Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

И.Н. Андрушкевич. Вся жизнь в эмиграции. О духовно-исторической роли русской эмиграции. [воспоминания]


1. Введение: свобода через мученичество.

Русская эмиграция является во многих отношениях исключительным явлением в истории человечества. Во-первых, по своему количеству, во-вторых, по своей длительности, в-третьих, по своему эпилогу.

Никогда в истории человечества, ни в древние, ни в современные времена, не было такой колоссальной по своему количественному составу политической эмиграции. Хотя установить с научной точностью численность эмиграции до сих пор не так легко, все же нет никакого сомнения, исходя из разносторонних серьезных данных, что число русских эмигрантов было миллионным.

Сегодня трудно проверить численность еврейской эмиграции из Святой Земли, после двух больших восстаний против римлян в 1-ом и 2-ом веке после Р. Х. Также трудно точно установить количество евреев, покинувших Испанию после 1492 года. Очень трудно определить точное количество армянской эмиграции из Турции после геноцида 1915 года. Однако, все эти три большие эмиграции по своей численности уступали численности русской эмиграции после захвата власти коммунистами в России. Все другие эмиграции, как древние, так и современные, были значительно меньше.

Конечно, количественный показатель эмиграции не исчерпывает полностью сам по себе весь трагический характер каждой из них. Даже эмиграция одного-единственного человека, как, например, пожизненная эмиграция Данте Алигьери из Флоренции, является сугубо трагичной. Однако, в случае русской белой эмиграции, трагедия миллионов русских людей, тоже пожизненная, имела катастрофические аспекты во многих отношениях.

Самым поразительным аспектом этой эмиграции до сих пор является ее нескончаемость. Практически сегодня, то есть когда пишется это введение, в сентябре 2005 года, все русские эмигранты уже скончались, за редчайшими исключениями. (Например, на днях в Буэнос-Айресе был отмечен 100-летний юбилей одного русского белого эмигранта, который еще помнит царское время в России, то есть Россию до Катастрофы). Однако в общих чертах сегодня можно сказать, что первое поколение русской эмиграции сегодня уже полностью кончилось, не дождавшись юридического конца эмиграции.

Эмиграция технически была вызвана поражением в Гражданской войне одной из двух воюющих сторон и последующим неприятием побежденной стороной новой установившейся в стране неконституционной (революционной) власти. Другие эмиграции современной истории зарождались в основном без предварительной
гражданской войны. Кроме того, все они, так или иначе, кончались в какой-то момент после преодоления вызвавших их пертурбаций. Например, лидер корейской эмиграции Сингман Ри смог вернуться к себе на родину с почетом после многих десятилетий японской оккупации, и после своего возврата даже возглавить правительство в Южной Корее. Немецкие и итальянские эмигранты тоже смогли вернуться с почетом к себе на родину после коллапса нацизма и фашизма в их странах. Многие из них даже заняли видные ведущие места в жизни своих стран, по окончании катастрофических потрясений, как, например, Курт Шумахер, Эрнст Ройтер и Вилли Брандт в Германии.

Русская эмиграция, кроме того, была формально закреплена незаконным декретом Ленина от 15 декабря 1921 года. Этот декрет провозгласил, без суда, преступниками всех русских эмигрантов, одновременно лишив их и их потомков прав на гражданство. Так как этот декрет до сих пор не был отменен, получается, что не только все еще выжившие русские эмигранты, но также и все их потомки до сих пор являются для властей в России юридически преступниками, несмотря на то, что эти же власти постоянно обращаются к ним с разного рода обращениями и призывами, как к "соотечественникам".

Таким образом, мой отец, не только подданный и гражданин Государства Российского, но и кадровый русский офицер, четырежды раненный на немецком фронте в Первую Мировую войну, а до этого бывший Земским начальником в Минской губернии, сиречь государственным сановником этого русского исторического государства, до сих пор тоже считается подлежащим этому декрету Ленина от 15 декабря 1921 года, незаконно и огульно провозгласившего миллионы русских людей, оказавшихся заграницей, лишенными своего русского гражданства. По нашим русским и многим другим европейским законам, сын наследует свое гражданство от своего отца, так что меня тоже сегодня продолжают считать подпадающим под этот коллективный незаконный и бесчеловечный указ Ленина. Правда, мой отец, как юрист, так и не смог понять, какого же гражданства его тогда претендовали лишить: русского или советского.

Мой отец говорил, что лишить его гражданства Всероссийской Империи Ленин никак не мог, ибо не имел на это никаких прав, так как в Россйиской Империи он имел статус беглого каторжника, а мой отец был боевым русским офицером, фронтовиком. Кроме того, как пишет В. А. Солухин, "у Ленина не было ни одной капли русской крови". Да и вся верхушка новой революционной (сиречь неконституционной) власти в России в основном тоже не была русской, как об этом свидетельствуют те же имена Ленина, Троцкого, Сталина, Дзержинского и т. д. Сегодня трое из них даже не были бы гражданами "Российской Федерации", а гражданами других новосозданных, в результате коммунизма, стран.

Лишить же моего отца гражданства советского, то есть гражданства СССР, Ленин тоже никак не мог, ибо мой отец ни одного дня не был гражданином СССР.

Мой отец до конца своей жизни продолжал считать себя русским подданным, отказываясь принимать иные гражданства, даже если это и вело к потере им работы и к материальным лишениям его семьи.

Такой абсурд можно было бы легко преодолеть формальным подтверждением преемственности сегодняшней России с русской государственностью, через голову диктатуры интернационального пролетариата, официально провозглашенной в России Лениным. Если же такой отказ от ленинского режима "де-факто" сегодня еще является невозможным в России, по каким-то соображениям и причинам, то, в таком случае, необходимо хотя бы аннулировать этот конкретный указ Ленина. Только после этого можно будет официально считать русских эмигрантов и их потомков "соотечественни-
ками".

Независимо от всех этих юридических и политических анализов, особенность русской эмиграции еще заключается и в том, что она продолжилась, по крайней мере, на еще одно поколение, а частично и того больше. Дело в том, что первое поколение русской эмиграции, благодаря своей многочисленности, своей общественной организованности и, главным образом, своей идейности, смогло в значительной мере превратить значительную часть своих детей, и в меньшей мере частично и внуков, практически тоже в русских эмигрантов. Не принимая никакого иностранного гражданства в течение долгих лет, первое поколение русской эмиграции ставило свое второе поколение перед свершившимся фактом: оно рождалось без какого бы то ни было гражданства, держась лишь только твердо за свое духовное русское подданство.

Так получился социальный парадокс: десятки тысяч русских эмигрантов, разбросанных по всему миру, уже рождались эмигрантами, никогда никуда не эмигрируя. Они были эмигрантами с момента их рождения, и в большинстве случаев таковыми оставались в течение десятилетий, а иногда и всю жизнь. Я лично, например, не только родился бесподданным, но и прожил почти полвека без какого бы то ни было подданства, хотя за это время я тоже успел еще два раза дополнительно эмигрировать из двух разных стран. Но это были лишь повторные эмиграции. Хотя они тоже были трудными и даже, можно сказать, до некоторой степени душераздирающими, но все же они были лишь незначительной тенью той, первой, эмиграции, в которой я уже родился. Больше того, все мои три сына родились в тот период моей жизни, когда у меня еще не было никакого гражданства, так что, по законам многих европейских стран, исходя из этого, они тоже должны были бы считаться бесподданными, то есть без какого бы то ни было гражданства. Лишь тот факт, что они родились в одном из американских государств, давал им автоматическое гражданство этой страны, независимо от воли их родителей, ибо в американских странах находится в силе "юс солис", "закон почвы". Однако, если бы они родились в Западной Европе, они тоже были бы бесподданными.

Однако, даже когда, уже почти в 50-летнем возрасте, я наконец решился принять автоматическое аргентинское гражданство моих детей и моей жены, я от этого отнюдь не перестал быть русским эмигрантом. Мои две младшие сестры и мой младший брат до сих пор так и не приняли никакого гражданства, но от этого они ничем не отличаются от меня, в их качестве членов русской эмиграции. Моя мать умерла на 89-ом году жизни в Буэнос-Айресе без какого бы то ни было иностранного гражданства, считая себя всю жизнь только лишь "русской подданной", несмотря на то, что ей пришлось жить в пяти разных странах, после эмиграции из России в 25-летнем возрасте.

Таким образом, получилось, что русская эмиграция длилась не только всю жизнь составлявших ее эмигрантов, но также и всю жизнь их детей. На внуков это уже не распространяется, во всяком случае, не может распространяться полностью. Например, мои три сына тоже чувствуют себя также и русскими, но, конечно, они эмиг- рантами уже полностью никак не могут быть.

В рамках этих крупных исторических процессов и прошла вся моя жизнь. Я могу сегодня сказать, что вся моя жизнь, все мои до сих пор 78 лет жизни прошли целиком и полностью в эмиграции. Конечно, это не является какой-то заслугой или какой-то привилегией. Однако, это несомненно был тяжелый страдный путь, на котором было немало разнообразных хождений по мукам всякого рода.

Однако, этот длинный путь по мукам давал одновременно и некоторые преимущества. Например, преимущество духовной, идейной, политической и даже бытовой свободы. Во всяком случае, свободы внутренней, но в большинстве случаев, так или иначе, и свободы внешней. В этом отношении, можно сослаться на известное стихотворение "Итака", ново-греческого автора Константина Кавафиса:

ИТАКА

Когда ты путь к Итаке предпримешь,
молись, чтобы длинной была дорога,
полна приключений, полна познаний.
Лестригонов и циклопов,
разгневанного Посейдона не бойся!
Их не встретишь ты никогда на своем пути,
пока высокой будет твоя мысль,
пока избранное возбуждение будет касаться
твоего духа и твоего тела.
Лестригонов и циклопов
и свирепого Посейдона ты не встретишь,
если не будешь носить их в своей душе,
если твоя душа их не поставит пред тобою.
Молись, чтобы длинной была дорога,
дабы много летних было рассветов,
во время которых ты будешь причаливать
(с каким удовольствием и с какой радостью)
к невиданным портам.
Задержись у финикийских базаров
и приобрети изящные товары,
перламутр и кораллы, янтарь и черное дерево,
и чувственные духи всех видов,
как можно больше духов.
Посети много городов египетских,
и учись все более и более у мудрецов.
Но держи в твоих мыслях всегда Итаку.
Достичь ее – твоя судьба.
Но ни за что не ускоряй свое странствие.
Лучше, чтобы оно длилось много лет,
чтобы уже старцем прибыл ты на остров,
обогащенный всем тем, что приобрел ты в пути,
не ожидая никаких богатств от Итаки.
Итака дала тебе чудное путешествие.
Без нее ты никогда не вышел бы в путь,
но уже ничего больше она не имеет для тебя.
Даже если бедной ты ее найдешь,
Итака тебя не обманула.
Став мудрым, с таким опытом,
Ты уже понял, что значат Итаки.

Кроме того, такое систематическое мученичество в продолжение всей жизни является одновременно и неизбежным постоянным свидетельством, ибо мученик по-гречески (мартирос) значит свидетель.

Настоящие мои воспоминания я и пишу во исполнение моего долга, в первую очередь перед Россией, как свидетельские показания очевидца и даже, в той или иной мере, участника тех событий, о которых дается свидетельство. Конечно, это не будет перечень всех или даже только некоторых событий, а главным образом осмысление тех процессов, частью которых были упоминаемые или подразумеваемые события.

Современную историю или летопись России и мира нельзя будет писать без свидетельских показаний русских людей, оказавшихся разбросанными по всему миру, как политические эмигранты. Очень многое русская эмиграция уже на эту тему написала, но сегодня, через почти 90 лет после Катастрофы в России, необходимо дать свидетельские показания и о самом последнем периоде этого лихолетья, а также и попытаться частично его подытожить.

2. Град Китеж: исчезнувшая Русь.

Исключительный характер русской эмиграции легче всего определить, назвав ее "исчезнувшей Русью". Размеры, состав и структура этой Руси позволили тогда многим называть русскую эмиграцию отдельным государством в мире. Правда, у этого государства никогда не было полноправного действительного правительства, но все другие признаки были налицо. Конечно, также не было у русской эмиграции и своей собственной территории, но в мире существовали и существуют квази-государства без территории, даже обладающие, в той или иной степени, правами экстерриториальности, как, например, Мальтийский орден.

Русская эмиграция по своим размерам даже превышала по численности населения некоторые микрогосударства. Сегодня трудно себе ясно представить действительный характер русской эмиграции в течение первой четверти века ее существования.

Сегодня, в 2005 году, русская эмиграция сохраняется лишь в виде выживших маленьких остатков когда-то мощных структур, в рамках современной колоссальной русской диаспоры. Перенос сегодняшних представлений о сегодняшнем положении на полвека с лишним назад полностью искажает не только само по себе понимание эмиграции, но также и всю историческую перспективу, в рамках которой она существовала.

В настоящее время есть много примеров таких искажений. Я имею в виду не только политические или идеологические искажения, а просто психологическое и социологическое непонимание имевших место реалий. Для иллюстрации хочу отметить два примера. Несколько лет тому назад в Аргентину приехал один молодой историк из России, готовивший диссертацию об истории русских эмигрантских молодёжных организаций. Он уже на эту тему написал кое-что. Когда мне сказали, что он выразил желание прийти ко мне, чтобы я ему рассказал про деятельность русской молодёжи в Югославии, а затем в Германии и в Аргентине, я предварительно прочел эти его материалы. Основное их содержание заключалось в перечислении внешних формальных проявлений деятельности русских молодёжных организаций и, главным образом, разных конфликтов между их руководителями. Когда я прочел эти описания, мне стало очевидно, что их автор с трудом понимает основной исторический смысл описываемых событий и процессов. В согласии с моим собственным интеллектуальным профи- лем, я сразу же попытался найти для себя какое-то теоретическое объяснение для такой неудачной попытки исторической летописи.

Мне пришли на ум два типично марксистских умственных дефекта, которые, к сожалению, долго еще будут тяготеть как зловредный гнет над русской интеллигенцией. Я имею в виду ошибочные концепции "редукционизма"  (упрощенчества) и борьбы классов. О редукционизме писал известный русский философ и мыслитель Б. П. Вышеславцев, особенно в своих книгах "Философская нищета марксизма" и "Кризис индустриальной культуры".

Так и получалось, что если смотреть на историю русских молодёжных организаций в эмиграции через призму редукционизма и борьбы классов, то ничего другого, кроме интриг и вообще борьбы между руководителями этих организаций и между самими организациями, не будет видно. Например, в данном случае, я лично знал хорошо и долгое время многих из упомянутых в указанных исследованиях руководителей, но оказывается, что, к моему большому удивлению, я не знал более половины всех тех конфликтов, о которых писал этот автор издалека, лично не зная почти никого из тех, о ком он писал. Таким образом, неизбежно получалось некоторое искажение истории, ибо история, со времён Геродота, это правдивое описание действительно имевших место событий и процессов, при одновременном исследовании причин этих событий и этих процессов. Больше того, известный голландский философ Йохан Гейзинга, в своем известном докладе перед европейскими историками в 1927 году, ясно установил, что настоящая история невозможна без осмысления глубокого смысла имевших место событий и процессов, а не только описания бессмысленностей.

Конечно, я этого не мог прямо сказать моему собеседнику из-за деликатности. Но я его пытался убедить, что основной бросающейся в глаза чертой русских молодежных организаций в эмиграции между 1930-ми и 1970-ми годами была безграничная любовь к России, её культуре и её народу, и стремление к жертвенному ей служению. Конечно, как и всегда во всяком человеческом обществе, были расхождения, непонимания и даже иногда ссоры. Но это было лишь второстепенной, теневой стороной исключительной в истории человечества эпопеи жертвенного служения одной идее, в весьма тяжких условиях. При этом нельзя упускать из виду, что эти русские молодёжные организации в эмиграции работали самодеятельно, вне всяких бюджетов и без каких бы то ни было инструкций от кого бы то ни было. Я до сих пор не знаю, насколько меня тогда понял мой собеседник. Во всяком случае, я попытался рассказать ему, в чем конкретно заключалось это жертвенное служение тогдашних русских молодёжных организаций.

Другим примером может быть предисловие к изданным в России "Очеркам истории Императорской России от Николая I до Царя-Мученика" (Москва, 1995) известного русского эмигрантского историка Н. Тальберга. В этом предисловии высказывается ряд мыслей о русской эмиграции, из которых явствует частичное непонимание таковой. Например, говоря о "среде русских эмигрантов… не высшей, рафинированной, а средней (но, понятно, поэтому численно более значительной) интеллигенции", автор предисловия утверждает, что "еще вчера большинство из них, нацепив красные банты, лобызались по случаю "февральской бескровной", обожали "душечку" Керенского, готовы были на руках носить словоблуда Милюкова, поносили "бездарного и слабовольного Императора" и т. д". Автор предисловия в заключение добавляет: "Как это не похоже на сцену-штамп советского искусства: белые офицеры в подпитии поют "Боже, Царя храни".

Очевидно, что автор абсолютно не знает и даже не может себе представить действительное, реальное "большинство русских эмигрантов". Лично я знал сотни и сотни русских белых офицеров, без подпития и даже "в подпитии", но среди них я не знал ни одного, к кому можно было бы отнести вышеприведенные утверждения о "нацеплении красных бантов", "лобызании", "обожании", "поношении" и так далее. А русский гимн пели все и всегда, когда это полагалось.

В Русском Кадетском Корпусе в Югославии, в котором я учился, на корпусной праздник святого Александра Невского, 6 декабря по новому стилю, оркестр всегда играл русский гимн. То же самое было и в Крымском Кадетском Копусе. Предыдущий до меня Председатель Кадетского Объединения в Аргентине, Сергей Александрович Якимович, часто рассказывал, как к ним в Крымский Корпус приезжал генерал П. Н. Врангель. Один раз он был дежурным по Корпусу и находился в кабинете директора Корпуса, когда туда пришёл адъютант генерала Врангеля, передавший его слова, что "Россия имеет только один Гимн – Боже, Царя храни".

В данном случае, вышеуказанные замечания отнюдь не являются упрёком, а просто констатацией факта. Действительно, русская эмиграция – это было настолько грандиозное и настолько сложное историческое явление, что его до сих пор почти невозможно полностью понять ни со стороны, ни изнутри. Я лично думаю, что это будет сделано историей, лишь когда можно будет изучать этот вопрос в соответствующей исторической перспективе, с необходимой минимальной хронологической дистанции.

Данные воспоминания как раз и имеют одной из своих задач помочь в достижении такой правильной перспективы для верной исторической оценки подлинного значения русской эмиграции. Под искажающим влиянием идеологических редукционизмов, действующих как прокрустово ложе по отношению к описанию любых исторических процессов, когда речь идет о русской эмиграции, в первую очередь подымается два вопроса: об ее организационных структурах и об ее политических программах. Однако необходимо с места в карьер установить, что русская эмиграция в 20-е и 30-е годы отнюдь не жила организационными структурами и политическими программами. Если меня сегодня спросить, что мне кажется самым характерным для русской эмиграции тех времен, то мне, в первую очередь, приходит на ум ее специфический русский быт. Это было единственное сокровище, которое русская эмиграция могла с собой вывезти из России.

В отличие от великого исхода еврейского народа из Египта, у участников великого русского исхода из России в начале 20-х годов прошлого века Россия оставалась позади, позади во времени и в пространстве. У древних же евреев в момент их исхода Израиль еще был только лишь впереди. Посему они с собой и смогли взять лишь материальные блага. Русская же эмиграция никаких материальных благ с собой взять не могла, за редчайшими исключениями. Вообще в тот момент ее единственным благом была сама Россия. Единственное, что они могли с собой взять из этой, для них кончавшейся России, был ее быт, русский быт, и русские верования.

Алексей Хомяков утверждает, что славянское слово "свобода" происходит от словосочетания "свой быт". Таким образом, только лишь имея возможность жить своим бытом, а не чужим, навязанным ему бытом, человек может считаться в полном смысле слова свободным. Кроме того, весьма интересно, что само слово "быт" не имеет полностью равнозначащего ему слова в других языках, хотя корень этого слова сохраняется в индоевропейских языках, главным образом, во вспомогательном глаголе "быть", по-английски to by. (Кроме того, имя немецкого племени швабов этимологически происходит от этого же корня).

Оказавшись в изгнании, русская эмиграция, даже в самых ужасных первоначальных условиях своей зарубежной жизни, первое, что хотела сохранить, это свой русский быт.

Быт русского народа вообще, его служилого слоя и его интеллигенции (в лучшем смысле этого слова) имел весьма сложный характер. На фундаменте русского народного быта было создано много дополнительных навыков, связанных со службой и с жизнью этого слоя. В основном это был военный служилый слой или тесно со службой связанные социальные прослойки. Со всем русским народом его связывали общие религиозные и национальные верования, каковые органически сосуществовали вместе с целым рядом общеевропейских культурных и жизненных концепций и традиций.

Моя мать мне многократно рассказывала первые ужасные дни пребывания в эмиграции, когда их семья оказалась в составе казачьих военных частей, интернированных англичанами на необитаемой части греческого острова Лемнос. Тысячи человек, включая женщин и детей, были высажены с кораблей на необитаемый голый пляж без деревьев и кустов. Бедные греческие поселки находились на противоположной стороне острова, и до них даже невозможно было сразу добраться. Англичане им выдали военные палатки и разломанные большие деревянные ящики, в которых перевозились разные продукты. Также им выдали скудный провиант на неделю, сказав, что через неделю привезут еще. После этого англичане отбыли на сво-
их военных кораблях, оставив высаженных русских на произвол судьбы. Однако, в даном случае английская спесь не только оказалась ошибочной, но и, в конечном итоге, малокультурной, ибо английские спесивые офицеры-аристократы в данном случае забыли, что судьба подлинного аристократа зависит от него самого, а не от
посторонних.

Как мне мать рассказывала со всеми подробностями, сразу же, в первый момент после высадки на неуютный и неприветливый дикий берег пустого острова, их охватил дикий ужас. Однако это не был ужас перед тем, как они и где будут спать и что будут есть. Это был ужас перед очевидным фактом, что они оказались вне всякого быта, перед полным отсутствием минимального русского быта. Однако ужас длился недолго, ибо вскоре кто-то из начальников дал воодушевляющий приказ: разбить пустое место на улицы лагерного городка, в первую очередь с местом для часовни, для лазарета и для других служебных мест, а затем приступить к возведению палаток в рациональном порядке.

Недавно я где-то читал, что тогда на Лемносе высадилось более 20 тысяч человек, главным образом казачьи военные части. Среди этих тысяч людей было много генералов, полковников, офицеров и вообще интеллигентных людей. Нашлись и землемеры, инженеры и иные техники для любого дела. В первый же день работа закипела, и, как говорила мать, в согласии со старой русской культурой, а не с советской, в первую очередь были приняты меры для обеспечения минимальных удобств для женщин и детей. В следующие дни все продолжали работать, разводить улицы, маленькие скверы, строить часовню из досок от английских ящиков. Короче говоря, когда через неделю прибыли гордые сыны Альбиона, они не могли поверить своим глазам: перед ними, вместо голого скалистого побережья, оказался маленький городок из палаток, с улицами, скверами, часовней, лазаретом и так далее. Мать помнила, что английский начальник открыто признал свое удивление, перешедшее в восхищение, перед ее отчимом, генералом Энвальдом, и другими русскими офицерами.

Но не за английским признанием гонялись тогда русские люди, а только лишь за восстановлением своего русского быта. Русский быт был сразу же восстановлен, сначала в своем минимальном объеме, затем постоянно и органически растущем. В часовне начались богослужения, в маленькой школе начались занятия с детьми, в маленьком амфитеатре под открытым небом начались театральные и музыкальные представления. Конечно, ни о каких пиршествах не могло быть и речи, ибо беспросветная горечь потери России не допускала никакого пиршества, да таковые и не были возможны на старых английских морских галетах и иных подобных продуктах, оставшихся после Великой войны.

Такое неумолимое энергичное восстановление русской эмиграцией русского быта в любых, даже самых неприветливых, условиях, с тех пор всегда было настоящей красной нитью русской эмиграции во всех частях мира.

Уже лет через 15 после Лемноса, когда мне было около 8 - 9 лет, меня мои родители повезли из маленького провинциального городка Чачак, в центре Сербии, в средний пограничный городок Суботица на севере Сербии, на границе с Венгрией. Там жил брат моей мамы, подполковник Георгий Леонардович Верженский, и там же умер отчим моей матери. В этом городе в начале 20-х годов тогдашние власти Югославии устроили на жительство несколько сот русских эмигрантов, главным образом офицеров. Так вот, одной из первых инициатив местной русской колонии в Суботице было создание рус- ского офицерского собрания в центре города.

Заведующих этими собраниями выбирали, кажется, ежегодно. Я сейчас не помню, был ли это 1935 или 1936 год, когда этим офицерским собранием в Суботице заведовал мой дядя, который меня в него повел, чтобы показать его. Я помню большой двор, в котором была устроена площадка дли игры в крикет, очень популярный в России до революции. Само собрание состояло из одного большого зала и нескольких комнат. Я помню красиво убранный чистый зал, на стенах которого висели портреты русских царей и полководцев. (Кажется, тогда я впервые в моей жизни увидел портреты русских царей).  Мой дядя мне объяснял, что все помещение обустраивалось и убиралось самими офицерами, в свободное от работы время. Все они работали простыми рабочими или мелкими служащими. Мой дядя, артиллерийский подполковник, ветеран Японской и Первой Мировой войны, сначала работал простым железнодорожным рабочим, а затем заведующим железнодорожным складом на станции.

В русском офицерском собрании в Суботице царил настоящий русский дух и русский быт. Все было чисто, убрано, практично и, самое главное, красиво. Русская местная колония собиралась в этом своем клубе после работы и в свободные дни. Меня дядя предупредил, что в этой обстановке надо вести себя хорошо, то есть надо со всеми здороваться, уступать место старшим, нельзя садиться на пол или на забор, нужно учтиво отвечать на все вопросы и говорить, если нужно, спасибо. Я до этого никогда не был в русской среде, так как сначала жил, еще маленьким ребенком, в сербской деревне, где не было ни одного русского, кроме нас, а затем в маленьком городке, где было очень мало русских. Я привык к сербской среде, главным образом крестьянской, а тут я вдруг сразу встретился с многочисленной русской средой, где были десятки русских офицеров и их дам, скромно одетых (многие офицеры все еще продолжали носить свою старую русскую военную форму), которые мило и не шумно разговаривали между собой. Мне сразу же понравилась эта, доселе мне незнакомая атмосфера, так же как и непонятная мне тогда игра во дворе в крикет.

Сейчас такого русского быта уже больше нигде в мире не осталось, но иногда у меня возникают его реминисценции при виде старых английских фильмов, изображающих прежнюю английскую жизнь английского культурного общества. В таких случаях я говорю моей жене и моим детям: "Смотрите, это очень похоже на старый русский быт русской эмиграции". За одним исключением. В русской среде, кроме этого быта, или, вернее, в его ядре, чувствовалось живое присутствие какой-то сильной духовной идеи, можно было бы сказать, русской православной идеи. Не только потому, что всюду на почетных местах висели иконы, но и потому, что религиозная субстанция чувствовалась за всеми проявлениями русской жизни. Русская эмиграция в основной своей массе в 20-е и 30-е годы прошлого века жила не только своим старым русским бытом, но также и своими собственными русскими верованиями. В данном случае, под термином "верования" я подразумеваю специфический аккорд или букет духовных и культурных ценностей, по отношению к которым существовал общий соборный консенсус.

Как известно, социологическое значение верований впервые было четко разработано испанским философом Хосе Ортега-и-Гассет, а затем некоторыми его учениками (Хулиан Мариас и Каррагори). Однако, это понятие принималось во внимание и предыдущими мыслителями. Например, Фюстель де Куланж пишет, что учреждения древних нам сегодня невозможно понять без учета их тогдашних верований. Наш русский великий мыслитель Л. А. Тихомиров тоже систематически ссылается на социологическую важность верований. Он считет верования частью "социального фундамента государства". Я лично в некоторых моих статьях на темы политической теории включаю верования в число элементов государства. Ввиду того, что верования являются социальным фундаментом общества, их не так легко уточнить. Легче описать или зарисовать точный вид фасада, чем тех фундаментов, на которых он покоится. Однако, не упуская из виду сложный характер русских верований, можно отметить некоторые их главные составляющие: православие, русский патриотизм, любовь к русской культуре, любовь к русской истории и любовь к русскому воинству. Чтобы не гнаться за исчерпывающим перечислением всех этих составных частей русских верований, в конечном итоге, их всех можно резюмировать в одном слове: Россия. На моем докладе при закрытии 16-го Кадетского Съезда в Москве в 1998 году, я по этому поводу процитировал стихотворение Тютчева:

Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить.
У ней особенная стать:
В Россию можно только верить.

Однако, все подобные определения или описания верований русской эмиграции будут недостаточно выпуклыми, если будет упущена одна деталь, одна нота в этом сложном аккорде. Во всяком случае, я лично всегда сильно чувствовал эту деталь, с самого раннего детства, и только лишь уже под старость это чувство стало немного выветряться, под давлением и гнетом реальной обстановки. Я имею в виду чувство всех русских эмигрантов, что они принадлежат к одной большой семье.

Все русские в эмиграции были как бы дальними родственниками между собой, причем это не было только сильным подсознательным чувством, но также и сознательной позицией. Например, нам, русским детям в Югославии, говорили, что ко всем знакомым наших родителей надо обращаться со словами "дядя" и "тетя". Я, например, приблизительно до моего 8-летнего возраста даже предполагал, что все русские офицеры – знакомые моих родителей – были какими-то моими отдаленными родственниками. Больше того, я хорошо помню, что я в этом возрасте даже думал, что любой такой новый для меня дядя, живший в Центральной Сербии, к которому мой отец обращался по имени-отчеству или "господин полковник", должен был знать всех других подобных же моих "дядей", которые жили на севере Сербии, на границе с Венгрией. Однако при этом нужно отметить, что это было вызвано также и естественным чувством локтя между изгнанниками, каковые боялись раствориться в массе окружающих их иностранцев.

Например, в конце 30-х годов моя семья жила в городе Чачак в Центральной Сербии, где было немногим более 10 тысяч жителей, среди которых было всего лишь около ста взрослых русских. (Я эту цифру хорошо помню, ибо в 1937 году вся русская колония города Чачак торжественно отмечала 100-летие смерти А. С. Пушкина. Был организован академический акт с артистическими выступлениями детей и молодежи, на котором мой отец прочитал доклад об истории Китая. После акта вся местная русская колония, кроме маленьких детей, собралась на ужин с музыкой в одном центральном ресторане города,  и я помню, как устроители говорили между собой, что все 100 забронированных мест были заняты. Я тогда тоже принял участие в этом ужине, поскольку мне тогда исполнялось 10 лет).

Однако, такое чувство родственных отношений среди эмиграции нельзя путать со внешне схожим распространением аналогичных обращений в то же самое время и в Советском Союзе, имевшим другие причины и другое социологическое значение. Еще не так давно меня как-то всего передернуло, когда я вдруг по телевидению услышал слова, что где-то были арестованы полицией какие-то "русские проститутки". Ведь мы, дети и молодежь русской белой эмиграции, раньше твердо верили, что среди русских даже могут быть коммунисты, но проституток никак не может быть.

Русские верования, о которых в данном случае идет речь, не были никем выдуманы или скомпанованы. Они дошли до нас по цепочке времени из глубины веков нашей русской истории. Их можно сравнить со старыми, очень старыми иконами, на которых со временем осела гарь горящих свечей. Однако главная беда была не в подобной гари, которую можно сравнительно легко отчистить, а в имевшихся часто попытках наново перемалевать такую древнюю красоту новыми неуклюжими мазками, якобы для подновления и для модернизации. Так и получалось, что глубокой сущности подобных икон мы не могли всегда видеть, ибо иногда она была от нас прикрыта наносным второстепенным разукрашиванием. Так и на наши старые русские исконные верования часть русского общества интенсивно малевала чужеродные и часто уродливые идеологические наносные пласты. Когда же эти пласты наносных идеологических дешевых красок стали покрываться густой сетью трещин, то было провозглашено истошными голосами: "Смотрите, как русские иконы трескаются и какой у них устарелый вид". У Солоухина естьзамечательные места о том, какая красота вдруг проявляется, когда удается снести со старых русских икон эти наносные малевальные реформы.

Русская эмиграция оказалась на чужбине со своими русскими верованиями, сильно покрытыми такими идеологическими домыслами, потрескавшимися во всех направлениях. И тут начался новый исторический процесс: потрескавшиеся домыслы начали облупливаться, а некоторые из них и отпадать. Оставшиеся же остатки этих домыслов очень часто пришлось самим уже удалять. Этот исторический процесс весьма важен, ибо он был спонтанным, стихийным, что подтверждается его параллелизмом и в России, и в Зарубежье.

Кроме того, этот процесс до сих пор систематически умалчивается средствами массовой манипуляции, именно по той простой причине, что этот процесс был именно стихийным, сиречь народным, а не результатом манипуляций сверху или из-за кулис.

Таким образом, русский быт и русские верования, не только сохранившиеся, но и очистившиеся в русской эмиграции в первые десятилетия ее существования, были тем русским кладом, который как бы погрузился под поверхность исторических официальных происшествий в мире. В этом смысле русская эмиграция была своего рода новым Градом Китежем, недосягаемым для всего остального мира, но чей колокольный звон весь мир слышал и продолжает слышать.

Согласно этой красивой по форме и глубокой по смыслу русской легенде, перед нашествием диких и кровожадных врагов русский Город Китеж опустился под воду озера Светлый Яр. Град Китеж оказался для врагов недосягаемым, но, согласно легенде, они продолжали слышать колокольный звон скрывшегося под водой города.

3. Исторические задачи Русской эмиграции.

Перед русской белой эмиграцией сама жизнь автоматически поставила несколько сложных задач. Если придерживаться правила, что все жизненные явления надо рассматривать, в первую очередь, через призму жизненных необходимостей, то, конечно, первой задачей русских эмигрантов в начале 20-х годов прошлого века было спасение от жесточайшей в истории человечества кровожадной тирании, погубившей миллионы лучших русских людей. ("Лучшую треть русского народа", как сказал В. А. Солоухин). В человеческой жизни самой главной целью является сама жизнь, и сегодня было бы неправдой скрывать то обстоятельство, что русские эмигранты, покидая свою родину, в первую очередь спасали свою жизнь и жизнь своих близких.

Однако в данном случае колоссальные массы русских людей спасали не только свою жизнь, но при этом старались спасти также и многие ценности из своей прежней жизни. Сегодня потеряна значительная часть подлинной информации о тогдашних событиях, так что многого мы уже полностью не знаем.

Еще хуже то обстоятельство, что под влиянием семидесятилетнего промывания мозгов или, как сегодня говорят, "транскультуризации" (то есть подмены собственной культурной программы совершенно чуждыми программами) сегодня мы очень часто мерим чисто русские исторические явления нерусскими мерками и масштабами. Например, марксистская схоластика упорно вдалбливала ряду русских поколений совершенно антинаучные и не соответствующие действительности понятия и концепции. Наша русская история сегодня подгоняется даже русскими историками, провозглашающими себя антикоммунистами, под типичные марксистские ложные шаблоны, как-то: исторические формации, феодальный строй в России, примат экономических интересов над всеми другими интересами и т. д.

Воспитанная в такой марксистской идеологии советская элита очень часто и вела себя в согласии со шкалой ценностей, проповедуемой этой идеологией. Например, мне один высокопоставленный советский и постсоветский дипломат сказал в середине 90-х годов, что коммунистическая элита в России, после коллапса коммунизма, в большинстве случаев вела себя в согласии с главным принципом коммунизма и его идеологического фундамента – диамата. Якобы, как он мне сказал, именно в силу провозглашаемого диаматом "примата экономических интересов" коммунистическая элита бросилась присваивать себе экономические блага народов России, при первой же для этого возможности, для того, чтобы "власть дополнить и закруглить имуществом".

Посему нередко многие из таковых считают, что русские белые эмигранты, покидая Россию, в первую очередь старались спасти именно чисто материальные ценности. Конечно, такие случаи могли быть, хотя я лично не знаю, пожалуй, ни одного такого случая, несмотря на мое хорошее знакомство с широкими кругами русской эмиграции. Зато я знаю очень много случаев как раз обратного порядка, когда, даже с опасностью для жизни, спасались в первую очередь духовные, культурные и интеллектуальные ценности.

Например, я учился в Русском кадетском корпусе в Белой Церкви, где все наши учебники были вывезены нашими воспитателями и преподавателями из России. Причем это было почти что единственное, что они смогли тогда вывезти при эвакуации. Благодаря этому, я и мои товарищи учились по старым русским учебникам истории,
русского языка, математики и т. д. У нас в корпусе в каждой роте была своя ротная библиотека, кроме большой корпусной библиотеки, в которой большинство книг было вывезено из России. У меня сегодня имеется каким-то чудом попавший в Буэнос-Айрес учебник древней истории профессора Р. Виппера, изданный в 1907 году в Москве, ана-
логичный такому же учебнику, по которому я учился в начале 40-х годов в Югославии. Судя по надписям карандашом на некоторых страницах этого учебника, его вывез из России Донской кадетский корпус, и по нему учились кадеты-донцы в России, в Африке, в Югос- лавии, и по нему сегодня продолжаю иногда освежать мои знания и я
в далекой Аргентине. В этом учебнике много хороших иллюстраций, и в частности две, которые мне запомнились с тех пор: остаток стены и ворот старинной греческой постройки времён Микенской культуры и поперечный разрез римской военной дороги. С тех пор я всегда мечтал когда-нибудь увидеть воочию эти обе достопримечательнос-
ти древности, что мне и удалось сделать через полвека.

Еще важнее было то, что эмиграция, кроме подобных ценностей, важных для русской культуры, смогла спасти тогда хотя бы минимальное количество русских духовных ценностей, вокруг которых потом русская эмиграция и объединялась. Это были, во первых, православные иконы, в том числе и некоторые чудотворные, среди которых на первом месте стоит Одигитрия (Путеводительница) Русской Эмиграции, чудотворная икона Курской Коренной Божией Матери. Во вторую очередь, это были немногочисленные боевые знамёна и штандарты Русской Армии.

Недавно я где-то прочитал, что один из князей Голицыных когда-то сказал, что мы, русские белые эмигранты, оказались не в изгнании, а в послании. (Хотя мне говорят, что это сказала Зинаида Гиппиус). На эту же тему есть известная речь лауреата Нобелевской премии И. А. Бунина, произнесенная в Париже 16 февраля 1924 года, которая так и называлась: "Миссия русской эмиграции". Вот выдержка из этой речи:

"Мы эмигранты, - слово "emigrer" к нам подходит, как нельзя более. Мы в огромном большинстве своем не изгнанники, а именно эмигранты, то есть люди, добровольно покинувшие родину. Миссия же наша связана с причинами, в силу которых мы покинули ее. Эти причины на первый взгляд разнообразны, но в сущности сводятся к
одному: к тому, что мы так или иначе не приняли жизни, воцарившейся с некоторых пор в России, были в том или ином несогласии, в той или иной борьбе с этой жизнью и, убедившись, что дальнейшее сопротивление наше грозит нам лишь бесплодной, бессмысленной ги- белью, ушли на чужбину. Миссия – это звучит возвышенно. Но мы
взяли и это слово вполне сознательно, помятуя его точный смысл. Во французских толковых словарях сказано: "миссия есть власть (pouvoir), данная делегату идти делать что-нибудь". А делегат означает лицо, на котором лежит поручение действовать от чьего-нибудь имени. Можно ли употреблять такие почти торжественные слова в применении к нам? Можно ли говорить, что мы чьи-то делегаты, на которых возложено некое поручение, что мы представительствуем за кого-то? Цель нашего вечера – напомнить, что не только можно, но и должно. Некоторые из нас глубоко устали и, быть может, готовы, под разными злостными влияниями, разочароваться в том деле, которому они так или иначе служили, готовы назвать свое пребывание на чужбине никчемным и даже зазорным.

Наша цель – твердо сказать: подымите голову! Миссия, именно миссия, тяжкая, но и высокая, возложена судьбой на нас. Нас, рассеянных по миру, около трех миллионов. Исключите из этого громадного числа десятки и даже сотни тысяч попавших в эмигрантский поток уже совсем несознательно, совсем случайно; исключите тех, которые, будучи противниками (вернее, соперниками) нынешних владык России, суть однако их кровные братья; исключите их пособников, в нашей среде пребывающих с целью позорить нас перед лицом чужеземцев и разлагать нас; останется все-таки нечто такое, что даже одной своей численностью говорит о страшной важности событий, русскую эмиграцию создавших, и дает полное право пользоваться высоким языком. Но численность наша еще далеко не все. Есть еще нечто, что присваивает нам некое назначение. Ибо это нечто заключается в том, что поистине мы некий грозный знак миру и посильные борцы за вечные, божественные основы человеческого существования, ныне не только в России, но и всюду пошатнувшиеся.

Если бы даже наш исход из России был только инстинктивным протестом против душегубства и разрушительства, воцарившегося там, то и тогда нужно было бы сказать, что легла на нас миссия некоего указания:

"Взгляни, мир, на этот великий исход и осмысли его значение. Вот перед тобой миллион из числа лучших русских душ, свидетельствующих, что далеко не вся Россия приемлет власть, низость и злодеяния ее захватчиков; перед тобой миллион душ, облеченных в глубочайший траур, душ, коим было дано видеть гибель и срам одного из самых могущественных земных царств и знать, что это царство есть плоть и кровь их, дано было оставить домы и гробы отчие, часто поруганные, оплакать горчайшими слезами тысячи и тысячи безвинно убиенных и замученных, лишиться всякого человеческого благополучия, испытать врага столь подлого и свирепого, что нет имени его подлости и свирепству, мучиться всеми казнями египетскими  в  своем  отступлении перед ним, воспринять все мыслимые унижения и заушения на путях чужеземного скитальчества; взгляни, мир, и знай, что пишется в твоих летописях одна из самых черных и, быть может, роковых для тебя страниц!"

Так было бы, говорю я, если бы мы были просто огромной массой беженцев, только одним своим наличием вопиющих против содеянного в России, - были, по прекрасному выражению одного русского писателя, ивиковыми журавлями, разлетевшимися по всему поднебесью, чтобы свидетельствовать против московских убийц. Однако это не все: русская эмиграция имеет право сказать о себе гораздо больше. Сотни тысяч из нашей среды восстали вполне сознательно и действенно против врага, ныне столицу свою имеющего в России, но притязающего на мировое владычество, сотни тысяч противоборствовали ему всячески, в полную меру своих сил, многими смертями запечатлели свое противоборство – и еще неизвестно, что было бы в Европе, если бы не было этого противоборства.

В чем наша миссия, чьи мы делегаты? От чьего имени дано нам действовать и представительствовать? Поистине действовали мы, несмотря на все наши человеческие падения и слабости, от имени нашего Божеского образа и подобия. И еще – от имени России: не той, что предала Христа за тридцать сребренников, за разрешение на грабеж и убийство, и погрязла в мерзости всяческих злодеяний и всяческой нравственной проказы, а России другой, подъяремной, страждущей, но все же до конца не покоренной. Мир отвернулся от этой страждущей России, он только порою уподобляется тому римскому солдату, который поднес к устам Распятого губку с уксусом."

В чем же, в конечном итоге, заключалась основная задача русской эмиграции? Ответ на этот вопрос является весьма сложным, но все же его можно резюмировать в нескольких постулатах.

В первую очередь, задача или миссия русской эмиграции имела политический характер, в самом высоком понимании этого слова. Русская эмиграция свидетельствовала перед всем миром, авторитетно и верно, что отнюдь не весь русский народ согласился с коммунистической диктатурой. Так как многочисленные восстания и гражданское сопротивление в самой России, продолжавшиеся до самого начала Второй Мировой войны, были тщательно скрываемы советской властью, то лишь русская эмиграция могла высказывать и подтверждать непримиримость значительной части русского народа по отношению к чужеродной диктатуре, насильно захватившей власть над Россией. Эмиграция давала всё время весьма убедительные свидетельские показания об этом, на основании собственной информации и собственного опыта.

Во вторую очередь, миссия эмиграции имела глубокий символически-духовный характер. В частности, эмиграция сохраняла полностью в течение 70 лет не только само имя России, которое было нагло упразднено "интернациональной пролетарской властью" после Катастрофы в октябре 1917 года, но и русскую государственную символику. Буквально во всем мире продолжали повсеместно подыматься русские государственные флаги и русские государственные двуглавые орлы, которые в то время в нашей стране были строжайше запрещены. Русские церкви, русские школы, русские молодежные организации, русские общественные и политические организации продолжали неизменно сохранять русскую символику, вплоть до того момента, когда она была частично восстановлена, в немного искаженном виде, в самой России.

В-третьих, русская белая эмиграция имела своей задачей сохранять в русском зарубежье те элементы великой русской культуры, которые в России оказались под запретом и даже были полностью изъяты. Русская эмиграция издала десятки тысячь книг, брошюр, журналов и газет на русском языке.

В 1987 году в Аргентинском городе Кордоба состоялся чрезвычайный философский конгресс, в котором приняло участие около 2 тысяч человек. Прибыли делегации практически из всех стран мира, в том числе и советская философская делегация, состоявшая из двух человек. Ее первым представителем был тогдашний главный редактор журнала "Вопросы философии", с которым меня на конгрессе познакомил один немецкий философ. После закрытия конгресса я пригласил двух советских делегатов ко мне домой на обед. Когда они в моей библиотеке увидели несколько книг с трудами русских мыслителей и философов, изданных в России до революции и в эмиграции, редактор "Вопросов философии" начал у меня их просить, ибо он, как он мне сказал, некоторые из этих трудов в России никогда не мог видеть, хотя и знал о них понаслышке. Тогда я, в конечном итоге, и решился на очень для меня болезненный шаг: расстаться с некоторыми дорогими мне книгами, только лишь в силу того, что они попадут в Россию. Я помню, что я тогда именно это и подумал: моя задача пребывания в эмиграции заключается также и в том, чтобы собрать для России и передать в Россию кое-какие высшие духовные и культурные ценности, которые враги России пытались выжечь калёным железом из нашей страны. Я тогда подумал, что в этом и заключается наша задача, чтобы не допустить полного успеха такого злодейского выжигания, ибо само это выжигание и делается с конечной целью, чтобы погубить Россию именно в той области, где она сильнее всего, а именно в области высшей духовной культуры.

Подобных случаев у меня было еще несколько в моей жизни. Например, я помню, что мне пришлось расстаться с одной очень ценной для меня книгой (ценной с нематериальной точки зрения), которую я подарил одному русскому офицеру на одном советском пароходе, прибывшем в Буэнос-Айрес. Я тогда, почти 20 лет тому назад, подумал, что я как-нибудь потом смогу найти себе второй экземпляр этой книги, однако я до сих пор не смог его найти. Но я все-таки не жалею об этой потере, ибо книга не потеряна, если она попала в Россию.

Наконец, нельзя забывать еще одну весьма важную задачу эмиграции, которую многие не только упускают из виду, но и даже не сознают ее полностью. Эту задачу можно назвать миссией государственного и национального представительства исторической России, начиная с того момента, когда захватившая власть в России коммунистическая партия ликвидировала и объявила уничтоженными все исторические государственные учреждения России и ее Вооруженных Сил, создав на их месте совершенно новые органы и организации, без исторической преемственности. Эти новые организмы подчеркивали свой интернациональный космополитизм и формально отрекались от русскости, от России и от её имени.

С юридической точки зрения, конец государственным учреждениям, существовавшим в Российском Государстве до Катастрофы 1917 года, наступил гораздо раньше их формальной отмены и упразднения советской властью. Этот конец наступил с началом второй великой смуты, в феврале 1917 года, каковое начало и было также одновременно и началом самой Катастрофы.

С конституционной и вообще правовой точек зрения, наступила сложная юридическая ситуация. Некоторые государственные институции перестали существовать де-факто сразу же после февральского путча, как, например, Правительствующий Сенат. Другие же русские институции как бы разделились на две части, оказавшись по обе стороны фронтов Гражданской войны, как, например, разные административные ведомства. И, наконец, третий вид наших исторических конституционных учреждений никак не мог быть отменен никаким путчем и никакой Гражданской войной, ввиду их специфического характера. Это, главным образом, относится к Земскому Собору Земли Русской, который никогда никем не был отменен и не может быть отменен, и который может быть всегда созван при соблюдении условий для его созыва и при ненарушении постановлений предыдущих Соборов.

Русская эмиграция фактически явилась историческим продолжением за рубежом одного из двух лагерей, воевавших между собой во время Гражданской войны. Посему она и вывезла в своем составе заграницу многие из структур одного из этих лагерей, как, например, Русскую Армию и Русский Флот. Конечно, во враждебном иностранном мире эти институции не могли долгое время сохранять свои традиционные внешние формы, ибо всегдашние враги России этого решительно не допускали. Таким образом, эти формы пришлось отставить перед лицом создавшихся условий. Однако это отнюдь не обозначало отказа от преемственной легитимности, каковую продолжали сохранять возглавители уже де-факто не существующих институций. Больше того, во многих случах были созданы новые институционные формы, именно для сохранения этой легитимности и ее организационных фундаментов. Например, Русская Армия приказом своего Главнокомандующего, генерала Врангеля, была преобразована в Русский Обще-Воинский Союз. Вожди и командиры Русской Армии и Русского Флота стали командирами РОВСа, и эта легитимная структура возглавления сохранялась в течение почти 70 лет, до того момента, когда сама эмиграция уже де-факто практически перестала существовать и когда стала реально ощутимой угроза захвата этих пустующих легитимных структур новыми пришлыми элементами.

Символическим примером такого сохранения старых русских военных структур, при сохранении легитимной передачи командования, были русские военные учебные заведения заграницей, которые просуществовали почти четверть века вне русской территории, при полном сохранении русской государственной символики, русского мировоззрения и вообще русских традиций. Затем, уже после закрытия последнего русского кадетского корпуса заграницей, Кадетские Съезды восстановили частично традиционное представительство этих учреждений, на основе казачье-вечевых принципов. Те же самые казачьи войска, оказавшиеся заграницей, очень стройно и твердо сохраняли легитимную атаманскую преемственность, и частично сохраняют ее вплоть до наших дней.

Однако самым важным и значительным вкладом русской эмиграции в сохранение и спасение подлинных учреждений русского народа была Русская Православная Церковь Заграницей. Как известно, она была создана во время Катастрофы верховной властью Русской Православной Церкви, с личного благословения Святейшего Патриарха Тихона. Большая группа титулярных епископов Русской Православной Церкви, во главе с первым кандидатом на патриарший престол, получившим наибольшее количество голосов на Соборе 1918 года, образовали соборне эту свободную часть РПЦ. После смерти ее первого возглавителя, Митрополита Антония, ее возглавил Митрополит Анастасий, бывший секретарем Поместного Собора РПЦ в 1918 году. В ее среде были выдающиеся иерархи Вселенской Православной Церкви, обладавшие вселенским авторитетом. Однако главной силой этой свободной части РПЦ был не её состав и не её такое блестящее возглавление, а её поистине соборный строй, впервые возрожденный в таком размахе после первых веков Христианства. При этом, сегодня нельзя забывать, что РПЦ Заграницей тогда была канонически признана другими Православными Поместными Церквями, и в первую очередь братской Сербской Пра-вославной Церковью. Сегодня эти факты, и следующие за ними их
канонические и юридические последствия, абсолютно невозможно объявить не бывшими, не имевшими место.

Одновременно в самой России в течение всего этого первого периода эмиграции продолжались массовые убийства и заточения епископов и вообще священнослужителей РПЦ. К моменту Второй Мировой войны на территории России оставалось на свободе всего лишь около десяти епископов, гораздо меньше, чем в Зарубежной Руси. Таким образом, уже в силу самого этого факта, выбор нового Патриарха в 1943 году одними только лишь немногочисленными выжившими епископами на территории России отнюдь никак не мог быть полноценным, соборным, каноническим актом, ибо в этом акте приняло участие меньшинство епископов РПЦ. Однако, кроме того, некоторые епископы, находившиеся в этот момент в России, тем временем подпали под анафему Святейшего Патрарха Тихона богоборческой власти и всем вступающим с нею в какое-либо общение: "Властью, данной нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым. Анафематствуем вас…, заклинаем верующих чад Православной Церкви с таковыми извергами рода человеческого втупать в какое-либо общение".

Канонический характер этой анафемы был специфическим в том отношении, что подпадавшие под нее делали это сами, по своей собственной инициативе, так что сама по себе анафема распространялась на них автоматически, "ипсо факто", без необходимости какой бы то ни было формальной констатации. Очевидно, что находившиеся по своей собственной воле под такой анафемой Святейшего Патриарха Тихона никак не могли быть полноценными и полноправными и полностью легитимными членами соборных органов РПЦ, а тем паче её канонически полностью легитимными возглавителями.

Именно в этом и заключалась самая трансцендентная миссия Русского Зарубежья. Самим фактом своего существования и полноценного сохранения в своей среде Церкви Христовой она делала в конечном итоге канонически невозможными любые манипуляции для окончательного полного захвата всей Церкви неканоническими искажениями и повреждениями. Конечно, искажения и повреждения в истории часто происходят чисто механически, в силу самих исторических процессов, но это отнюдь не означает легитимности таких процессов, и таким образом оставляет открытой возможность для будущих исправлений бывших погрешностей и повреждений. Все дело в том, чтобы погрешности и повреждения были своевременно констатированы и опротестованы. Русская эмиграция это как раз и делала.

Затруднения для точного определения задач русской эмиграции усугубляются еще опасностью неправильного толкования самого понятия "миссия". Это слово отнюдь нельзя путать с фонетически схожим корнем, лежащим в основе слова "мессианство". "Миссия", слово латинского происхождения, значит буквально "послание для исполнения какой-то задачи или труда", в то время как слово еврейского происхождения "мессия" буквально значит "помазанник", "спаситель". Эмиграция отнюдь не претендовала на роль спасителя, а всего лишь на роль исполнителя своего долга служения России, русскому народу и русской культуре.

Еще до падения коммунизма у меня на эту тему был разговор в 1989 году в Мюнхене с одной русской журналисткой, приехавшей тогда в Германию. Я ей тогда сказал мое мнение, что "большой русский хор" находится в России, там же и все хорошие голоса, как и сам потенциальный регент хора и даже ноты для пения. Однако, некоторые ноты были нашими врагами сильно потрёпаны с целью их уничтожения, и кое-какие страницы были частично даже вырваны, так что нехватало некоторых слов и нот. У нас же в Русской эмиграции уже не было ни голосов, ни регентов, однако многие слова наших песен сохранились. Наша задача состоит в том, чтобы подсказывать недостающие слова и фрагменты нот.

Точно так оно и случилось через три года, когда, уже после падения коммунизма, в Россию поехала Кадетская делегация в 1992 году. В Москве мы посетили также и Музыкальное Суворовское училище, где нам суворовцы спели, довольно хорошо, одну старую русскую военную песню, но без одного куплета. Тогда, по инициативе нашего зарубежного кадетского регента и специалиста по музыке В. Н. Мантулина, наша группа зарубежных кадет, приблизительно в 50 человек, экспромтом спела суворовцам в ответ недостающий куплет. После этого наш регент подарил начальнику Суворовского Музыкального училища свой "Сборник русских военных песен", в котором московский военный регент нашел текст и ноты одной старой русской военной песни, которую он много лет искал по многим "книгохранилищам" в СССР. Даже в некотороых старых сборниках русской военной мызыки, хранящихся в специальных секретных хранилищах, некоторые страницы были вырваны, в том числе и этого марша. Однако в данном случае замысел врагов России не удался: слова и музыка этого более чем столетнего русского солдатского военного марша вернулись в Россию.

В заключение можно сказать, что всю миссию русской эмиграции можно резюмировать в двух определениях: она должна была быть свидетелем русскости в мире и сохранять хотя бы малую толику подлинных русских дрожжей для будущего.

Если исходить из предположения, что основной период Русской эмиграции закончился вскоре после коллапса коммунистической системы в России, то становится уместным вопрос о том, с какими из своих вышеотмеченных задач Русская эмиграция справилась удачно, с какими мало удачно, а с какими не справилась. Такой обзор степеней удачности можно сделать в нисходящем порядке, начиная с наиболее успешных и кончая наименее успешными разрешениями исторических задач Русской эмиграции.

Несомненно, что самым удачным результатом семидесятилетней Русской политической эмиграции было построение ею на всех материках мира и почти во всех странах мира русских православных храмов, начиная с самых скромных и кончая весьма большими и очень красивыми храмами, как в городе Сан-Франциско. Сколько таких храмов было построено, я затрудняюсь сказать, но, во всяком случае, речь идет о сотнях русских православных храмов. При этом нельзя забывать, что само по себе наличие храмов предполагает не только наличие прихожан и богомольцев, но также и создание канонических церковных и гражданских юридических структур.

Таким образом, Русская эмиграция показала всей вселенной не только красоту и молитвенный уют русских храмов, но и в высшей степени действенную организацию, осуществленную в чрезвычайно трудных юридических и материальных условиях. С постепенным переходом и перерастанием Русской эмиграции в Русскую диаспору, оба эти колоссальные актива постепенно тоже переходят в пользование Русской диаспоры, а в перспективе и частично также и самой России. В этом отношении, преувеличивая, можно даже сказать, что весь мир в какой-то мере стал Россией, ибо во всем мире имеются русские церкви, русские могилы и вообще какие-то русские структуры. Все русские эмигранты всех поколений, в том числе и третьего и четвертого поколения, как мои дети и мои внуки, хорошо знают, что у них есть потенциальные точки опоры практически во всех больших городах всего мира: это русские православные церкви. Один из моих сыновей, который много разъезжает по всему миру, всегда возит с собой Церковный календарь РПЦЗ, с адресами и телефонами всех приходов и священнослужителей этой Церкви в мире.

Я сам один раз с моей женой оказался неожиданно в 11 часов ночи на железнодорожном вокзале неизвестного мне города Женева и решил звонить по гостиницам, чьи рекламные вывески имелись на этом вокзале, но жена мне посоветовала раньше позвонить по телефону местной русской церковной общины. Это было в 1989 году.

Я позвонил по телефону из Церковного календаря, который мне дал мой сын. Когда я назвал мою фамилию, с другой строны раздался радостный голос блаженнопочившего архиепископа Антония Женевского, который за полвека до этого был моим преподавателем Закона Божьего в Кадетском корпусе. Он мне энергично не по своему возрасту сказал: "Стой у телефона на станции и никуда не двигайся. За тобой через четверть часа приедут". Так оно и было. Правда, с тех пор такое радушное приятие всюду повсеместно сильно изменилось, из-за неадекватного поведения многих, хотя и далеко не всех, членов так называемой "новой волны". Но они тоже не совсем виноваты в своем поведении, ибо они были воспитаны не по-русски, а по-советски, сиречь в согласии с не-русским грубым марксистским материалистическим "приматом экономических интересов".

Другим несомненным успехом Русской эмигарции был ее чрез- вычайно высокий вклад во вселенскую культуру всего мира. Даже можно сказать, что в этом отношении Русская эмиграция продолжила более чем на полвека славный двухсотлетний имперский период русской истории. Хотя иностранный нерусский мир не любит особенно говорить об этом, однако культурные люди во всем мире знают об этом вкладе. Даже несмотря на все попытки СММ (средств массовой манипуляции) мистифицировать подлинный русский характер многих великих деятелей мировой культуры, упорно называя их кем угодно, только не русскими. Речь иногда идет о каких-то "украинцах" или даже "бельгийцах", как в случае родившегося в Санкт-Петербурге великого русского ученого и лауреата Нобелевской премии Ильи Пригожина. А на чрезвычайном Международном Философском Конгрессе в Кордобе в 1987 году, великого русского ученого Питирима Сорокина, изгнанного из России Лениным, некоторые именовали "североамериканским" социологом и "отцом североамериканской социологии". Однако эта тема специальная, и она требует отдельной статьи.

Другим очень важным результатом самого факта существования Русской эмиграции было ее косвенное и подспудное положительное влияние на исторические процессы в самой России. Конкретно на эту тему, насколько мне известно, до сих пор в эмиграции ничего не писалось или писалось очень мало, тем более что эта тема может быть отнесена к сфере мною так называемых "оккультных политических наук". Сама по себе это тоже отдельная тема, но в данном случае из этой более широкой темы можно выделить подтему, под названием "Индукция мутаций в России".

На самом деле эта индукция мутаций в коммунистическом стане началась уже во времена Гражданской войны. В "Кадетском письме" № 44, от июля 2005 года, приводится мое "Слово в день Святых Константина и Елены", в котором я цитировал предыдущего председателя Кадетского Объединения в Аргентине, майора Югославянской Армии С. А. Якимовича:

"С. А. Якимович утверждал, и сам в это крепко верил, что долгое вооруженное сопротивление коммунизму многих русских людей, и в первую очередь военных, вызвало цепь глубоких мутаций (перемен) в чисто злодейских структурах интернационального коммунизма, подброшенного в Россию её врагами.

Интернациональные злодеи, прибывшие из-за границы в Россию во время спровоцированной страшной Первой Мировой войны, с иностранными паспортами и с иностранными деньгами в кармане, никак не могли противостоять русским воинам, даже с помощью злодейских элементов из нерусских нацменьшинств из самой России (как, например, "латышских стрелков", потомки каковых сперва обернулись "эсэсовцами", а уже сегодня даже "демократами"). Сатанинская хитрость интернациональных злодеев им подсказывала, что для борьбы с русскими надо обманом и силой мобилизовать и привлечь русских же, иначе ничего не выйдет. Таким образом, говорил С. А. Якимович, "Красная армия" была вынуждена перекраситься в "Рабоче-крестьянскую красную армию" (а затем уже в "Советскую армию"): "Только так можно было нас победить, ибо с одним лишь интернациональным сбродом русские воины тогда бы так или иначе справились". Однако, это была пиррова победа коммунистов, ибо само по себе включение ими в свое собственное обозначение имени Креста Господня, содержащегося в имени русского крестьянина, было символическим осиновым колом в замыслы врагов России. Со времён святого Константина Великого, день которого мы сегодня отмечаем, Крест Господень является залогом победы лишь для верующих в Него".

Наличие в Русской эмиграции русских военных учебных заведений тоже вызывало сильную индукцию мутаций в рядах Вооруженных Сил СССР. Например, маршал Василевский в своих воспоминаниях пишет:

"Сейчас, по прошествии многих лет, молодежь, родившаяся и выросшая в иных условиях, не представляет себе степени белогвардейской опасности для страны. На рубеже 30-ых годов, антисоветчики-эмигранты еще не сложили оружия и являли собой немалую силу. (Их насчитывалось тогда свыше 1,5 миллионов…). Их объединенными вооруженными силами руководил "Русский общевоинский союз" во главе с генералом Миллером. Ему подчинялись 1-й армейский корпус во Франции, Донской казачий корпус в Болгарии, кавалерийская и Кубанская казачья дивизия в Югославии, две Дальне-восточные бригады в Маньчжурии. Действовали белогвардейские Высшие военные курсы, Военно-технические курсы, Военно-училищные курсы, Константиновское, Сергиевское, Атаманское и Кубанское военное училища во Франции, Корниловское военное училище в Люксембурге, Высшие Военно-морские курсы и Школа подхорунжих в Югославии, Николаевско-Александровское воено-инженерное училище и Офицерская артиллерийская школа в Болгарии…" (А. М. Василевский. Дело всей жизни. Москва, 1973. Стр. 79).

В конечном итоге, именно эти индукционные линии вызвали и усилили процессы мутаций в СССР, которые в тяжелые времена Второй Мировой войны привели к вынужденному отбою Сталина и к возвращению ранее одиозных погон и знаков отличия в Вооруженные Силы СССР, призывов к памяти великих русских полководцев и к восстановлению средних военно-учебных заведений, "по типу кадетских корпусов".

Также и временное прекращение жесточайших гонений на Русскую Православную Церковь в разгар Второй Мировой войны, несомненно, тоже было вызвано возрождением по ту сторону фронта во время этой войны храмов и структур Русской Православной Церкви, не без некоторого соучастия РПЦЗ. Например, к моменту экстренно спешного своза в Москву немногих выживших епископов подъяремной Русской Православной Церкви, по приказу Сталина, в 1943 году, по ту сторону фронта было больше действующих храмов и приходов, чем под коммунистами. РПЦЗ послала тогда для этих открывающихся в России храмов несколько тысяч антиминсов, без которых невозможно служить Литургию.

В этом смысле, Русская эмиграция сыграла роль своего рода "Засадного полка" России в её страшной борьбе с "транскультуризацией", то есть с глобальной попыткой её духовно и культурно "перепрограммировать", дабы её можно было – так обезличенную – включить в новый глобальный мировой антипорядок.

Однако в чем Русская эмиграция в конечном итоге потерпела неудачу – это в сохранении русских постоянных средних учебных заведений. В частности, в кадетской среде вот уже много лет раздается много горьких упреков по отношению к самим себе, в том смысле, что не удалось воссоздать после Второй Мировой войны Русский Кадетский корпус. Конечно, для этого было немало причин, и анализировать их в данный момент невозможно, однако мне лично сегодня кажется, что в этом тоже была несомненно какая-то историческая логика.

Ведь весь педагогический пафос и блеск русских военных учебных заведений в первые четверть века Русской эмиграции были в первую очередь результатом и прямым последствием исключительного и чрезвычайно высокого служения русских военных воспитателей и вообще педагогов, эвакуировавшихся из России в начале 20-х годов, вместе с Русской Армией. Без этих воспитателей было бы абсолютно невозможно повторить неповторимое блестящее качество этих учебных заведений. Этих воспитателей и педагогов с большой буквы создала великая Имперская Россия в апогее своей славы и могущества, и они, в свою очередь, создали русские учебные заведения в эмиграции. Россия им еще должна поставить надлежащий памятник. Но сама эмиграция создать таких педагогов на чужбине уже никак не могла. Да и не хотела эмиграция делать титанические услия для того, чтобы увековечивать сама себя. Она лишь делала титанические усилия, чтобы как-то положительно повлиять на дальнейшее историческое развитие России.

Приблизительно то же самое можно сказать и про все политическо-организационные структуры Русской эмиграции. Довольно часто можно слышать упреки, что эмиграция никогда не сумела создать своего центрального представительства, своего Русского правительства в эмиграции и так далее. Однако никогда нельзя забывать, что Русская эмиграция не была какой-то политической партией или группой партий, а сложной и огромной частью русского народа, имевшей весьма сложные культурные и бытовые структуры, не поддающиеся казарменно-партийно-бюрократическим схемам.

Наконец, в чем Русская эмиграция тоже, на мой личный взгляд, до сих пор не преуспела, это в области своего дальнейшего индукционного влияния на процессы в пост-советской России. Об этом сегодня окончательно судить еще трудно, ибо это преждевременно, но у меня лично создается впечатление, что эмиграция все-таки с трудом как-то донесла свои факелы до России, до момента краха коммунизма, но затем она как бы закончила главный этап своего исторического существования. Трагедия заключается в том, что, к сожалению, к этому моменту сам коммунизм не был окончательно ликвидирован как идеологическое наследие в постсоветской России, а остался как ядовитый остаток действовать и дальше губительно на русский народ и на само будущее всей страны.

Одновременно, наследники коммунистических интервентов сумели молниеносно перекраситься в "демократов", чтобы и далее пагубно действовать на дальнейшее развитие России. Но к этому моменту эмиграция уже оказалась без дальнейшего жизненного дыхания. Её активный исторический период кончился, вскоре после конца самой коммунистической системы.

Источник: "Кадетская перекличка" No. 77, 2006


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования