Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

З.А. Миркина. Ты или я? Картины на темы Ветхого и Нового Заветов. Часть I. [религия и культура]


Эти страницы – плод внутреннего созерцания, в котором вновь рождались библейские и евангельские картины. Сквозь них проходит важнейший вопрос духовного становления: Ты или я? Наше глубинное Ты, заложенный в нас Образ, – или наше малое я, наше эго?

Посвящается светлой памяти Александра Владимировича Меня

Глава 1.

Адам

Когда у Адама открылись глаза, он увидел рай. Увидел, услышал, вдохнул — рай. Первозданный, как и он сам. Цветы, птицы, деревья, вода, небо!.. Золотое, синее, красное, розовое, зеленое, серебряное — горело, звенело, витало, пело! И он один должен был вместить все это! Он поворачивал голову от одного предмета к другому, от белой лилии к розе, от перламутрового попугая к павлину, от белки к лани — и вдруг не выдержал и взмолился: мне одному столько?! Я не могу поспеть, я не могу вместить! — Сможешь, сможешь, Адам. Я создал тебя по образу и подобию Своему. Я вмещаю все, значит, и ты сможешь. Только не гоняйся за всеми вещами. Иди в глубину, ко Мне. — Это сказал Бог.

Первый день мира отгорал. Занялась вечерняя заря. И хотелось смотреть только туда, на Запад. Все, что пело, летало, сверкало, затихло там, смешалось в огне, переплавилось в свет. Свет был всем. Свет проходил сквозь все.

— К Тебе, Господи? — тихо переспросил Адам и прильнул к Богу. Глаза Адама не видели Бога — они видели только мир — рай. Его уши слышали только звуки, но он все же видел и слышал Бога еще яснее и полнее, чем все вещи. Бог был ближе всего. Так, если бы ребенок в утробе матери мог видеть и слышать, он видел бы и слышал все, кроме самой матери, но самое важное и самое близкое из всего была бы она. Если бы ктонибудь мог сказать Адаму, что нет Бога, как бы он рассмеялся... Но такой нелепости никто не смел сказать ему — слишком ясно чувствовал Адам Божье присутствие. Он скорее бы усомнился в том, что видят его глаза, но не в том, что чувствует его сердце. Бог был всем. Он проходил сквозь все. Все было Божье, и сам Адам тоже. "Хорошо!" — вот первое слово, которое сказал Адам, сам не зная, что повторил, как эхо, первое слово, сказанное Богом при создании мира. "Хорошо!"

Только поздним вечером, увидев взошедшую звезду, Адам смутно понял, что хочет чего-то еще. "Если бы я смог обнять Тебя, Господи..."

Когда Адам проснулся, он увидел женщину. Это было чудо, равное целому миру, открывшемуся ему вчера. Мир, который можно обнять, с которым можно слиться в одно. "Ева, Ева, — шептал Адам имя, услышанное сердцем, — Ева..." Ему показалось, что она — его собственная кость и плоть, что она вырезана из ребра его и потому в груди точно рана, когда она отходит всего на один шаг от него. "Ева, Ева, я люблю тебя, как Бога", — шептал Адам. "Благодарю Тебя, Господи, за то, что Ты позволил мне обнять Тебя", — говорил он, обнимая Еву.

Теперь они жили вдвоем. И цветы, и птицы, и деревья, и небо, и вода — все было для них, и когда они переполнялись до того, что, казалось, сердце может разорваться, они обнимались и успокаивались друг в друге.

Однажды Ева спросила: "Адам, ты знаешь, как это все возникло — и солнце, и небо, и земля?" — "Нет, Ева. Они возникли прежде меня. Я знаю только, что был сделан из них и из Бога. Бог вдунул дух свой в землю и создал меня". — "И ты не знаешь, как Он это сделал?" — "Нет, Ева". — "И не хочешь узнать?" — "А зачем?" — "Но ведь ты сам смог бы создавать тогда небо и землю, и птиц, и цветы, и людей". — "Ева, разве мало тебе всего, что Бог создал?" Ева ничего не ответила.

Однажды, когда Адам застыл, глядя на зарю, Еве стало скучно. Птицы умолкли, все стало медленнее, длиннее, и тени, и песни. Волны не брызгались и не играли, животные попрятались кудато, солнечные зайчики не прыгали больше. Разноцветные бабочки исчезли, цветы прикрыли свои чашечки. "Ну где же вы все? — спросила Ева и обиженно опустила глаза. — Почему нет новых бабочек и цветов? Адам!" Но Адам не слышал ее. Он совсем не смотрел по сторонам, а только куда-то вперед в одну точку — в зарю. Ева проследила за ним взглядом: на что он смотрит? Но ведь там ничего не было. Только угасающее пламя и ни одного предмета.

- Адам!

Адам как во сне, не глядя на нее, привлек ее голову на грудь, продолжая смотреть вдаль. Но она высвободилась, и Адам впервые в жизни испытал беспокойство. — "Ева, ты покинула меня?" — "Это ты бросил меня. Я рядом, а ты смотришь куда-то. Мне скучно!" — "Скучно?! Что такое скучно?" — "А ты не знаешь?" — "Нет". — "Научись мастерить, как Бог. Узнай, как он создал мир и научи меня, и тогда я не буду скучать".

В другой раз Ева вот что сказала ему: "Адам, в раю растет дерево. Если мы вкусим его плодов, то узнаем, как творится мир. Мы все узнаем. Пойдем!" — "Нет, Ева. Это запретный плод". — "Откуда ты знаешь?" — "Знаю. Мне Бог сказал". — "Не слушай Бога!" — "Что ты, Ева?!" — "Ты ничего не понимаешь. Он не хочет, чтобы мы все знали, и поэтому не велит. Он хочет один быть мастером. Он господин, а мы кто?" — "Ева, Ева! Зачем ты говоришь так? Мы дети Его. Мы в Нем. Мы с Ним одно". — "Но ведь Он что-то запрещает, что-то держит для себя одного". — "Значит, так надо, пока мы не выросли". — "Адам, милый, ну давай, только подойдем с тобой к дереву, и я покажу тебе что-то. Только подойдем..."

Дерево было окружено странным сиянием. Казалось, каждая ветка горит и прожигает тело. Когда Адам пригляделся, ему показалось, что вокруг веток дерева обвился золотой змей. Этот змей рос на глазах, качался, сиял и шептал: "Вкусите, вкусите...". Вдруг Ева сорвала золотое яблоко. Адам крикнул и остановил ее руку. А змей шептал: "Не бойся, не бойся. Вкуси, и все будет твое". — "Мое? Но зачем мне мое?" — "Разве ты не хочешь, чтоб все было твое, чтобы ты стал господином мира?" — "Нет, все Божье, и я Божий. Значит, у нас все общее". — "И я общая? А что, если Бог отнимет меня у тебя?" — "Что ты, что ты, Ева! Бог не сделает этого, Он создал тебя из меня и для меня". — "Он создал, Он может и отнять. Ты-то ведь создавать не умеешь". — "Ева..." — "Вкуси, вкуси... и все будет твое, твое, только твое..." — "Ева..."

Но Ева уже откусила от золотого плода и протягивала его Адаму. И Адам вкусил. И вдруг первый раз в жизни заметил самого себя и увидел, что он наг, и ему стало стыдно. Ева жалась к нему — нагая, маленькая — и утирала его слезы. И тут услышал Адам голос Бога, который звал его к себе. Но Адам не сдвинулся с места. Он опустил лицо к земле и сказал: "Господи, я не могу предстать перед Тобой, потому что я наг". — "Кто сказал тебе про наготу твою, сын мой?!" — раздался тоскливый голос Бога. Адам не ответил.
— Адам! Ада-ам...
Голос был все дальше, дальше. Никогда еще не чувствовал Адам такого расстояния между собой и Богом. Наконец, божий голос остался только дальним отголоском в сердце. Адаму стало холодно. Первый раз в жизни узнал он, что такое холод. "Ева, Ева, милая, какой ветер, иди ближе ко мне!" Он обнимал и грел Еву, и думал только о том, как бы она не замерзла. В холодном темном мире остались они вдвоем, тесно прижавшиеся друг к другу. И в темноте, вдали, стало слышно, как зарыдал Бог: "Сын мой, где ты?!"

Глава 2.

Каин

Золотой змей не солгал. Они научились мастерить. Они построили дом и развели огонь. Они создали себе очаг. Им уже не было холодно и не было темно по ночам, даже когда не горела ни одна звезда. Они приручили животных и пасли их. Они возделывали землю, и в поте лица добывали то, что когда-то давалось им даром. И у них родились сыновья и дочери. Каин и Авель звали сыновей. Авель пас стада свои в горах. Овцы щипали траву, а Авель останавливался и смотрел на горы и небо. И однажды, когда сердце его было, как перелитая через край чаша, ему показалось, что он слышит Голос. Он застыл и слушал так, что никакие другие звуки не доносились до него. Мать звала его к ужину, отец окликал — надо было вести стада домой, — Авель не слышал. Тогда Адам сам загнал стада, и семья села ужинать без Авеля.

"Он слушает Бога, — сказал Адам, и глаза его стали печальными и далекими. — Никогда не мешайте ему слушать Бога". — "Отец, это несправедливо, — сказал Каин. — Мы должны работать, а он будет стоять и ничего не делать?" — "Каин, ты хороший сын, ты хороший работник, но оставь Авеля. Так я, отец твой, велю тебе". — "Слушался ли ты своего отца?" — глухо пробормотал Каин... Когда Авель вернулся в дом, он запел песню. И услышав ее, Адам и Ева прижались друг к другу и заплакали. Они плакали беззвучно, долго, пока Авель пел, и когда песня смолкла. Откуда сын их — дитя изгнания — узнал песню, которую они слышали в раю?..

С тех пор Адам и Ева любили Авеля больше всех детей. Но и другие дети любили брата. Только старший, Каин, хмурил большой лоб и уходил, когда начиналась песня. Это он добыл огонь из кремня, это он первый научился возделывать землю. Это его хлеб ели отец и мать и вся семья, а этого бездельника холят и оберегают так, как никогда не холили и не берегли Каина. Где же справедливость? И что они нашли в его песнях? Правда, Каин и сам начинал странно волноваться, когда их слышал. Что-то сжимало горло его, и нельзя было ни дохнуть, ни шелохнуться. Точно жизнь преграждалась этими нелепыми звуками. Когда песня кончалась, Каин чувствовал себя наконец освободившимся. "Что находят они в его песне? И разве справедливо, чтобы один брат умел так петь, а другой нет? Разве мы не одинаковы?"

Однажды Авель пел в горах и думал, что его никто не слышит. Но Каин слышал. Он тихо подошел сзади и сел. Пока Авель пел, ему казалось, что вся земля стала иной, что все сияет, светится, и тонко звенит, как никогда не сияло и не звенело в жизни, что деревья ласковые, необыкновенные, сами кормят людей и людям не надо так тяжко трудиться; что огонь вовсе не нужен, потому что золотое солнце никогда не оставляет людей без своего тепла, и что если очень долго смотреть на заходящее солнце, то... сердце само станет как солнце и... Каину показалось, что что-то пролетело мимо него гигантской птицей, что-то великое обдало его своим дыханием, смелó и... вдруг исчезло. Песня кончилась.
— Спой еще, — попросил Каин. Авель улыбнулся:
— Я рад, что тебе хочется меня слушать. Я уже думал, что тебе не нравятся мои песни.
— Спой еще.
Авелю что-то сдавило горло, и он сказал: — Сейчас не могу.
— А почему ты не можешь? Почему?
—Ну, если ты так хочешь...
Авель собрался петь через силу, но Каин сам остановил его и тихо спросил:
— От кого ты узнал эту песню?
— От Бога.
— Попроси Бога, чтобы Он дал ее мне.
— Но Каин, что ты говоришь? Она такая же твоя, как и моя. Я услышал ее от Бога, ты от меня, не все ли равно?
— Нет, не все равно. Почему Бог любит тебя сильнее, чем меня? Чем я хуже тебя? Разве я виноват, что мои отец и мать согрешили? Разве я´ виноват? Да они ведь и твои отец и мать, такие же, как и мои. Почему же тебе дано все, а мне ничего?

Лицо Каина исказила такая ненависть, что Авель застыл в ужасе и только прошептал иссохшими губами:
— Каин, брат мой...
— Теперь ты вспоминаешь, что я брат твой, а когда ешь мой хлеб, не думаешь об этом. И когда поешь свои песни, много ли ты думаешь о брате Каине? Каину труд, Каину пот, а тебе песни и любовь. Так пусть же и тебе хоть раз будет больно!

Он поднял мотыгу, которую сам смастерил, и замахнулся ею на брата. Авель застыл, немой, как дерево, около которого стоял. И пролилась первая кровь на землю.
— Каин, Каин...

И тогда первый раз услышал Каин голос Бога. Это был страшный голос:
— Каин, где брат твой Авель?!

Каин задыхался. Снова ему заперло дыхание. Ему казалось, что он умирает. Тогда он собрал все свои силы, так что раздулся каждый мускул его тела, и глаза его, ставшие ледяными, сказали:

— Что я, сторож брату своему?

Господи, какой ледяной ветер! Какая буря! Все сорвалось с пазов и носилось на свободе, свободное от своего закона, свободное от своего стержня. — Все носилось, сталкивалось друг с другом, рвало друг друга. — Хаос. Он надвигался на душу, грозил поглотить ее. Душа металась из стороны в строну, почти совсем оторвавшись от Бога. Одна только тонкая ниточка связывала ее с Ним, тонкая ниточка не давала ей рассыпаться и смешаться с хаосом — боль. Как трудно держаться на этой ниточке и как страшно! Душа не хочет боли. Она хочет полной свободы. И — знает, что это смерть. Оторваться — значит не быть. Но почему быть так больно?! Почему?
— Каин, Каин!
— Замолкни, перестань меня мучить!
— Каин, Каин!
— Что ты хочешь от меня, Господи?! Я же убил не Тебя, а брата моего. Вот он лежит немой, как камень. Почему же Ты все время повторяешь Его последние слова?! Ну пощади меня, дай мне забыться, ведь его же нет, не-ет!
— Каин, Каин!..
— Пощади меня, Господи!
— Я? Я — тебя?! Разве это не ты должен пощадить Меня?! Ты, отсекший Мне руки и закрывший Мне глаза?! Ты, оставивший Меня в таком одиночестве?
— Тебя, Господи?!
Забыться, забыться!! Загородиться стеной, чтобы не слышать. Я человек. У меня есть ум и руки. Я смогу воздвигать стены, построю города, крепости. Мне не нужны Твои милости, я сам стану творить. Я создам дома и машины, я зажгу солнца! О, я буду все время занят. Я не оставлю ни минуты для Тебя. Ты не войдешь ко мне. Я забуду Твой страшный голос.
— Каин, Ка-ин!
Скорей, скорей! Я займу всю землю, я буду работать, работать. Я построю башню до неба, я вытесню Тебя с неба!
— Ка...и...

Глава 3.

Бабушка и внук

— Бабушка, не пой эту песню, мне плакать хочется.
— Ну и поплачь немножко.
— Бабушка, а почему столько слез, почему так грустно?
— Некому, наверно, слезы наши утирать.
— А Бог? Он же добрый и Он все может?
— Тише, тише, мальчик. Нельзя задавать таких вопросов. Я не знаю, почему Бог этого не делает. Значит, так надо.
— Ну почему нельзя задавать вопросы? Почему нельзя понять?
— Я не знаю, так завещали деды. Бог далеко, мой милый. Мы мало знаем про Него.
— Тогда зачем же говорят, что Он добрый?
— Так деды наши говорили, а они знали от своих дедов, а те — от своих. А самые старшие когда-то видели Бога. И время от времени рождаются люди, которые снова его видят. И потом рассказывают всем, и все они говорят, что Он добрый, что Он любит всех. Только Он очень далеко от нас.
— Но почему же он так далеко?
— Говорят, что Адам и Каин ушли от него когдато и увели нас всех.
— А с кем же Он остался?
— Один.
— Совсем один? И ему не страшно?
— Нет, мой милый. Он — Бог, ему никогда не бывает страшно. Но говорят, что ему больно, потому что он любит нас, а живет без нас, один.
— Бабушка, ну так надо пойти к Нему.
— Да, милый. Но никто не знает, где Он. Может, кто и знает, а привести к Нему все-таки не могут.
— Бабушка, когда я вырасту, я узнаю и приведу всех.
— Да, да, расти поскорей.

Глава 4.

Иов

"Господи, Господи! Господи, где Ты? Господи, помоги! Почему Ты молчишь, Господи?! И до каких пор Ты будешь терпеть столько горя, столько слез?!"

— Слышишь, что они все говорят? В самом деле, до каких пор? — Это сказал Сатана. Он стоял перед Богом, весь в золотом блеске, могучий и неотразимый. Его самого можно было принять за Бога.
— В самом деле, до каких пор будет еще держаться эта ниточка? Почему Ты не оборвешь ее и не отдашь мир мне?.. Уже совсем.
— Ты хорошо знаешь почему. Ты знаешь, что я не отдаю и не беру его. Он сам отдает себя Мне или тебе. И пока он держится за Меня, хоть за самую тоненькую ниточку, Я не оторву его. Я никогда не оторву его, если он не оторвется сам.
— Но ведь уже столько раз было, что он отрывался, и Ты опять...
— Да, мир оторвался и вернулся в хаос, и это был потоп. Но был один человек, одна душа, державшаяся за меня — Ной, и мир все-таки остался жить. Потом были Содом и Гоморра. Но Лот удержал мир.
— Ну, а сейчас? Кто есть сейчас?
— Ты ведь сам знаешь, что праведники есть. И первый среди них Иов.
— Да. Вот я и пришел просить Тебя отдать его в мои руки и испытать.
— Ты все время говоришь со Мной, как с человеком. Столько лишних слов! Ты же знаешь, что они лишние. Знаешь, что Я не могу запретить тебе прийти к Иову и сделать все, что ты пожелаешь, как не мог запретить тебе прийти к Еве и Адаму. Зачем же эти просьбы? Ты — Господин Земли, а Я — Неба. Я — внутри, ты — снаружи. Я — в глубине, ты — на поверхности. Вся поверхность — твоя. Ты выманил из Меня к себе сначала Адама, а потом и Каина, но... не совсем. Что ж, иди к Иову...

* * * * * * *

Жил человек в земле Уц. Иов имя его. Был он лучшим из всех людей на земле. Самым справедливым, самым добрым. Слова его слушались и решения его ждали, как ждут позднего дождя. Для слепого он был глазами, для хромого — ногами, для сироты — отцом. Таким был Иов, живший в почете и богатстве. И имел он дом, стада, семерых сыновей и троих дочерей. К немуто и пришел Сатана, и вызвал бурю, и уничтожил в один день все стада его и все богатства. Иов только вздохнул глубоко: "Бог дал, Бог и взял. Все от Бога". Но страшная буря на этом не кончилась. Она обрушила дом, в котором находились дети Иова, и все они погибли. И зарыдал Иов, и разодрал на себе одежды, посыпал голову пеплом, но душа его и тут не отвернулась от Бога: "Бог дал, Бог взял, — сказал он. — Все Божье". — "Много можешь вынести, больше дам", — сказал Сатана и послал Иову страшную болезнь: все тело его покрыла проказа от кончиков пальцев до кончиков волос. И заметалось сердце Иова. — "Господи, что сделал я Тебе?!" — "Прокляни Бога, — сказала ему жена, — и умри. Разве можно столько вынести?" — "Я принимал от Бога счастье, приму и горе", — ответил Иов. И принял полную чашу. И перелилась эта чаша через край так, что захлебнулась душа. "Что сделал я Тебе, Господи?! Вот я сижу один на гноище своем и даже жене моей тяжел мой запах, слуги мои избегают меня, а те, кто счастливы были видеть мою улыбку, смеются надо мной..."

Пришли к Иову друзья его и не узнали его. А узнав, заплакали. И долго сидели молча. И тогда зарыдал Иов, и проклял ночь, в которую был зачат, и день, в который родился. "Для чего я не умер в утробе, из чрева вышел и не скончался? Зачем встретили меня колена и к чему сосцы, что я должен был сосать?" — "Что ты, Иов, стыдно, Иов, покайся, Иов", — заговорили друзья. — "В чем мне каяться, друзья мои? Я не вижу за собой вины". — "Нет, Иов. Значит, ты в чем-нибудь грешен. Бог не посылает такие страдания зря. Покайся и попроси у Бога прощения". — "Вы для этого пришли ко мне? О, если бы вы могли помолчать — какой бы это было милостью!" — "Иов, Иов, но ты богохульствуешь. Неужели ты считаешь Бога несправедливым? Что же, ты — праведнее Бога?" — "Вам мало моего страдания, вы хотите найти на мне еще и вину?! Неужели вы не в силах пожалеть меня, друзья мои?.. Нет на мне никакой вины. Я безгрешен. Не с вами, а с Богом говорю, и пусть Бог ответит мне: за что?!"

И Бог ответил ему из бури. Бог, развернувший небо и землю, горы и море, Бог, создавший душу, сказал: "Вот я! Пусть замолчат люди. Не они, а Я буду говорить с тобой. Перед ними ты безгрешен и нет человека чище и лучше тебя, но зачем ты оставил Меня, Иов?"
— Я, Господи?!
— Все, и даже ты. Я один. С тех пор, как Адам ушел, Я один. Я создал мир, чтобы ты вместил его. Вместил ли ты? Проник ли ты в глубину Мою? Взвесил ли Мои замыслы? Был ли со Мною в час творения? Помогал ли Мне держать Землю и расчислять звезды, вонзать луч в лес и золотить горы? Глядел ли в Мои глаза вместе с утихшим морем? Уходил ли в Меня вместе с горою? И что ты сам дал Мне, чтобы судить Меня? Хорошо знать, что кто-то есть, кто может одарить тебя и защитить, кто несет тебя на себе и судит справедливым судом. А кто есть надо Мной? Я сам. Один. Я сам держу все. Меня — никто. Пробовал ли ты вместе со Мной держать мир и отвечать, а не спрашивать?

И затих Иов. И почувствовал, что сердце его раздвинулось и углубилось, так что может вместить в себя все небо и всю землю и всю боль. И он ответил Богу:

— Господи! Слышу Тебя! Вижу Тебя! Прав Ты, Господи, потому что Ты и есть сама правота. Люблю Тебя, Господи!

* * * * * * *

— На этот раз Ты победил, Владыка, — сказал Сатана. — И мне пришлось вернуть ему здоровье и богатство. И даже новые дети родятся у него — семеро сыновей и три дочери. И умрет он, насытившись днями. Люди клянут меня, а кто я, Владыка? Ведь только орудие в Твоих руках. Я испытываю на прочность Твои создания. Годятся ли они для Твоей вечности или рассыплются, как только обожжет их огонь...

— Люблю Тебя! Люблю Тебя! Люблю Тебя, Господи! — подхватили ангельские хоры. "Люблю! Люблю! Люблю!" — вот и все ноты, из которых складывается музыка мира. Тебя, Господи, а не дары Твои.
Тебя, Господи, а не милости Твои.
Тебя, Господи, а не одежды Твои.
Люблю Тебя, Господи!

Когда звучит эта музыка, отступает Сатана все дальше и дальше, и освобождает место для Бога. И тихо и незаметно для глаза человеческого творится новая плоть, неуязвимее прежней. И отступает болезнь, и отступает страдание, и на один шаг становится мир ближе к Богу, к вечности Его, "где отрет Бог всякую слезу и где ни болезни, ни смерти уже больше не будет, ибо прежнее прошло, миновало".

Окончание следует

 Приложение к книге "Великие религии мира", - М.: Издательский дом Международного университета в Москве, 2005. – Серия "Humanitas"

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования