведения о занятии униатами епископских кафедр полуострова, которые содержатся в письме Иоанна Евгеника, озаглавленном "О церкви Христовой". От носительно адресата этого письма можно утверждать следующее. Во-первых, он имел достоинство не ниже деспота, ибо Иоанн Евгеник обращался к нему "твоя царственность" (βασιλεία σου). Во-вторых, он имел резиденцию в Мистре, ибо Иоанн Евгеник напоминал ему, что он "обязан богу всей своей властью как над Лакедемоном (имеется в виду Мистра.-Е. Л.), так и над Амиклой (Никли)... так и. над Мопемвасией, Майной и Элосом", перечислив, таким образом, основные церковные центры той части Пелопоннеса, столицей которой была Мистра. И в-третьих, он обладал репутацией ревностного защитника православия. Этим признакам лучше всего соответствует деспот Димитрий Палеолог; с ним, единственным из сыновей императора Мануила II, связывали свои надежды противники унии. Из содержания письма следует, что оно было написано уже спустя некоторое время по прибыть деспота на Пелопоннес, т. е. в начале ,50-х годов XV в., ибо около 1454 г. Иоанн Евгеник умер.

Рассматриваемое письмо имело целью побудить деспота Димитрия активно содействовать изгнанию из его владений четырех епископов-униатов. "Двое из них мои, — писал Иоанн Евгеник, бывший, следовательно, в тот момент митрополитом Лакедемона, — один (епископ) Кариуполя, быть может исцелим... (епископ) же Амиклы (Никли) навсегда, до смерти поражен раной неизлечимой и сатанинской... А из двоих подчиненных митрополиту) Монемвасии, один — чуть-чуть меньше, с сомнением и утайкой, но всегда непокорный он держит город в своих руках ... другой же (епископ) Элоса ... проводит жизнь, всецело блуждая на пути латинизма ... и достоин отлучения".

Обрисованные здесь Иоанном Евгеникой успехи унии в подчиненных Мистре районах Пелопоннеса на первый взгляд довольно скромны. Они действительно могли вызвать нетерпение в Риме. Но они не могли не вызвать и серьезного беспокойства в среде противников унии, которое становится особенно понятным, если сравнить их с положением дел в столице империи. Сильвестр Сиропул записал характерный случай, происшедший с константинопольским священником Феофилактом, который из любопытства отправился посмотреть церемонию инвеституры (προβολή) патриарха Митрофана. В толпе зрителей он следовал за торжественной процессией, в которой принимал участие и представитель католической церкви — епископ Корона Христофор Гаратони. В результате среди его прихожан распространился слух, будто он впал в "латинство", и они перестали посещать его храм. Этот случай наглядно показывает, до какой степени духовенство столицы, решая вопрос о своем отношении к унии, зависело от настроения паствы. При столь определенной реакции на нее народных масс даже энергичное давление со стороны светских властей не могло поколебать оппозиции унии широких слоев столичного духовенства, ибо средства к существованию оно получало все-таки от прихожан, а не от казны.

Так обстояло дело в Константинополе, где страсти были накалены до предела, но на Пелопоннесе борьба между сторонниками и противниками Флорентийской унии протекала в совершенно иной обстановке. Паства и низшее духовенство приняли там сочувствовавших унии епископов по крайней мере в 4 епархиях, причем три поименованные епископии из числа этих четырех (Амикла, Кариуполь, Элос) располагались в землях, которые составляли историческое ядро деспотата и являлись его опорой в бесконечных войнах с латинянами за обладание Пелопоннесом. И хотя Иоанн Евгеник неоднократно отлучал одного из подчиненных ему епископов (очевидно, "неисцелимого" епископа Амиклы), "погубившего столько христианских душ" и "дерзко клянувшегося словом и делом жить и умереть заодно с латинянами", хотя Иоанн Евгеник "под страхом наказания" запрещал "иереям и народу... принимать его как епископа", он спокойно продолжал исполнять свои функции.

Если принимавший унию патриарх Григорий III, несмотря на поддержку императора, вынужден был покинуть cтолицу, то в Морее Иоанну Евгенику приходилось прибегать к помощи светской власти, чтобы добиться фактического изгнания отлученного им епископа-униата. Создается впечатление, что православное население деспотата относилось к Флорентийской унии, по меньшей мере, безразлично, а кое-где и сочувственно. Такое предположение можно подтвердить другими наблюдениями.

Считается, что главным носителем антиуниатских настроений в Византии в XV в. было монашество. Действительно, в монашеской среде в Византии с середины XIV в. утвердилось господство исихастского учения, которое было принципиально несогласуемо с католическим вероучением. Не случайно Григорий Палама, завершивший богословское обоснование исихазма, был также автором известных сочинений против латинян, а на Ферраро-Флорентийском соборе император Иоанн VIII во избежание осложнений запрещал греческой делегации касаться вопросов, связанных с исихазмом. Между тем, на Северо-Западе Пелопоннеса, в Элиде и Ахайе, дольше всего находившихся под властью латинян, позиции православного монашества были существенно ослаблены.

Такие крупные монастырские центры этих земель, как Влахернский монастырь, монастырь св. Николая, Гирокомийский монастырь Богоматери оставались в руках католического монашества даже после завоевания деспотатом. Что касается православных монастырей деспотата, то для их характеристики небезынтересен тот факт, что в 20—30-х годах XV в. на Пелопоннесе долгое время монашествовали Виссарион Никейский и Исидор Киевский, которые впоследствии оба стали кардиналами католической церкви и активнейшими сторонниками унии.

Анализ ранних (до 1437 г.) сочинений Виссариона Никейского, совершенно свободных от влияния исихазма, позволил Е. Стромон утверждать, что на Пелопоннесе в это время существовали монастыри, жизнь в которых не определялась исихастским учением и где поощрялась "внешняя" гумапистическая образованность. О значительном снижении роли исихазма в духовной жизни на Пелопоннесе в XV в. свидетельствуют также происходящие оттуда рукописи этого времени. Если в XIV в. среди них видное место занимали списки сочинений, связанных с исихастскими спорами, то с XV в. наметилось преобладание списков античных авторов: Геродота, Плутарха, Аристотеля и его комментаторов .

Такое положение вещей свидетельствует о существенном влиянии на интеллектуальную жизнь деспотата в XV в. Георгия Гемиста Плифона и его кружка, куда входили в числе прочих и люди монашеского звания: Григорий Монах, иеромонахи Дионисий, Матвей и Исидор. При этом углубленному интересу к классической эллинской старине, сближавшему пелопоннесскую интеллигенцию XV в. с гуманистической Италией, оказались чужды столь актуальные для Византии того времени проблемы греко-латинской полемики: сохранившиеся пелопоннесские рукописи XV в. не содержат сочинений на эту тему. Сам Плифон, правда, выступал на Ферраро-Флорентийском соборе в поддержку православной партии, а впоследствии написал небольшой трактат против латинян, однако едва ли им двигали в этих случаях именно религиозные соображения. Человек, видевший в монашестве рой трутней, считавший богослужение лишь знаком признания того, что все благо исходит от божества, и втайне склонявшийся к язычеству, не мог защищать православие ради православия.

Скорее всего, тут сыграли роль политические мотивы, например приверженность Плифона к изоляционистской политике, сказавшаяся в его советах императору Мануилу II и деспоту Феодору II об управлении Морейским деспотатом. В интеллектуальном плане Плифон находился вне греко-латинской полемики. Не случайно в 1452 г. проживавший на Крите сторонник унии Михаил Апостол счел уместным предложить Плифону выступить вместе с ним в защиту Платона в полемике против Геннадия Схолария — вождя православной партии, известного тем, что он стал первым константинопольским патриархом после падения Византии.

Таким образом, интеллектуальные интересы, которыми жили образованные подданные деспотата, — как клирики, так и миряне, — способствовали выдвижению на первый план политических мотивов при формировании их отношения к унии. Именно на это предпочтение "человеческого" "божественному" указывали защитники православия как на характерную черту униатов. Случай Плифона, которого политические соображения побудили к поддержке православия, был скорее исключением. Перед лицом османского завоевания гораздо шире были распространены политические расчеты иного рода. В 1449 г. Иоанн Евгеник в послании к Константину Палеологу писал, что на десять архонтов, принимавших унию "ради триер, золота и западной помощи", приходился лишь один, разделявший убеждения самого Иоанна. Эти данные скорее всего, относились к Морейскому деспотату, где Иоанн Евгеник жил в 40-х — начале 50-х гг. XV в., хотя в их основу могли лечь и наблюдения, сделанные во время его поездки в Константинополь, которая упоминается в его письмах и датируется приблизительно 1447—1449 гг.

Принимал унию среди прочих постоянный спутник и доверенное лицо деспота Константина Палеолога Георгий Сфрандзи. На католический Запад были обращены взоры архонтов, находившихся на службе у деспота Фомы, которые при приближении турок в 1460 г. бежали в венецианские владения на Пелопоннесе Корон и Модон. Одним из архонтов, твердо державшихся православия, был Никифор Хейлос, которого Иоанн Евгеник называл "дитя мое" и к которому обращался как к единомышленнику. Однако и в его ближайшем окружении были люди, "погубленные латинством", которые пытались восстановить его против Иоанна Евгеника. Приведенные здесь наблюдения относятся лишь к образованной верхушке пелопоннесского общества. Однако существуют указания на то, что и более широкие слои населения деспотата были готовы к религиозному компромиссу.

Так, часть жителей Патр в 1458 г. при известии о наступлении турок перебралась с женами и детьми в Корон и Модон, перейдя, таким образом, не только под светскую власть латинян, но и под духовную власть греческих епископов-униатов, имевших кафедры в этих городах. В 1460 г., когда деспотат был окончательно завоеван османами, монемвасиоты добровольно передал свой оставшийся непокоренным город в управление папской курии.

Таким образом, можно констатировать, что Флорентийская уния встретила на Пелопоннесе значительно более благоприятную почву, чем в Константинополе, и распространенное в литературе мнение о почти единодушном неприятии ее духовенством и народными массами империи в отношении Морейского деспотата неверно. Для выявления причин такого положения вещей потребовался бы подробный анализ социально-экономического развития деспотата, выходящий за рамки данной статьи. Свою роль тут могли сыграть и длительный опыт сосуществования православной и католической церковных организаций в рамках княжества Ахайского, и влияние латинской колонизации полуострова после его завоевания франками (1205), и меньшая по сравнению с Константинополем распространенность там тесно связанного с византийским "политическим православием" традиционного круга представлений об избранном народе ромеев и его исключительной роли в мировой истории. Распространению латинского влияния в деспотате могли способствовать и сами его победы над княжеством Ахайским. Вместе с тем, следует сознавать, что успех унии на Пелопоннесе был все же довольно ограничен.

Более решительному ее успеху препятствовало не столько сопротивление паствы и духовенства, как в Константинополе, сколько недостаток в людях, готовых активно ее проповедовать. Впрочем, и их число в Морее было, по-видимому, большим, чем во многих других областях, подчиненных Константинопольскому патриархату. По крайней мере, именно из среды пелопоннесского духовенства набирались люди для поддержания позиций унии в других его епархиях.

Митрополит Монемвасии Досифей, проявивший себя на Ферраро-Флорентийском соборе решительным сторонником унии, был сразу после собора по воле императора Иоанна VIII поставлен игуменом монастыря Иоанна Предтечи в Константинополе, а некто из подчиненного ему клира, презрительно названный Марком Эфесским служкой (κοπελύδριον), был рукоположен митрополитом в Афины, где он "без разбору служил с латинянами и беззаконно рукополагал всякого, кого только мог найти".

Положение сторонников унии на Пелопоннесе, несомненно, значительно осложнилось после прихода к власти в Мистре деспота Димитрия. Известия о его религиозной политике, достигшие Рима, были таковы, что в 1451 г. кардинал Исидор в числе срочных мер, необходимых для обеспечения успеха унии в Византии, советовал папе Николаю V отправить в Морею легата, который убедил бы деспота не чинить ей препятствий. Не исключено, в частности, что свой трактат против латинян, датируемый как раз концом 1449 — началом 1450 г., Георгий Гемист Плифон написал, реагируя на это изменение религиозной политики в деспотате. Едва ли будет ошибкой связать с прибытием на Пелопоннес нового правителя также и рукоположение Иоанна Евгеника митрополитом в Лакедемон.

Действительно, хотя лакедемонская кафедра была незначительна по рангу, реальное ее значение было выше номинального, ибо она располагалась в столице деспотата. Императоры — сперва Иоанн VIII, а затем и Константин XI — должны были иметь достаточно вескую причину, чтобы допустить назначение туда такого неудобного с точки зрения их религиозной политики человека, как Иоанн Евгеник.

Такой причиной могло стать покровительство деспота Димитрия, и вполне возможно, что это назначение было одним из условий договоренности между Константином и Димитрием Палеологами, по которой Димитрий соглашался оставить претензии на престол и отправиться в отдаленную от столицы пелопоннесскую провинцию. В этом случае Иоанн Евгеник, находившийся, как уже говорилось, в Константинополе с 1447 г., должен был вернуться на Пелопоннес вместе с Димитрием Палеологом 1 сентября 1449 г.

По прибытии Иоанн Евгеник начал активные действия против униатов. Добившись санкции деспота Димитрия, он отлучил поддерживавшего унию епископа Амиклы. Однако, когда тот не подчинился митрополиту и не покинул своей кафедры, деспот Димитрий не предпринял ничего, чтобы реально обеспечить его изгнание. Возмущенный такими "полумерами" Димитрия Иоанн Евгеник заявил, что не станет проводить богослужения и молиться за него, пока он не вмешается в это дело, выразив свое отношение к нему в той же форме, что и к Константину Палеологу. Эта крутая мера возымела действие, так что Иоанн Евгеник имел случай поведать в письме к Геннадию Схоларию об устранении одного епископа-униата.

Между тем успех этот был лишь началом борьбы, ибо во владениях деспота Димитрия было еще три таких сочувствовавших унии епископа и множество рукоположенных ими священников. Довести эту борьбу до победоносного конца Иоанн Евгеник, умерший в 1454 г., не мог, и нет оснований предполагать, что после его смерти Димитрий Палеолог проводил жесткую антиуниатскую политику. Нерешительность, проявленная деспотом в истории с епископом Амиклы, свидетельствует о том, что позиции униатов на полуострове были достаточно сильны, и грубое их подавление могло вызвать нежелательные последствия.

Правление деспота Димитрия протекало в исключительно сложной внутриполитической обстановке: война с Пратом Фомой в 1450 г. и восстание албанских племен, возглавленное Мануилом Кантакузином и сыном последнего князя Ахайского Иоанном Асенем Дзаккария в 1452—1453 гг., делали опасным увеличение числа недовольных за счет наступления на сторонников унии. С другой стороны, поведение деспота Димитрия в этой истории заставляет усомниться, был ли он в действительности таким убежденным защитником православия, каким изобразили его Сильвестр Сиропул и Геннадий Схоларий. Образ Димитрия — бескомпромиссного противника унии — мог создаваться не столько как отражение реальных убеждений деспота, сколько как попытка навязать ему этот образ и побудить человека колеблющегося к энергичным, последовательным действиям.

Ведь помимо чисто комплиментарных свидетельств о нем Сильвестра Сиропула и Геннадия Схолария сохранилось еще и свидетельство Марка Эфесского, где деспот Димитрий предстает далеко не в столь выигрышном свете. В своей записке о Флорентийском соборе Марк Эфесский вспоминал Димитрия сопредседательствующим императору Иоанну VIII и патриарху Иосифу II на собрании православной делегации, где обсуждение приемлемой для греков формы компромисса с католиками вылилось в травлю самого Марка. При этом роль деспота Димитрия характеризовалась словом συνεδριάζοντος, каждому христианину напоминавшим о суде евреев над Иисусом Христом.

Падение Константинополя в 1453 г. и возведение на патриарший престол Геннадия Схолария положили конец расколу в Константинопольском патриархате, вызванному Флорентийской унией. Однако на Пелопоннесе, где оппозиция унии была гораздо менее ожесточенной, чем в столице, и конец этот был менее ярким. Он носил, на наш взгляд, характер не столь решительной победы сторонников православия над униатами, сколько нового компромисса и забвения прежних разногласий.

Опубликовано в сб. "Византия. Средиземноморье. Славянский мир". М., 1991, сс. 110-118.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования