Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Г.С. Чистяков. Старообрядчество в произведениях современного искусства. [древлеправославие]


В последние годы, наверное впервые с 1917 года, современные старообрядцы не могут пожаловаться на дефицит церковной литературы. Издан полный круг богослужебных книг, основные последования и требы, несколько видов молитвенников, канонники. Уже давно перестали быть дефицитом певческие книги, а азбуки знаменного пения сегодня доступны любому желающему. На прилавках старообрядческих книжных лавок можно легко найти историческую и апологетическую литературу. Иногда кажется, что в ныне изданной многочисленной литературе даны все возможные ответы на самые разнообразные вопросы, рассказано обо всех белых пятнах старообрядческой истории, окончательно засвидетельствована правда Старой Веры. Кажется, что для познания истины достаточно дойти до ближайшей старообрядческой книжной лавки и купить необходимую книгу. Но в этом простом "достаточно дойти" и кроется самая главная проблема современной староверческой проповеди. Как бы ни были замечательны старообрядческие книги, журналы и альбомы, большинство наших соотечественников не только не знают об их существовании, но и о самих староверах почти ничего не слышали.

Законы постиндустриального общества уже давно определили власть массового искусства и средств массовой информации. Еще 100 лет назад знакомство с верой осуществлялось через дедовскую Псалтырь да отцовскую лестовку. Сегодня времена иные. Подавляющее большинство свой первый шаг к храму делает после просмотра телевизионной передачи, прочтения художественной книги или просмотра фильма. Роль массовой литературы, кино, телевидения и музыки в религиозном выборе становится все более значимой, если не сказать решающей. То же самое можно сказать и об имидже конфессии. Каким образом то или иное религиозное упование отображается в документалистике или произведениях искусства, такое отношение и складывается к нему в обществе.

До октябрьской революции публицисты, писатели и композиторы неоднократно обращались к теме старообрядчества. Широко известны произведения Мордовцева "Великий раскол" и "Соловецкое сидение", "Брынский лес" Загоскина, "Запечатленный ангел" Лескова, опера "Хованщина" Римского-Корсакова и, конечно, знаменитые "В лесах" и "На горах" Мельникова-Печерского. Многочисленность старообрядчества, его духовное и общественное влияние заставляли обращаться к этой теме. И хотя сегодня старообрядчество уже не столь влиятельно и многочисленно, оно все же по-прежнему остается притягательным для авторов, подвизающихся на ниве беллетристики.

В последние несколько лет на российском книжном рынке появилось сразу несколько произведений, в которых в той или иной степени затронута тема старообрядчества.

Роман "Золото бунта, или Вниз по реке теснин" Алексея Иванова посвящен событиям, происходившим на Урале в конце XVIII века, спустя четыре года после разгрома Пугачевского восстания. Главный герой книги молодой сплавщик Остафий Переход пытается разгадать загадку гибели своего отца, чтобы смыть со своего рода пятно позора. Одним из достоинств этого романа является его язык — яркий, красочный, образный. Уральская действительность конца XVIII века воссоздана досконально. Природа, люди, говор, географические наименования предстают перед читателем практически в первозданном виде. И это не случайно. Автор романа — коренной уралец, уроженец Перми. Необычайно ярко изображен характер, пожалуй, самой известной уральской реки Чусовой: "Чусовая совсем избавилась ото льдин: оголилась темная, беспокойная стремнина с пенными серпами завертей. Чусовая все подымалась и подымалась, как на огромном вздохе. Она затопила приплески, лощины и низкие облуги по берегам, просочилась в леса извилистыми вырыями, с вызовом билась о стены бойцов, словно хотела помериться со скалами ростом. По быстротоку плыли сорванные с места мостки и бревенчатые сцепки, замертво опрокинутые навзничь... Из чащоб, словно дохлую нечисть, вымывало разлапистые пни, черные и осклизые карчи. Мимо берегов летели рухнувшие в воду елки, зеленые, странно живые, будто ошеломленные своим падением и оцепеневшие, как сказочные, заживо погребенные богатыри".

В "Золоте бунта" представлено все богатство этно-конфессионального мира Урала XVIII века. Здесь не только русские староверы и "никонианцы", но и местные народности со своими языческими верованиями. Старообрядческий мир Уральских гор раскрыт во множестве характеров, исторических имен, географических названий и бытовых подробностей. Страницы, пестрящие наименованиями Ревда, Невьянск, Шайтанка, Веселые горы, Ирюмские болота, голбец, каплица (тайная домашняя моленная), перетолк (диспут, прение о вере), вводят читателя в мир символов и образов уральского старообрядчества. Особенное внимание автор уделяет Веселым горам с их культом старообрядческих преподобных и многолюдными перетолками — жаркими публичными спорами между представителями разных староверческих согласий. Портреты здравствующих и почивших староверческих подвижников и старцев даны в самых живописных тонах: "Каплица оказалась большой и просторной, хотя и низкой. Вдоль бревенчатых стен громоздились лавки, лари и поставцы с книгами, шкатулками и какими-то сосудами. Несколько лампад освещали четырехчинный иконостас, почти сплошь медный: целая медная стена, вся в зеленом узорочье. Багровый свет лампад выделил прозеленью и клин желтизны в бороде Конона, словно Конон сам потихоньку превращался в икону. Конон сидел в большом кресле с высокой спинкой и подлокотниками. На ногах у него были подшитые кожей валенки, на плечах теплая душегрея. За плечом Конона во мрак уходила стариковская лесенка-частоступочка".

В романе встречаются самые разные старообрядческие толки. Остапий Переход принадлежит к часовенному согласию. На его непростом пути встречаются и такие экзотические персонажи, как странники, бегуны или даже дырники. Дырник Веденей, выкупивший Осташу из плена кровожадных золотоиска-телей-хитников, так объясняет свою веру: "Я Исусу кланяюсь, Спасу. Но таинств не приемлю. Я в людей не верю. Сквозь людей благодать не пройдет, испоганится, а потому с Господом говорю напрямик, вон через дырку в вакоре. Пока я был на Чусовой при деле, то держался спасовского толка. А здесь, под Костер-горой, еще дальше пошел в глухую нетовщину, даже бабушкино согласие отринул... Отчего наши отцы бежали по рассединам от Никона? Только ли от того, что кукишем креститься заставлял? Кукиша на то мало. Бежали потому, что больно много посредников втиснулось между человеком и Господом".

Рассуждая на религиозные темы, Алексей Иванов в показе своих героев все дальше отклоняется от исторической и религиозной достоверности. Ради лихого поворота сюжета автор придумывает не существовавший в реальности старообрядческий толк "истяжельцев". Истяжельческие старцы приобретают души адептов своей секты в обмен на успех в мирских делах. Здесь власть купцов и заводчиков ничто по сравнению с таинственным могуществом старцев, которые "правят Рекой из тайных раскольничьих скитов". Фантазия автора простирается до того, что в истяжельческих скитах смыкается старообрядческая эсхатология с примитивным язычеством вогульских шаманов. В своих темных замыслах настоятель вайлугинского скита о. Герман находит общий язык с вогульским колдуном Шакулой и камлает, управляет спуском купеческих барок по Чусовой, наводит жуткое мление и умерщвляет отряд солдат, посланных на разорение пещерной обители.

И в этой сюжетной линии, на мой взгляд, кроется главная неудача произведения Алексея Иванова. Обладая недюжинными познаниями в области политической, религиозной и культурной истории Урала, он уступает соблазну конъюнктуры. Историко-героический детектив превращается в заурядное ныне фэнтези, бледную тень готического романа. Уже в третьей части "Расседины земные" неискушенный читатель перестает понимать, где автор пишет о подлинной историко-культурной реальности, а где плодит фантасмагорические образы, создания собственного воображения. Все это, увы, приводит к девальвации ценности и самого художественного произведения, и всех подлинных исторических и бытовых сведений, которые по крупицам вложил в свое произведение автор. Думается, что книга только бы выиграла, если бы Алексей Иванов отказался от смешения достоверных реалий и историко-художественных фальсификаций.

***

Известный автор детективов об Эрасте Фандорине Борис Акунин коснулся темы старообрядчества в рассказе "Конец света", помещенном в сборнике "Нефритовые четки". Основой детективной новеллы стало реальное трагическое происшествие 1897 г., когда 25 старообрядцев одного из поселений вблизи г. Тирасполя в ожидании "антихристовой переписи" добровольно замуровали себя живыми. Б. Акунин переносит действие событий из Приднестровья на Русский Север, в места близкие к некогда знаменитому Выговскому общежительству. В центре повествования находится некая "старица Кирилла", проповедующая скорый конец света и призывающая, в преддверии грядущей общероссийской переписи, захораниваться заживо. Никакой ценной религиозной или философской идеи в рассказе нет. История с самозахоронением староверов скорее понадобилась для создания мистического антуража детективного повествования. Быт и духовная жизнь старообрядцев автором показаны слабо, с большим количеством неточностей и ошибок. Так, например, не существовало в старообрядчестве традиции женщинам в иночестве принимать мужские имена, в старообрядческих селах не строили "соборных" изб, в которых собирались играть в шахматы и шашки, а староверы, известные как гусляки, жили не на Выгу, а в Подмосковье.

Вместе с тем заметно, что автор имеет общие представления об истории старообрядчества и понимает основные различия между староверами, приемлющими священство, и беспоповцами. Среди героев рассказа наибольшее уважение и симпатию вызывает прихожанин Рогожского кладбища фабрикант Никифор Андреевич Евпатьев. В его уста автор вкладывает подлинные выражения и мысли старообрядческих купцов того времени: "Купцу да промышленнику в старообрядчестве сподручней. Всякий партнер знает, что у старовера слово твердое, а в смысле того же кредита чрезвычайно полезно. Опять же приказчики и работники не пьют, не воруют. Я вообще пребываю в убеждении, что вся Россия много бы выиграла, если б лицом в нашу сторону повернулась... Власть перестанет нас опасаться, поймет, что мы государству союзники, потому что люди наши работящи, трезвы и к революциям не склонны... На таком фундаменте можно крепкое здание построить". Весьма положительную оценку Б. Акунин дает быту тогдашней старообрядческой деревни: "Староверческая деревня была мало похожа на обычные среднерусские. Во-первых, впечатлял размер построек... Во-вторых, совсем не было заборов. Сосед от соседа здесь не отгораживался. А больше всего поражала опрятность и ухоженность. Ни покосившихся крыш, ни куч мусора, ни кривых сарайчиков. Все добротное, крепкое, аккуратное". К сожалению, эти замечательные характеристики омрачаются самой темой рассказа. Однако не принимать во внимание произведения Б. Акунина нельзя. Тираж этого сборника небывалый по нынешним временам — 500 000 экземпляров!

***

Несколько слов следует сказать о романе Анатолия Урванцева "Коелга". В основу произведения легли реальные события, происходившие на Южном Урале в тридцатые годы XX века. Четвертая книга эпопеи "Двоедане" посвящена уральским казакам-старооборядцам, их непростым судьбам в период конца XIX — первой чеверти XX веков. И хотя старообрядцы фигурируют на каждой странице книги, это произведение весьма условно можно отнести к произведениям, адекватно раскрывающим тему староверия. Причина в том, что автор, к сожалению, совершенно незнаком с реальным бытом старообрядцев. Все религиозные особенности героев повести даны в пореформенных, новообрядческих традициях. В книге используются несвойственные старообрядцам имена (например, жительница скита Изабелла!). Один из главных героев повести, старовер Авдий, вообще невнятный персонаж. Он и инок, и герой-любовник, и хранитель старообрядческих святынь (бриллиантовых крестов (!) протопопа Аввакума и боярыни Морозовой). Авдию удается совмещать и беспоповство, и подчинение московскому старообрядческому архиепископу. Он и проповедник Старой Веры на Урале, и курьер, ведающий финансовыми потоками купцов, и бесстрашный дуэлянт.

К слову говоря, термин "двоедане", постоянно используемый Анатолием Урванцевым, употреблялся в XVIII веке, когда страроверы платили двойную подать. К началу XX века он уже был устаревшим и малоупотребительным.

***

Подлинной летописью жизни старообрядческой общины можно назвать повесть Камиля Фарухшиновича Зиганьшина "Скитники". Ныне член Союза писателей, председатель Башкирского фонда защиты животных, директор предприятия связи, он провел свою молодость в путешествиях по Башкирии, Сибири, Забайкалью и Дальнему Востоку. Бывая в геологических партиях и охотничьих экспедициях, Камиль Зиганьшин смог хорошо познакомиться с бытом и обычаями староверов, предки которых бежали от Никоновых гонений на окраины ойкумены.

Эпическое повествование открывается рассказом о судьбе отпрыска старинного княжеского рода Василия Шмурьева. Разочарованный в светском обществе начала XIX века, в балах и светских раутах, чванстве и самодовольстве аристократических салонов, Василий принимает иночество с именем Варлаам и уходит жить отшельником в нижегородские пределы. Здесь, в лесах на берегу реки Ветлуги, он впервые узнает о староверах, по выражению автора, хранителях "первоисточного православия": "Варлааму сразу приглянулись суровые старообрядцы, выделявшиеся своей цельностью, усердием к труду и почитанием древнерусского православия". Молодого отшельника привлекло, "что только в старом православии сохранены неизменные догматы и таинства, в тех смыслах, как проповедовал Сам Христос". Приняв Старую Веру, отшельник находит себе прибежище вблизи одного из тайных староверческих монастырей. Мало-помалу вокруг обиталища старца стали собираться люди и среди них жаждущий духовной жизни отрок Никодим.

Через несколько лет в эти края приходят гонители Старой Веры. Варлаам и игумен староверческого монастыря Константин, предчувствуя разорение обители и окрестных поселений, благословляют Никодима и прочих бельцов, живущих в окрестностях, уходить из нижегородчины на восток, "за бугры уральские, за реки сибирские, в блаженный забайкальский край". Не только спастись от гонителей, но и сохранить веру, древлецерковные святыни и продолжить род в праведности "до второго явления славного Христа Спасителя" — вот такое напутствие дается Никодиму и его сотоварищам.

С этого момента начинается долгое, полное трудов, опасностей и искушенней странствие староверческой общины, малого стада Христова. В картинах таежного быта, красочных зарисовках одушевленной и неодушевленной природы раскрывается литературный дар автора, талантливого художника и знатока сибирской жизни.

Несколько лет потребовалось общине, чтобы добраться до намеченного пристанища. По дороге путники останавливались на зиму в староверческих селениях. Здесь многие обзавелись женами, появились первые дети. Недаром в местных краях староверов и поныне называют "семейскими", то есть пришедшими целыми семьями.

Наконец достигнув Забайкалья, староверы приступили к постройке поселения. Посреди глухих, девственных лесов выросла настоящая деревня. Поселение состояло из двенадцати бревенчатых домов на высоких подклетях, летников, толстостенных амбаров и часовни со старинным, привезенным еще с Ветлуги иконостасом. Подробно рассказывая о быте староверов, К. Зиганьшин отдельно останавливается на воспитании детей в духе веры, старорусской грамотности и полной гармонии с окружающей природой. Отдельную тему повести занимают отношения переселенцев с другими жителями этого края. Один из молодых староверов, сын главы общины Елисей, породнился с местными эвенками, женившись на эвенкийской девушке Агирче, крещенной Ольгой. Долгие споры об этом браке завершились решением: "Эвенки все же чистый народ. Никоновой церковью не порченный. Добры, не вороваты — чем не Божьи дети?" Совсем иначе характеризуются жители из русских поселенцев-новообрядцев. Проживающие в сибирских городках и острогах, они резко выделяются своей алчностью, распущенностью, пьянством и сквернословием. Их появление в повести почти всегда заканчивается большими неприятностями для семейских старообрядцев. Именно из острога в скит приходит моровая язва...

Интересно, что наблюдения автора книги подтверждаются исследованиями современных историков. Последние отмечают действительно существовавшую неприязнь между староверами тех мест и переселенцами из центральной России. Эта неприязнь связана не столько с догматическими, сколько с конфессионально-бытовыми противоречиями. Известное "чашничество", т.е. несообщение с новообрядца-ми ни в еде, ни в питии, в значительной степени связано с нежеланием контакта с нечистоплотным бытом переселенцев из центральных районов. Исследователи отмечают, что обострение этого конфликта особенно стало заметным во время аграрно-переселенческой реформы П.А. Столыпина.

На этом, однако, приключения староверческой общины не заканчиваются. Кроме эпидемии, наполовину опустошившей поселение, староверам приходится пережить козни новообрядческих попов, нашествие золотоискателей и угрозу уничтожения поселения казаками. Столкновения с грубым и грязным миром вынудили переселенцев оставлять обжитые места и забираться все дальше в лесные дебри, потайные урочища, скрытые за озерами, реками и болотами. В конце концов община основала поселение так далеко, что уже ничто мирское не могло потревожить ее жизнь.

Так в странствиях и трудах община староверов встретила XX век. Неизвестной для нее остались Русско-японская война, первая революция и Первая мировая война. Только в 1920-е годы катастрофа Октября отдаленным эхом докатилась до скитников. Летопись К. Зиганьшина завершается 1935 годом. Гонения от безбожников приходят и в Забайкалье. Большинство старообрядческих поселений разорено. Единственным сохранившимся оказывается основанное Никодимом по благословению ветлужких старцев Варлаама и Константина. Интересно, что, несмотря на повсеместное разорение и запустение, автор книги верит в возрождение Старой Веры, "первоисточного православия". Духовный наставник скита старец Маркел в последние минуты жизни завещает всем оставшимся хранить веру, ибо надеется на ее возрождение и восстановление на Руси: "Верую, что первородное православие станет скоро близко и понятно сердцу каждого россиянина. Придет час, встанут на путь праведный заблудшие по неведению и возродится православие на всей многострадальной земле Российской... Чую, особый глас Божий грядет, и от него утверждение старой веры праотцов наших последует".

Старообрядчество в современном кино

Говоря о дореволюционной художественной прозе на старообрядческую тему, мы можем с полным правом говорить о социальном заказе тогдашнего синодального официоза. В большинстве произведений того времени староверы показаны фанатичными, темными, невежественными. Современные авторы уже не руководствуются партийными предпочтениями, но используют тему старообрядчества для решения художественных задач. К сожалению, и это особенно часто встречается на киноэкранах, создаваемые образы несут не только не совсем достоверную, но и прямо ложную информацию о старообрядчестве.

Это можно в полной степени отнести к фильму Андрея Кавуна и Валерия Тодоровского "Охота на пиранью", снятому по сценарию новосибирского сценариста Дмитрия Зверькова. В этом боевике старообрядцы содержат в сибирской тайге лесную тюрьму, в которой мучают и пытают случайно заблудившихся туристов. Покровитель староверов наркобарон Прохор (актер Евгений Миронов) периодически устраивает для богатых толстосумов охоту на живых людей. Сюжет не нов. В западном кинематографе снято немало похожих картин.

В фильме "Охота на пиранью" старообрядческие персонажи представлены крайне неприглядно. Главарь староверского скита Кузьмич (актер Алексей Горбунов) крестится двумя перстами, не снимая шляпы; ругает современную жизнь, припоминая патриарха Никона; сажает туристов в деревянные клетки, пытает и убивает. Разумеется, торговля наркотиками и снарядами с нервно-паралитическим газом — одно из направлений семейного бизнеса "старовера" Кузьмича. Сам скит показан как гнездо разбойников, недобитых белогвардейцев (это в начале XXI века), алкоголиков, табачников и головорезов.

Трудно найти вразумительные основания, по которым авторы фильма ввели старообрядческую тему в такой сюжет. Возможно, виной этому стало вопиющее невежество автора сценария, режиссера и продюсера картины, практически незнакомых с бытом и обычаями староверия. С другой стороны, в создании негативного образа старообрядцев можно увидеть и определенный умысел. О двуперстии и патриархе Никоне создатели фильма узнать все-таки не поленились.

Еще одним примером искажения исторической действительности в угоду художественному замыслу режиссера можно назвать картину Виталия Мельникова "Агитбригада "Бей врага!". По сюжету картины бригада артистов с кинопередвижкой на борту плывет в годы войны по сибирской реке, на берегах которой обитают спецпереселенцы со всего Советского Союза. Агитбригада "Бей врага!" останавливается в каждом поселке, дает концерты и крутит кино. Ее задача — поднимать патриотический дух населения в самых суровых краях нашей страны. И одним из первых поселений на пути агитбригады оказывается старообрядческая деревня. Незадачливого главу агитбригады контуженного милиционера Никанора (актер Виктор Сухоруков) у ворот скита, окруженного частоколом, встречает верзила-старовер с топором в руках. Он и прочие жители деревни наотрез отказываются не только смотреть фильм "Чапаев", но и вести какую-либо беседу с прибывшими агитаторами. На второй день настоятельных требований посетить агитконцерт жители старообрядческой деревеньки решают совершить акт самосожжения. В белых саванах и сарафанах, "вооруженные" бутылью с керосином, они запираются в овине. Только обещания руководителя агитбригады немедленно уехать предотвращают трагедию. Замысел режиссера ясен — показать темных и фанатичных староверов, не желающих иметь никаких контактов с окружающей действительностью. "Сектанты Богу молятся, чтобы в армию не идти", — заключает главный герой картины.

В этом фильме реальность переплетена с вымыслом. Действительно, сибирские староверы в 30-40 годы старались как можно реже контактировать с государством и обществом. Однако в данном случае показана не укрытая от глаз, далекая таежная заимка, а поселение на берегу полноводной реки со своей пристанью. В таких поселениях старообрядцы, без сомнения, имели определенные контакты с обществом и органами государственной власти. Еще более фантастической выглядит попытка староверов совершить самосожжение. Во-первых, в XX веке уже не было подобных случаев. Во-вторых, даже в XVII-XVIII веках случаи самосожжений встречались лишь на фоне угроз уничтожения поселений и монастырей староверов, пыток и мучений за отказ принять реформу патриарха Никона.

Совсем другими представлены староверы в сериале Вячеслава Никифорова "Знахарь", показанном телеканалом НТВ в 2008 году. Сериал снят кинокомпанией "Ментер Синема" по мотивам произведения Бориса Седова. Основу сюжета составляют драматические повороты судьбы молодого, перспективного врача Константина Разина. По коварному навету жены и друга, ставшего ее любовником, он в один миг лишается всего, обвиняется в убийстве, которого не совершал, и попадает за решетку. Не в силах простить, он отрекается от прошлой жизни и начинает новую, цель которой — страшная месть... На протяжении 16 серий главный герой попадает в самые разные места России и зарубежья. Сбежав из тюрьмы, главный герой оказывается в тайге, заболевает и волей судьбы попадет в одно из северных поселений старообрядцев-беспоповцев. В сериале носители старой веры представлены несколькими художественно проработанными персонажами. Среди них глава поселения старец Евстратий (актер Борис Романов). Он попал в эти края еще молодым в конце сороковых годов как ссыльный. По окончании срока, познакомившись с жизнью староверов и их традициями, Евстратий принимает старую веру и остается в этих местах. Евстрат знакомит Константина Разина с основами Старой Веры, традициями старообрядчества, затем крестит Константина и венчает его со своей духовной дочерью Настей. По ходу действия фильма между Константином и старцем Евстратием возникают противоречия. Константин стремится отомстить своим родственникам и знакомым. Старец же требует от Константина простить всех обидевших его, оставить бесполезную суету мирской жизни и подумать о своей душе. Можно сказать, что в фильме показана борьба двух противоположных миров. С одной стороны, современное постиндустриальное, с ног до головы криминализированное общество, а с другой — тихая лесная вселенная старообрядчества, спасающаяся от мира, его соблазнов и преступлений. Режиссер картины Вячеслав Никифоров внес известную долю гротеска в изображение нынешней российской жизни. Милиция, спецслужбы, бизнес, криминальные структуры показаны как звенья некой единой цепи. Цепи, которую нельзя ни порвать, ни распутать, кроме как совершенно уйдя из общества, полностью отказавшись от современной цивилизации.

В конечном итоге побеждает идеология старообрядческого наставника. Утомленный, осознавший бесперспективность мести, Константин порывает с современным обществом и уходит в старообрядческие скиты. Особо символична концовка фильма. Главный герой, который в ходе сюжета, спасаясь от преследований, делает пластическую операцию и меняет лицо, возвращаясь в скиты, неожиданно чудесным образом обретает свое прежнюю внешность. По признанию самих создателей картины, тем самым они хотели показать, что русский человек может обрести свое подлинное лицо, лишь вернувшись к своим древним корням, к духовному миру персонажей-старообрядцев — целительницы инокини Меланьи, духовной дочери наставника Евстрата и невесты главного героя Анастасии, жителей скита Алексея, Трофима, Николы и других.

Сериал "Знахарь" — один из немногочисленных примеров современного кино, когда его создатели обратились за консультациями к непосредственным носителям традиций культуры. Это позволило избежать досадных киноляпов, несуразностей, откровенных вымыслов и фальсификаций, столь характерных для современного кинематографа.

Ныне по заказу государственного российского телевидения снимается художественный 16-серийный фильм "Раскол", посвященный событиям, непосредственно связанным с трагическими событиями XVII века. Режиссер фильма Николай Досталь. Автор сценария Михаил Кураев. Сюжетная линия фильма охватывает период с конца 40-х до начала 80-х годов XVII века и основана на романах российского писателя В. Бахревского "Тишайший", "Никон" и "Аввакум". Каким предстанет в этом фильме старообрядчество, покажет ближайшее будущее. Предполагается, что зрители увидят сериал в 2011 году.

Источник: журнал "Церковь", 8-9, 2010 г.

На фото: На съемках фильма "Раскол". Боярыня Морозова (Юлия Мельникова) и патриарх Питирим


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования