Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Ф.Е. Мельников Краткая история Древлеправославной (старообрядческой) Церкви (начало)


 Вступление

Триста лет назад Россия исповедовала одну христианскую, православную веру и составляла одну истинную православ­ную Церковь. Не было тогда в Русской Церкви ни ересей, ни расколов, ни раздоров. Более шести веков, начиная с крещения Руси (в 988 г.), Русская Церковь наслаждалась внутренним миром и покоем. Правда, появились было в ней в Х1У-ХУ вв. еретики стригольники, жидовствующие, но быстро исчезли. Неоднократно делали покушение на Русскую Церковь римские папы, стараясь подчинить ее своей власти, поработить ее римским, папским престолом. Но сделать им. это не удалось. Русские, вследствие этих покушений, стали еще строже охранять свою православ­ную веру.

Не нарушило и не поколебало православной веры рус­ского народа и страшное татарское иго, под которым рус­ская страна находилась более двухсот лет (с 1240 г. до 1480 г.). Татары не вмешивались в церковную жизнь рус­ских людей. Русским митрополитам и епископам татарс­кие ханы предоставляли полную свободу управлять Цер­ковью и всеми ее делами по своему пастырскому долгу. Ханы выдавали святителям русским на это управление особые грамоты (ярлыки). Поэтому и при татарском иге Русская Церковь пребывала в тишине и покое: никакие смуты не тревожили ее. Она все больше и больше разрас­талась и укреплялась. В редких случаях бывали некото­рые недоразумения лишь с Константинопольским патри­архом.

Русская церковь с самого начала находилась в подчине­нии у Константинопольского патриарха. Из Константинопо­ля присылались в Россию митрополиты для управления Русской Церковью. Но когда некоторые патриархи измени­ли православию и вошли в единение с римским папой, Рус­ская Церковь с того времени стала избирать и рукополагать себе митрополитов самостоятельно. Она вышла из зависи­мости от Константинопольского патриархата. Это совершилось в середине XVстолетия. С того же времени Русская Церковь стала подозрительно смотреть на греков и на всю восточную церковь, как на утерявших чистоту веры и благочестия.

До нашествия татар кафедра русского митрополита находилась в стольном граде Киеве, а потом перенесена была в Москву. Постепенно начала Москва возвышаться и ста­ла, наконец, столицей великого Русского государства. Та­кое положение митрополии всего русского народа было не­приятно королям и князьям Польши и Литвы, потому что православное население этих стран подчинялось по своей вере русскому, Московскому, митрополиту. Поэтому они добились, чтобы для этого населения Константинопольс­кий патриарх ставил особого митрополита. Так образова­лись две русских митрополии: одна управляла северо-восточной частью России, другая — юго-западным краем. Юго-Западная церковь вскоре подпала под влияние латин­ства. Часто случалось, что епископы ее были послушными рабами римского папы. Повредилась и вера, и богослужеб­ные книги, чины и обряды в юго-западной церкви. Великоросийская же Церковь,как называли митрополию Московскую, до того возвысилась и упрочилась, что полу­чила патриаршество. Вместо московских митрополитов стали в ней всероссийские патриархи (с 1589 г.). Патриаршество способствовало еще большему расцвету Русской Церкви. Москва получила право именоваться Третьим Ри­мом. Константинопольский патриарх Иеремия, рукоположивщий в Москве первого патриарха Иова,подписал "Уложенную" грамоту об учреждении патриаршества в России, в которой обращается к Московскому Царю с та­ким Заявлением: "Так как ветхий Рим (столица Италии) пал от аполинариевой ереси, а второй Рим, Константино­поль, находится в обладании безбожных турок, то твое, благочестивый царь, великое Российское царство, Третий Рим, превзошло благочестием все прежние царства; и все благочестивые царства соединились в твое царство, и ты един теперь именуешься христианским царем во всей все­ленной". Это "Уложение" было внесено в каноническую книгу русской Церкви — Кормчую (листы 15 и 26) и ста­ло исповеданием всего русского народа. Последний благочестивый московский патриарх Иосиф такими словами засвидетельствовал Царю Алексею Михайловичу это всеоб­щее верование: "Русская Церковь сияет аки столп до небеси, никогда непоколебима и нерушима, право и истинно, якоже изначала приняла Божественный устав".

В тяжелое смутное время (время самозванщины 1605— 1613 гг.) московские патриархи Иов и Ермоген спасли Россию от гибели, а Русскую Церковь — от ересей и рас­колов. Русская Церковь сияла многочисленным сонмом православных святителей, чудотворцев, угодников Божиих, прославленных знамениями и чудесами, славилась ве­ликолепием храмов Божиих и множеством святых монас­тырей. Своей верой, набожностью и благочестием русский народ удивлял приезжавших в Россию иностранцев. Его молитвенные подвиги приводили их в восторг и изумле­ние. Один из тогдашних иностранцев замечает, что у рус­ских, должно быть, железные ноги, так долго стоят они на молитве; другой восклицает: "Это — святые люди!" Россия была действительно святой Русью и по праву носи­ла этот священный титул: святость была идеалом русского благочестивого народа.

Но именно в это время, когда Русская церковь достигла наибольшего величия, в ней совершился раскол, разделив­ший всех русских людей на две половины — на две церкви. Это печальное событие произошло в царствование Алексея Михайловича и в патриаршество Пикона (во второй полови­не XVIIстолетия). Царь и патриарх, Алексей и Никон, и их преемники и последователи стали вводить в Русскую Церковь новые обряды, новые богослужебные книги и чины, устанавливать новые отношения к Церкви, а также к самой России, к русскому народу; укоренять иные понятия о благочестии, о таинствах церковных, об иерархии; навя­зывать русскому народу совершенно иное мировоззрение, иное мироощущение и прочее.

Все это и послужило причиной церковного раскола. Кто последовал за Никоном, принял новые обряды и чины, ус­воил новую веру, — тех народ стал называть никонианами и нововерами. Сами же последователи Никона, пользуясь государственной властью и силой, провозгласили себя цер­ковью православной, или господствующей, а противников Никона и его новшеств стали звать оскорбительной клич­кой — "раскольники", на них свалили и всю вину церков­ного раскола. На самом же деле противники никоновских нововведений не совершили раскола: они остались при прежней, старой, вере, при древних церковных преданиях и обрядах, ни в чем не изменили своей родной Русской Цер­кви, как и древневосточной — апостольской и вселенской. Поэтому они справедливо называют себя староверами, или древлеправославными христианами и Церковью Христовой. После им было присвоено и общепринято мирское (не цер­ковное) наименование — старообрядцы, которое говорит лишь о некоторой внешности староверия и ничуть не опре­деляет его внутренней сущности.

Патриарх Никон

Главным виновником церковного раскола в России был мос­ковский патриарх Никон. Он вступил на патриарший пре­стол в 1652 году. Еще до возведения в патриархи он сбли­зился с царем Алексеем Михайловичем. Вместе они сговори­лись переделать Русскую Церковь на новый лад: ввести в ней новые чины, обряды, книги, чтобы она во всем походила на греческую современную им церковь, которая давно уже перестала быть вполне благочестивой. Алексей Михайлович возмечтал сделаться византийским императором, а Никон — вселенским патриархом. В этих видах они и задумали во всем сблизить Русскую Церковь с греческой.

Пришлые греки, "часто приезжавшие в Москву за милос­тыней, сами утерявшие чистоту православия, внушали, од­нако, Никону и царю Алексею, что будто бы Русская Цер­ковь не вполне православна, что некоторые ее обряды еретичны и прокляты, что богослужебные книги Русской Церкви погрешите льны, даже Символ веры в них изменен и подлежит поэтому осуждению. Греческая же церковь, на­против, во всем православна и благочестива, и русские книжники будто бы ошибались, думая, что она изменила православию и древним церковным преданиям и обычаям[4]. Никон, задумавший исправить Русскую Церковь от по­грешностей и ересей, не получил никакого школьного обра­зования, не отличался даже начитанностью или какими-либо талантами; он выучился лишь читать и писать, и то не совсем грамотно. Зато он, став патриархом, постарался окружить себя учеными греками. Наибольшее значение имел при нем Арсений Грек. Никон вполне и во всем ему доверялся. Но грек этот был весьма сомнительной веры и бесчестного поведения. Воспитание и образование он полу­чил в Риме у латинских иезуитов. По возвращении после сего на восток, он здесь принял магометанство. Вернувшись потом в христианство, он вскоре уклонился в латинство. Арсений был нетверд в православии и готов был во всякое время держаться какой угодно веры, лишь бы это было ему выгодно. В магометанстве он подвергся даже обрезанию.

Когда он прибыл в Россию в патриаршество Иосифа, пред­шественника Никона, духовные власти отправили его в Со­ловецкий монастырь "под начал", как опасного вероотступ­ника для исправления его веры. Отсюда и взял его Никон к себе и сразу сделал главным своим помощником и руково­дителем в церковных делах. Это вызвало большой соблазн и ропот среди верующего русского народа: стали говорить, что "басурманин" правит святыми делами Церкви. Но пе­речить Никону было нельзя. Царь предоставил ему неогра­ниченное право и чрезмерную власть во всем. Ободряемый и поддерживаемый царем, Никон делал, что хотел, ни у кого не спрашиваясь, ни с кем не советуясь. Опираясь на дружбу и силу царскую, он приступил к церковной рефор­ме (переустройству Церкви) весьма решительно и дерзко.

Характера Никон был жестокого и упрямого. Один из инос­транцев, приехавших в Россию при Никоне, свидетельствует, что как только он получил патриаршую власть, все испуга­лись его. Он держал себя гордо и недоступно. К архиереям от­носился надменно, не хотел называть их своими братьями. Страшно унижал и преследовал остальное духовенство, все тюрьмы наполнены были священными лицами, чем-либо про­винившимися перед гневным и суровым патриархом. Все страшились и трепетали перед Никоном. Он истязал даже ду­ховного своего отца: держал его в подвале закованным в цепи, мучил его голодом и побоями. В народе называли Никона волком и лютым зверем. Сам же Никон величал себя, подобно римским папам, "крайним святителем" и "отцом отцов". Ти­туловался даже "великим Государем": стремился захватить в свои руки и государственную власть. Никон любил богатство и роскошь. После царя он был первым богачом в России: еже­годно он собирал более 700000 рублей дохода (на современные деньги — это огромные миллионы рублей).

Разумеется, от такого жестокого, безрассудного и любостя-жательного патриарха трудно было ожидать спокойной и умиротворяющей деятельности на благо Церкви. Было боль­шим несчастьем для всей страны, что во главе Церкви стал такой надменный и к тому же малограмотный властелин-временщик.

Исправление богослужебных книг

В старину не было типографий, книги переписывались. В России богослужебные книги писали в монастырях и при епископиях особые мастера. Это мастерство, как и иконопи-сание, почиталось священным. Его поэтому выполняли ста­рательно и с благоговением. Русский народ любил книгу и умел ее беречь как святыню. Малейшая опись в книге, не­досмотр, ошибка считались большой погрешностью. Вот по­чему сохранившиеся до нас многочисленные рукописи ста­рого времени отличаются чистотою, красотой и исправнос­тью письма, правильностью и точностью текста[6]. В древней рукописи трудно встретить помарки и зачеркивания. При таком необычайном бережении текста книг в них могли по­пасть только случайные ошибки и недосмотры. За сто лет до Никона (в 1551 г.) в Москве состоялся собор русских святителей, названный Стоглавым (на нем изложено сто глав постановлений). Он обратил внимание на состояние богослужебных книг и указал, что в некоторых из них встречаются неправильности только в знаках препинания и в некоторых недописях и описках, и принял меры, чтобы даже таких недосмотров не было в книгах. Можно смело утверждать, что в старых рукописях гораздо меньше опи­сок, чем в современных печатных книгах — опечаток.

Замеченные в прежних книгах неисправности были уст­ранены в патриарший период, когда в Москве уже действо­вала типография. Исправление книг в это время велось с большой осторожностью. Когда в патриаршество Филарета (1619-1633 гг.) было установлено, что в Потребнике (в кни­ге богослужебных чинов и таинств церковных) находится лишнее слово (в Чине освящения воды: "и огнем"), то оно было

суждение и были наведены справки в многочисленных древних русских и греческих рукописях. Так до чрезвычай­ности бережно относились русские духовные власти и их паства к делу книжного исправления.

Совсем иначе повелось книжное "исправление" при пат­риархе Никоне. Во-первых, оно было поручено грекам и даже такому греку, как Арсений, который уклонялся в ма­гометанство, отрекся от Христа и христианской веры. Он именно и был главным справщиком. Во-вторых, Никон по­вел дело книжного исправления путем обмана и подлогов. Он созвал в Москве в 1654 г. собор, на котором хотя и было решено исправить наши богослужебные книги, но лишь по древним русским и древним греческим рукописям. На са­мом же деле никоновские справщики принялись исправ­лять русские богослужебные книги по новым греческим книгам, напечатанным в иезуитских типографиях Венеции и Парижа. Книги эти были заподозрены даже самими гре­ками, как искаженные и погрешительные.

К тому времени с востока были привезены Арсением Су­хановым (строителем Троицкого Богоявленского монастыря в Москве) около 500 книг. Но по ним не велось книжное исправление. Большинство этих книг было светского содер­жания: сочинения языческих писателей, греческих филосо­фов, разные басни, сказки и т.п. Все эти книги сохранились до нашего времени. Исправление богослужебных книг Объявив, что в наших московских книгах заключается много погрешностей, растлевающих даже веру, Никон, од­нако, не мог найти в них ни одной погрешности, ни одной даже опечатки или описки. Где было напечатано в старых книгах "церковь", в новых исправлено "храм", а где было "храм", новые справщики напечатали "церковь"; вместо "отроцы" напечатали "дети", а вместо "дети" — "отроцы"; вместо "креста" исправлено "древо" и т. п. Защитники ста­рых книг, недоумевая, спрашивали: "Чем же сие лучше оного?"

Не ошибки, не описи или другие какие-либо неисправно­сти старых книг "исправляли" никоновские книжные справщики, а выбрасывали из них вековые чины, обычаи и предания древней вселенской Церкви, некоторые из них догматического содержания. В старых книгах положено го­ворить аллилуйю дважды, а в третий раз — "слава Тебе, Боже". Никоновские справщики прибавили одну лишнюю аллилуйю. Но сугубую (двойную) аллилуйю Русская Цер­ковь приняла с древних времен, в глубокой древности дважды "аллилуйя" говорила сама греческая церковь. Это была не опечатка в книгах, тем более не погрешность, а ус­тановление древней святой Церкви. Трегубая же (тройная) аллилуйя с прибавлением "слава Тебе, Боже" (в сущности, уже четверная) была осуждена древней Русской Церковью и самими греками, например, преподобным Максимом Гре­ком и сонмом русских святителей на Стоглавом Соборе, как

латинский обычай, имеющий в основе своей догматическую погрешность латинской церкви об исхождении Духа Свято­го и от Сына.

По старым книгам установлено божественную литургию совершать на семи просфорах; никоновские справщики две просфоры выбросили. Между тем, семипросфорие существо­вало в самой греческой церкви еще до крещения Руси и от­туда перешло к нам9. Никон отменил, таким образом, древ­нее церковное установление.

В старых книгах всегда писалось и выговаривалось имя Христа Спасителя Исус. Никоновские справщики всюду пе­ределали это имя по-новогречески — Иисус. Но русские не, греки, а славяне, они должны говорить и писать Исус. Сербы, черногорцы до сих пор печатают в богослужебных книгах Исус.

По старопечатным книгам установлено: во время креще­ния, венчания, освящения храма — делать обхождение по солнцу, в знак того, что мы идем за Солнцем — Христом, как стали разуметь этот символ даже архипастыри господ­ствующей церкви. Никоновские справщики всюду ввели хождение против солнца — против Христа.

Восьмой член Символа веры по старому тексту читается: "И в Духа Святаго, Господа истиннаго и животворящего". В никоновских книгах слово "Истиннаго" выброшено как лишнее и посему погрешительное. Между тем, греческое слово в этом месте [греческого текста] — то кирион — оз­начает: Господственный и Истинный (то есть, Господа Истиннаго). И по самому смыслу Символа веры требуется в нем исповедовать Духа Святого Истинным, как исповедуем в том же Символе Бога Отца и Бога Сына Истинными (во 2-ом чле­не: "Света от Света, Бога Истинна от Бога Истинна").

Все эти и многочисленные другие примеры исправлений показывают, что Никон и его справщики исправляли в старых книгах совсем не опечатки и не погрешности, а ве­ковые обычаи и установления древней Церкви, даже дог­матические. Ничего безграмотного или невежественного не могли они отыскать в наших старопечатных книгах. Но сами натворили в новых книгах немало погрешностей и ересей.

Погрешности новых книг

Погрешностей этих чрезвычайно много — насчитываются они сотнями. Мы укажем лишь некоторые.

В Чине крещения по старым книгам священник читает: "Запрещает ти, диаволе, Господь наш Исус Христос, При-шедыи в мир и вселивыися в человецех". Здесь ясно и вполне грамматично выражено, что диявола запрещает Гос­подь, который пришел в мир и вселился в людях, как Сам Он говорит: "Се Аз с вами есмь до скончания века" (Матф., 28:20). Как же "исправили" это место никоновские справщики? Они переделали так: "Запрещает тебе Господь, диаволе, пришедыи в мир и вселивыися в человецех". Ис­казили сам смысл текста: оказывается, не Христос пришел в мир и вселился в человецех, а диавол.

По старым книгам, в том же чине крещения священ­ник просит Господа: "Молимся Тебе, Господи, ниже да снидет с крещающимся дух лукавый". По никоновским книгам это место читается так: "Ниже да снидет с кре­щающимся, молимся тебе, дух лукавый". Никоновские справщики переделали так, что священник молится как будто бы диаволу.

В старых книгах при совершении таинства крещения священник просит Бога: "Вообрази Христа Твоего в хотя­щем породитися святым крещением от моего недостоин­ства". Крещаемый рождается в новую жизнь именно кре­щением, поэтому оно и именуется "банею паки бытия", хотя бы оно совершалось и недостойным священником. В никоновских книгах это место "исправлено" так: "...поро­дитися моим окаянством". Выходит иной смысл: крещае-мый рождается не святым крещением, а окаянством свя­щенника.

В чине освящения воды на Богоявление никоновские справщики вставили (в ектений) странное прошение: "...о, еже быти воде сей, скачущей в жизнь вечную". Вместо того, чтобы просить Господа, чтобы вода своим благодат­ным освящением нас приводила в жизнь вечную, по новым книгам просят Бога, чтобы сама вода скакала в жизнь веч­ную. Зачем она там? Да и самое слово "скачущей" не со­всем прилично в Богослужебной книге, а применение его к воде — курьезно.

Таких бессмысленных "исправлений" никоновские справщики наделали очень много. "Все книги испроказили," — жаловались на них тогдашние благочестивые люди. В молитве, читаемой Великим постом: "Господи и Вла-дыко животу моему", — по старым книгам мы молимся: "...дух уныния, небрежения, сребролюбия, празднословия отжени от мене". "Отжени", то есть отгони, удали, отбрось его от меня. Мы смиренно каемся Богу, что имеем все эти грехи: и уныние, и празднословие, и сребролюбие, и беспечность — и просим Господа избавить нас от них, отогнать от нас самого духа этих пороков. Но в новых книгах эта молитва имеет совсем иной смысл. Здесь она изложена так: "Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь мне". Тут уж молящийся не кается в своих грехах, он не просит очистить его от них — прошения этого совсем нет: он просит Бога только не давать ему духа всех этих пороков, точно Бог навязывает им этого лукавого искусителя. Это совсем не покаянная молитва.

Никоновские справщики не оставили без переделки даже Херувимскую песнь в божественной литургии: вместо "трисвятую песнь приносяще" поставили "припевающе". Вся литургия есть именно приношение: священник в своих молитвах много раз повторяет, что трисвятая песнь приносится, а не припевается или кому-то подпевается. "Приносим Ти словесную сию службу", — читает священник в литургийных молитвах. Диакон возглашает: "Во смирении приносити". Народ отвечает, что он именно приносит и пение. Заменив литургийное слово приносяще, отвечающее глубокому и таинственному смыслу литургии, новым словом припевающе никоновские справщики совершили просто кощунство, превратив самую сердцевину литургии — Херувимскую песнь — в какое-то припевание или подпева-ние, в какой-то привесок к чему-то.

Изменили еще одно место в Херувимской песне никоновские справщики, напечатали: "...ангельски невидимо дори-носима чинми", а в толковании разъясняют: "копиеносные чинми и копие провождаема". Тогда же такое исправление вызвало большое недоразумение: "Исус Христос, Сын Божий, — говорили противники никоновских исправлений, — от ангельских чинов приемлет дароприношение, а не копие и с копиями провождение". Такое сомнение новая соборная книга "Жезл" разъясняет: "Не мысли копии вещественных орудийных, но умныя, сиречь силу беззаконий разделительную" (л. 117, изд. 2). Но такое разъяснение было темнее самого невразумительного текста, который оно пытается растолковать. Тогда как старый текст Херувимской был ясен и понятен для всех верующих: дароносима — сами чины ангельские несут Дары Божественные — Самого Христа. Эту ясность никоновские справщики заменили какими-то копьями, какой-то "разделительной силой беззаконий". И непонятно, и бестолково.

И самый конец Херувимской песни изменили никоновские справщики по-новому; по-старому поется: "отвержем печаль". Они напечатали: "отложим попечение". Твердое, решительное, категорическое "отвержем" заменили мягоньким и слабеньким — "отложим": для Христа можно кое-что отложить на время, на этот только момент. Зачем так решительно для Христа делать — отвергать все заботы: достаточно лишь на время их отложить. Это только Сам Христос требует: кто хочет за Мной идти, да отвержется себя и возьмет крест свой. А мы не можем этого сделать, поэтому новые книжники и в саму Херувимскую песнь внесли свою слабость. В ней выражена та религиозная теплохладность, которая тогда уже прочно закладывалась в московских верхах и которая потом превратилась в откровенное кощунство и в прямое неверие и безбожие.

Никоновские справщики наделали так много погрешностей в новых книгах и таких бестолковых и нелепых, что это дало основание утверждать, что Никон приказал главному справщику Арсению Греку: "Правь, Арсений, как попало, лишь бы не по-старому".

В течение последующих столетий, вплоть до нашего времени, никоновские книги неоднократно исправлялись и переделывались. Но от этого они не стали исправнее. Старые погрешности в них закреплены и новые прибавлены. Вот еще несколько примеров погрешностей в новых книгах.

В кондаке на Успение Пресвятыя Богородицы по-старому читалось: "...гроб и смерть не удержаста" Богородицу, а по-новому переправлено: "...гроб и умерщвление". Это уже другой смысл: умерщвление — не просто смерть, а насильственная смерть: удавление, убийство, расстрел. Кто-то по новому тексту "умертвил" Матерь Божию.

В догматике 4-го гласа "Подаждь утешение" по старым книгам поется: "...волкохищное овча обрете" (Исус Христос). Это отвечает действительности: именно волки похищают овец. В новых книгах поется: "...горохищное обрете овча". Вина похищения овец сваливается на горы, что, конечно, нелепо. А если принять во внимание, что в этом догматике под "волком" разумеется сам диавол, который так и в Священном Писании именуется, то станет весьма подозрительным, почему это новым справщикам понадобилось этого "волка" выгородить, а вину его свалить на бездушные горы.

В четвертом ирмосе 4-го гласа "Седяи во славе" по-старому поется: "Прииде Исус Пребожественныи от Пречистыя Девы". В новых книгах вместо "Девы" поставлено: "Нетленною дланию". Трудно понять, зачем понадобилось такое "исправление": ничего ни поэтического, ни осмысленного нет в такой замене "Девы" — "дланию".

Приветствие Матери Божией: "Богородице Дево, радуйся, Обрадованная Марие", — по старым книгам заканчивается так: "...яко родила еси Христа Спаса, Избавителя душам нашим". Правильно и понятно. А по новоисправленному читается: "яко Спаса родила еси душ наших" — "родила [...] душ наших". И бестолково, и туманно.

Никоновские справщики не оставили ни одной богослужебной книги неиспорченной. Все Чины церковные они то посократили, то поисказили, то повыбросили из них важнейшие призывания и молитвы. Чин, например, исповеди х сократили — из 40 листов на 4 листа. В Чине миропомазания по старому Потребнику при помазании миром священник после провозглашения слов: "Печать дара Святаго Духа, аминь", — возглашает еще, например, при помазании лица: "Да откровенным лицем славу Господню зрит". При помазании очей: "Да узрит очима свет Святые Троицы — первыя доброты образ" и т. д. Такие возглашения изложены и в тайноводственных словах св. Кирилла Иерусалимского, жившего в четвертом столетии. Никоновские справщики все эти возглашения выбросили из Потребника. Из Чина маслопомазания (при соборовании) выброшены даже припевы: "Услыши ны, Господи, услыши ны, Влады-ко, услыши ны, Святыи", — составляющие общую молитву к Богу всех молящихся о больном и имеющие особую духовную красоту Чина маслопомазания. Весьма справедливо роптали на никоновских справщиков тогдашние благочестивые пастыри: "Что кошки по кринкам, блудят нынешние переправщики по книгам и, яко мыши, огрызуют Божественная Писания".

Укажем хотя один пример "исправления" никонианами даже самого Евангелия. Еще преподобный Максим Грек и преподобный Дионисий, архимандрит Троице-Сер-гиевской Лавры, указывали в свое время, что в некоторых рукописях неправильно читается следующий текст пятой главы Евангелия Иоанна: "И власть даст Ему (Отец Небесный Сыну) и суд творити, яко Сын Человечь есть". В такой расстановке знаков препинания читал этот текст Павел Самосатский, еретик третьего века, о чем свидетельствуют св. Иоанн Златоустый и блаженный Феофилакт Болгарский. Никоновские справщики так именно и напечатали это место, как читал его названный еретик. По указанию же преподобного Максима Грека в греческом подлиннике Евангелия после слов "суд творити" стоит точка. Следующие слова: "Яко Сын Человечь есть, не дивитеся сему", — начинаются как самостоятельное предложение. Так этот текст и читается в патриарших, дониконовских, книгах.

В краткой Истории нет возможности перечислять все погрешности никоновских книг. Мы можем заключить наш обзор никоновских исправлений словами наших предков, изобличавших эти книги: "Ни бо нам удобно (аще и восхотели быхом) всяко возновствование, пременение, отложение и преложение стихов, тропарей и речей возъяв-ствовати исчислением, яже имеют новопечатныя перед старопечатными книгами: сие бо толико умножено, яко отчего был, во оно исправления время, о той печатников исправе в народе таковая поговорка: како ни буди, токмо бо не по старому".

Все вышеприведенные примеры "исправлений", как и многие другие подобного же качества, доказывают, что это было, собственно, не исправление, а какое-то бесстыдное и наглое озорство, издевательство и кощунство над святыми книгами и над вековыми верованиями и благочестием русского народа. Вполне естественно и вполне законно, что весь русский народ, то есть вся святая Церковь и все ее благочестивое духовенство запротестовали против такого книжного "исправления" и объявили его еретическим.

Проклятия на древние церковные предания

Никон начал свои реформы прежде всего не с книжного ис­правления, а с отмены двоеперстного сложения для крестно­го знамения. Вся Русская Церковь творила тогда крестное знамение двоеперстием: три пальца (большой и два после­дних) складывали христиане во имя Святой Троицы, а два (указательный и великосредний) имели простертыми во имя двух естеств Христовых — божеского и человеческого. Так складывать персты и такое исповедание выражать ими учила и древняя греческая Церковь. Двоеперстие идет с апос­тольских времен. Святые отцы церковные свидетельствуют, что и Сам Христос благословлял именно таким перстосложе-нием22. Никон же сделал распоряжение еще в 1653 г. Распо­ряжение Никона было беззаконным и преступным. В то же время он приказал знаменаться триперстием: складывать первые три перста во имя Святой Троицы, а два последние иметь "праздными", то есть ими ничего не изображать. Три-перстие было новшеством. Оно незадолго до Никона появи­лось у греков, они же привезли его и в Россию. Ни один свя­той отец и ни один древний собор не свидетельствуют о три-перстии. Русские люди поэтому и не хотели его принимать. Кроме того, в нем, по толкованию Никона, не изображаются два Христовых естества — божеское и человеческое. Да и со­мнительно было изображать на себе крест тремя перстами во имя Св. Троицы, не исповедуя в них человеческого естества Христа, которое, собственно, и было распято на кресте. Вы­ходило, как будто Святая Троица была распята на кресте, а не человечество Христово. Но Никон ни с чем и ни с кем не считался. Он шел напролом.

Воспользовавшись прибытием в Москву антиохийского патриарха Макария и других иерархов с Востока, Никон предложил им высказаться о перстосложении, предвари­тельно, конечно, сговорившись с ними. Они написали сле­дующее: "Предание прияхом сначала веры, от святых апос­тол и святых отец, и святых седми соборов творити знаме­ние честнаго креста треми первыми персты десныя руки. И кто отъ христиан православных не творит крест тако, по преданию восточныя церкви, еже держа сначала веры даже до днесь, есть еретик и подражатель арменов. И сего ради имамы его отлучена отъ Отца и Сына и Святаго Духа, и проклята". Подобное осуждение было сначала торжествен­но провозглашено в московском Успенском соборе в присут­ствии множества народа; затем изложено было письменно и напечатано Никоном в изданной им книге "Скрижаль", соборне утвержденной.

Как громом поразили русский народ эти безрассудные и душеубийственные проклятия и отлучения. Для всех было ясно, что Никон и восточные иерархи прокляли всю Рус­скую Церковь, всех ее святителей и чудотворцев, знамено­вавшихся двумя перстами. По суду Никона и приезжих греков, вся Российская страна — еретическая, армянская, проклятая, ибо она вся, начиная с архиереев и знатных лиц и кончая простым нищим, крестилась двоеперстием. Рус­ский благочестивый народ или, точнее сказать, вся Русская Церковь не могла согласиться с таким крайне беззаконным осуждением, провозглашенным Никоном и его единомыш­ленниками — греческими владыками, тем более, что они говорили явную неправду, будто бы и апостолы, и св. отцы установили триперстие[1]. Но Никон не остановился на этом одном проклятии, он в изданной им "Скрижали" добавил новые осуждения на дво-еперстное крестное знамение. Здесь он осуждает двоепер-стие, как содержащее в себе будто бы ереси и нечестия древних еретиков, осужденных Вселенскими Соборами: ариан, македониан и несториан.

В "Скрижали" преданы проклятию и анафеме православ­ные христиане и за то, что они читают и, значит, исповеду­ют в Символе Веры Духа Святого истинным. В сущности, Никон и его помощники проклинали и анафемствовали всю Русскую Церковь не за ереси или погрешности, а за совер­шенно православное исповедание веры и за древние церков­ные предания. Прокляли они и самые эти предания и испо­ведание. Эти деяния Никона и его единомышленников сделали их в глазах всего русского благочестивого народа еретиками и отступниками от святой соборной и апостольс­кой Церкви. Таковыми они и на самом деле стали.

Противники и обличители Никона

Первое же распоряжение Никона об отмене двоеперстия и введении триперстия встретило сильное сопротивление и обличение со стороны московского духовенства. В Москве в это время выдавались своей пастырской деятельностью про­топопы Иоанн Неронов, служивший в Казанском соборе, что на Красной площади, Аввакум из Юрьевца Поволжско­го, Даниил из Костромы, Логин из Мурома и другие. Во главе них стоял епископ Павел Коломенский. Все эти пас­тыри отличались необычайной ревностью о благе Церкви.

Своими горячими проповедями, святыми подвигами и доб­рыми примерами старались они всюду, в церковной и на­родной жизни, нести свет, правду и благочестие. Еще при патриархе Иосифе, предшественнике Никона, они проявили много забот о том, чтобы службы Божий в церквах справ­лялись чинно, истово и благолепно, чтобы духовенство не­уклонно выполняло свой пастырский долг, чтобы народ жил трезво, честно и богоугодно. Пастыри эти пользовались огромным уважением в народе, который признавал их свя­тыми мужами, благоговел перед ними. Питал к ним уваже­ние и царь Алексей Михайлович. Протопопы Иоанн Неро­нов и Аввакум обладали большим даром слова: они умели говорить ясно, горячо и вдохновенно. Проповеди Неронова в Казанском соборе приезжал нарочито слушать сам царь со своей семьей. Знаменитые пастыри-проповедники отлича­лись еще тем, что не стеснялись говорить правду в глаза сильным и знатным людям, обличая их пороки и преступ­ления. Они были пастырями бескорыстными, прямодушны­ми, честными. Нисколько не заботились о своих личных выгодах, служили Церкви и Богу со всей преданностью и с искренней, пламенной любовью, всегда были готовы пойти на страдания и мучения за дело Христово, за правду Бо-жию. Некоторые из них уже испытали на себе тяжкие страдания от злых и властных людей, которых они облича­ли в злодеяниях и преступлениях. Таким пастырям не страшен был и Никон с его огромной властью и свирепым характером. Они смело выступили с обличениями против него и его действий.

Получив вышеупоминаемое первое распоряжение Нико­на о триперстии, они немедленно собрались обсудить его и прежде всего обратились с молитвой к Богу. Иоанн Неро­нов удалился на целую неделю в Чудов монастырь, в мос­ковском Кремле, и здесь со слезами молил Господа от­крыть ему, что ожидает Церковь Божию. Во время молит­вы он действительно услышал голос от святого образа: "Время приспе страдания, подобает вам неослабно страда-ти". Об этом о. Иоанн возвестил всей братии своей. Они после сего еще больше воодушевились. Поименованные па­стыри составили обстоятельное обличение на распоряже­ние Никона. Многочисленными ссылками на древних свя­тых отцов, на постановления освященных соборов, на ста­рые книги они доказали, что вся древняя святая Церковь знаменовалась двумя перстами и что двоеперстным сложе­нием изображается вполне православное исповедание веры о Святой Троице и о двух Христовых естествах — божес­ком и человеческом. Бессмысленно и преступно отменять это святое предание.

Наиболее авторитетным и непреложным для всей Церкви было постановление знаменитого Стоглавого Собора, со­стоявшегося за сто лет до Никона, именно в 1551 г. в Моск­ве под председательством Московского и всея Руси митро­полита Макария, святителя умного, просвещенного и досто-ревностнейшего, по отзыву академика-историка Е.Е. Голу-бинского, знаменитейшего из знаменитых архипастырей. В соборе участвовали и великие святители Гурий и Варсоно-фий — казанские чудотворцы, а также достославный святи­тель Филипп — московский чудотворец и другие славные архипастыри и пастыри всей Русской Церкви. Собор поста­новил: "Аще кто не знаменуется и не благословляет двумя персты, яко Исус Христос, да будет проклят" (31 глава Со­бора). Для Собора, как и для всей Церкви, не было никако­го сомнения, что это — благословение Христово. Собор вы­нес, собственно, готовое постановление, которое находилось в греческих Кормчих древней Восточной Церкви и в Чине принятия еретиков яковитов, который был переведен и на церковнославянский язык и вошел потом в Потребник Фи­ларета, Московского патриарха, утвержденный Московским собором 1620 г. Стоглавый Собор сослался еще на древних святителей восточных — блаженного Феодорита епископа Кирского (VIв.), святителя Мелетия, патриарха Антиохий-хжого (III-IVв.). Таким образом, Никон своей самовольной и дерзкой отменой двоеперстного крестного знамения и бла­гословения подпал под проклятия не только всей Русской древней Церкви, но и всей Восточной древней церкви и Са­мого Христа.

Написанное пастырями-ревнителями сочинение было представлено ими самому царю, а царь предал его Никону. Но гордый патриарх не внял справедливому обличению со стороны ревностных и благочестивых подвижников веры. Он и после продолжал еще долго верить льстивым, лице­мерным и преступным грекам.

Страдальцы и мученики за святую Веру

Услышанный от святого образа протопопом Иоанном Неро-новым голос оказался действительно пророческим. Он пред­сказал пастырям наступление времени их страданий и му­чений. Время это очень скоро наступило. По приказанию Никона первым был схвачен протопоп Логин Муромский.

Он был отдан на мучения "жестокому приставу". Другой протопоп, сам Иоанн Неронов, заключен был по распоряже­нию Никона сначала в Спасский монастырь в Москве, затем переведен в Симонов, отсюда перевезли его на Цареборисов-ский двор. Во время переезда нарочно гнали лошадей вскачь, чтобы тряской в телеге замучить престарелого про­топопа. На Борисовском дворе били его немилостиво, при­ковали на цепь за шею, как собаку, и, наконец, сослали его скованным на далекий север, на Кубенское озеро (Вологодс­кий уезд). По дороге в ссылку о. Иоанн призывал всех пра­вославных христиан стать смело на защиту святой Церкви, которую Никон так позорит и проклинает. Из ссылки страждущий протопоп писал в обличение Никона и окру­жающих его лиц замечательные письма. Неронов умолял царя созвать собор из епископов и священников, а также и из мирян и на нем рассмотреть беспристрастно и полно дея­ния Никона. В ответ на письма и мольбы о. Иоанна, Никон сделал распоряжение сослать этого непоколебимого старца еще дальше на север — в Кандалакшский монастырь и дер­жать его там скованным цепями, и не давать ему ни чер­нил, ни бумаги, чтобы он не имел возможности ничего пи­сать из своего тяжкого заточения.

Тяжелая участь постигла и протопопа Даниила Костром­ского. Никон схватил его в Москве за Тверскими воротами, остриг ему голову, содрал с него однорядку и отдал его на истязание в хлебню Чудова монастыря. Отсюда он был со­слан в Астрахань и был здесь замучен до смерти в земляной тюрьме. Тогда же схвачен был и другой Даниил, протопоп Темниковский, и "посажен в монастырь у Спаса на Новом". В Москве же был заключен в темницу и священник Миха­ил и "погублен безвестно".

Но больше всех пострадал протопоп Аввакум. В Москве он проживал в доме Неронова. По приказу Никона сюда ворвались стрельцы и арестовали его. Закованным в цепь отправили Аввакума в Андроньев монастырь. Здесь посади­ли его в мрачную темницу, мучили голодом и издевались над ним: волочили за цепь, драли за волосы, били под бока, плевали в глаза. "Бог их простит, — отзывался Аввакум о своих истязателях добродушно, — не их то дело, а сатаны лукавого". Из Москвы протопоп Аввакум был сослан в Си­бирь: сначала в Тобольск, потом в Енисейск и в Даурию. Десять лет пространствовал великий страдалец на этом да­леком пути, преисполненном всяких лишений, тяжких невзгод и невероятных страданий. Этот долгий путь был воис­тину мученическим подвигом. Все претерпел непоколеби­мый пастырь: голод и холод, кнут и встряски, мучения и всякие другие пытки. "Ох, времени тому", — с горьким вздохом вспоминал Аввакум эту мучительную ссылку.

Перечисленные пастыри были высланы из Москвы, а не­которые из них и замучены в первый же год деятельности Никона — в 1653 г. В следующем году такая же участь по­стигла епископа Павла Коломенского. В этом году происхо­дил в Москве собор под председательством Никона по вопро­су о книжном исправлении. Епископ Павел, человек прямого и открытого характера, заявил Никону на соборе: "Мы новой веры не примем". Никон, будучи богатырского телос­ложения и огромного роста, собственноручно избил епископа Павла тут же, на соборе, сорвал с него мантию и немедленно отправил его в ссылку, тоже на далекий север — в Палеостровский монастырь (Олонецкой губернии). Здесь страдалец епископ подвергнут был по приказанию Никона жестоким мучениям и предан сожжению в срубе, "яко хлеб Богови испечеся," — по выражению из его жития.

Страшная весть о таком небывалом еще в России огненном событии облетела все российские пределы. Всюду заговорил народ с ужасом, что на патриаршем престоле в Москве сидит патриарх-мучитель, святитель-убийца. Никон начал свои ре­формы не с благословения Божия, а с проклятий и анафем, не с молитвы церковной, а с кровопролитий и убийств. Все трепетали перед Никоном, и никто из епископов не посмел уже выступить перед ним с мужественным словом обличе­ния. Никон всех их запугал. Робко и молчаливо соглаша­лись они с его требованиями и распоряжениями.

Бегство Никона из Москвы и суд над ним

Патриарх Никон недолго пробыл на патриаршем престо­ле — всего лишь шесть лет. Своим властолюбием и непо­мерной гордостью он всем опротивел. Произошел у него разрыв и с царем. Никон вторгался и в дела государства, возмечтал встать выше царя и подчинить его своей воле. О царской власти он отзывался с пренебрежением и с укориз­нами. Однажды Никон выразился: "Мне и царская помощь не надобна, я на нее плюю и сморкаю". Царю было доложе­но об этом отзыве Никона. Алексей Михайлович стал тяго­титься Никоном, охладел к нему и лишил его прежнего внимания и дружбы. Тогда Никон задумал воздействовать на царя угрозами. Это ему удавалось прежде. Он решил публично отречься от патриаршества, рассчитывая, что царь будет тронут этим отречением, начнет его упрашивать не покидать престола, и Никон в это время потребует, что­бы царь слушался его во всем и только при таком условии он, патриарх, останется на престоле. Но Никон горько ошибся в своих расчетах.

За торжественной литургией в Успенском соборе 10 июля 1658 г. он заявил с амвона, обращаясь к духовенству и на­роду: "От лени я окоростовел, и вы окоростовели от меня. От сего времени не буду вам патриарх; если же помыслю быть патриархом, то буду анафема". Тут же, на амвоне, Никон снял с себя архиерейское облачение, надел черную мантию и монашеский клобук, взял простую клюку и вы­шел из собора. Прошел он Красную площадь, вышел на Ильинку и здесь остановился на подворье Воскресенского монастыря, который принадлежал лично Никону. Царь, уз­нав об уходе патриарха с престола, не стал удерживать его. Никон отправился в Воскресенский монастырь, прозванный им Новым Иерусалимом (в 60 верстах от Москвы), и здесь устроился на житье. Но примириться со своим новым поло­жением в качестве только монастырского обитателя он не мог. Неспокойный и властолюбивый, Никон пытался снова вернуться на патриарший престол. Однажды ночью он вне­запно прибыл в Москву, прямо в Успенский собор во время богослужения и послал к царю уведомить о своем приезде. Но царь к нему не вышел, и никто из царедворцев и бояр, присутствовавших здесь, ни из духовенства, ни из народа не стал упрашивать Никона вернуться на патриарший пре­стол, чего ему так хотелось. Раздосадованный, он вернулся в свой монастырь.

Бегство Никона с престола внесло новое расстройство в церковную жизнь. Царь по этому случаю созвал собор в Москве в 1660 г. Собор решил избрать нового патриарха на место Никона. Но Никон разразился неприличной бранью на этот собор, обозвал его "жидовским и бесовским сонми­щем". В Воскресенском монастыре он продолжал держать себя властно и возмутительно: совершал рукоположения, осуждал и проклинал архиереев, предал проклятию и царя со всем его семейством. Царь и архиереи не знали, что де­лать с Никоном. В это время прибыл в Москву с востока греческий митрополит Паисий Лигарид. Ему и суждено было стать во главе всех иерархических и церковных дел в России.

Лигарид был тайным иезуитом; воспитание получил в Риме. Восточные патриархи предали его проклятию за из­мену православию и низвергли его из сана. В Москву он прибыл с подложными грамотами и сумел обмануть царя и снискать его доверие к себе. Этому ловкому и изворотливо­му проходимцу и было поручено царем все дело Никона. Ознакомившись с ним, Паисий заявил, что Никон "должен быть проклят как еретик" и что для этого нужно созвать в Москве большой собор с участием восточных патриархов. Никон прекрасно знал, кто такой был Паисий Лигарид, и беспощадно разоблачал его в своих писаниях, обзывая его вором, собакой, нехристем, самоставленником, мужиком-самозванцем. С востока получены были достоверные сведе­ния и справки, что обманщик этот действительно есть ере­тик-латинщик, что он состоит на тайной службе у римского папы и что восточные патриархи давно его низвергли из сана и предали проклятию. Но так как царю не на кого было опереться в его борьбе с Никоном, то этот разоблачен­ный самозванец и после сего остался во главе всех церков­ных дел и правителем всей церковной иерархии.

Для суда над Никоном и для рассмотрения и других цер­ковных дел царь Алексей созвал в Москве новый собор в 1666 г., он продолжался и в следующем, 1667 г. На собор прибыли и восточные патриархи: Паисий Александрийский и Макарий Антиохийский, уже знакомый нам по его про­клятиям на двуперстие и двуперстников. Приглашение этих патриархов было неудачным: они сами были низложе­ны со своих престолов собором восточных же патриархов и посему не имели никакого права решать церковные дела не только в России, чужой для них церковной области, но и в собственных патриархиях. Но они ехали в Россию для наживы, чтобы получить с царя московского богатую милос­тыню, а церковные дела России их мало тревожили. Паи­сий Лигарид сумел задарить их, они поэтому обелили его перед Алексеем Михайловичем, и Паисий, в свою очередь, представил их законными и полноправными святителями Востока. По справедливости, нужно было бы выпроводить из России всех этих восточных проходимцев-обманщиков, готовых на всякое бесчестное дело. Но царь без них был со­вершенно беспомощен. Он поэтому вынужден был опирать­ся на них, хотя и знал, что все они незаконные иерархи и нагло его обманывают.

Начался суд над Никоном. Собор признал Никона винов­ным в самовольном бегстве со своей патриаршей кафедры и во многих других преступлениях. Патриархи обзывали его на соборе лжецом, обманщиком, мучителем, убийцей; срав­нивали его с сатаной, утверждали даже, что он хуже сата­ны. Признали его еретиком и за то, что он приказал не ис­поведовать воров и разбойников даже перед смертью. Ни­кон не оставался в долгу перед патриархами и, со своей стороны, громил их сильно и резко. Он знал, что они лишены своих кафедр и поэтому не имеют никакого права судить его: он, не стесняясь, обзывал их на соборе самозванцами, бродягами, турецкими невольниками, продажными людьми и просто издевался над ними.

Однако они всем собором лишили его всякого священного звания и сделали его простым монахом .

Никон сослан был в Ферапонтов монастырь (Новгородс­кой губернии). Но ссылка эта была для него богатой и рос­кошной жизнью, ибо Новгородские, Белоозерские монасты­ри обязаны были доставлять ему ежегодно столько всякой провизии и разных напитков, что их в довольстве хватило бы на большое количество свободно и пресыщено живущих помещиков. Никон не признал, конечно, законным состоявшийся над ним Собор: "Я ставлю его ни во что", — заяв­лял он и продолжал титуловаться патриархом.

Он не признавал законным никого и из русских еписко­пов, утверждал даже, что в России вся Церковь преврати­лась в вертеп разбойников, а иерархическое правление — в бесовское сонмище. Стал проповедовать, что самое христи­анство уже прекратилось в мире и настало царство анти­христа, скоро наступит и конец миру.

Изменил Никон и своим нововведениям. Еще будучи на патриаршем престоле, он заявлял, что старые Служебники добры и по ним можно совершать службу Божию. Уйдя же с престола, он позабыл и думать о своих реформах, которые внесли такую страшную смуту в Церковь. Мало того. Он начал печатать в монастыре богослужебные книги согласно со старопечатным текстом: Символ веры со словом "Истиннаго", имя Христа "Исус", "Богородице Дево, радуйся Об­радованная", а не "благодатная", как было исправлено по-новому, аллилуйю сугубую и т.п. Этим возвращением к ста­рому тексту Никон произнес суд над собственной реформой: он признал ее "ненужной и бесполезной".

Никон скончался в 1681 г., не примиренным ни с царем, ни с архиереями, ни с Церковью.

Суд над русской Церковью 1666—1667

Низложив Никона, собор избрал на его место нового патри­арха — Иоасафа, бывшего до этого архимандритом Троице-Сергиевской лавры. Затем собор приступил к решению дел, вызванных книжным исправлением и проклятиями Никона и греческих иерархов, в том числе и заседавшего на соборе Антиохийского патриарха Макария, на древние церковные предания и обычаи.

Всеми делами на соборе заправлял Паисий Лигарид. От него нельзя было ожидать, что он станет на защиту старой веры. Нельзя было ожидать этого и от восточных патриар­хов, так как никоновская реформа была совершена греками и в духе новых греческих книг, чинов и обрядов. Кроме того, к этому времени сильно возросло в Москве влияние киевлян. Малороссия была присоединена к Московскому государству, и из нее понаехало в Москву много юго-запад­ных монахов, учителей, политиков и других дельцов. Все они были в сильной степени заражены латинством. Они приобрели большое значение при царском дворе. В прави­тельственных кругах и при царе упрочивалось влияние и западных веяний. С запада пошли всякие новинки, моды, роскошь, театральные представления. Религиозность, цер­ковность отодвигалась на задний план. А Паисий Лигарид вел в это время серьезные переговоры с Римом о соедине­нии Русской Церкви с латинской. Он склонял к этому и во­сточных патриархов. Русские же архиереи во всем были по­слушны царю. В такое-то время и состоялся собор по делу никоновской церковной реформы. Конечно, он осудил всех противников ее, одобрил новые книги богослужебные со всеми их погрешностями и безграмотностями, утвердив вве­денные Никоном новые чины и обряды, и закрепил их чу­довищными проклятиями и анафемами.

Собор проклял православных христиан за то, что они знаменуются двумя перстами. Самое двоеперстие объявил еретическим — не только за выражаемое им исповедание веры, но за естественное различие между собою перстов, за их природное неравенство.

Проклял православных христиан за то, что они в Симво­ле Веры называют Духа Святого "Истинным", признав, что одно это слово есть искажение Символа Веры и подлежит посему анафеме Вселенских Соборов.

Проклял за то, что они говорят за богослужением дваж­ды "аллилуйя", а в третий — "слава Тебе, Боже". Самую аллилуйю сугубую признал в утвержденной им книге "Жезл" еретической и богомерзкой.

Проклял всех тех, кто не будет знаменаться триперстием. Самое триперстие утвердил как великий и неизменный дог­мат на вечные времена.

Для священнослужителей, именно для их благословений, собор, кроме триперстия, ввел еще другое, новое перстосло-жение, прозванное херосложным, или именословным, так как им будто бы изображается имя IcycХристос: указатель­ным перстом буква "I", великосредним — "с" большим и безымянным, положенными один на другой, — "X" и ми­зинцем — "с". Это узко-национальное перстосложение, ибо на других языках произносимое имя Спасителя (например, на еврейском — Ишуа, причем еврейскими же буквами, или на китайском и японском их же литерами) этими — да и никакими — пальцами не изобразишь. Собор, тем не ме­нее, провозгласил, что так благословлять славянскими ли­терами заповедал сам Христос и что таким национальным перстосложением Он благословил своих апостолов-евреев (см. книгу "Жезл"), тогда как всякому грамотному челове­ку известно, что тогда, при Христе, не существовало ни славянского языка, ни самих славян.

Проклял собор всех православных христиан за богослу­жение по старым, дониконовским, книгам.

В заключение собор изрек:

"Сие наше соборное повеление, и завещание, ко всем вышереченным чином, православным, предаем, и повелеваем, всем неизменно хранити и покарятися святой восточной церкве. Аще ли же кто не послушает повелеваемых от нас и не покорится святой восточной церкви и сему освященно­му собору, или начнет прекословити, и противлятися нам: И мы такового противника, данною нам властию от всесвя-таго, и животворящаго Духа, аще ли будет от освященного чина, извергаем, и обнажаем его всякаго священнодей­ствия, и проклятию предаем. Аще же от мирскаго чина, от­лучаем, и чужда сотворяем, от Отца, и Сына, и святаго Духа: и проклятию, и анафеме предаем, яко еретика, и не-покорника: и от православнаго всесочленения, и стада: и от Церкве Божия отсекаем, дондеже уразумится и возвратится в правду покаянием. А кто не уразумится и не возвратится в правду покаянием, И пребудет в упрямстве своем до скон­чания своего: да будет и по смерти отлучен, и часть его, и душа, со Иудою предателем, и с распеншими Христа жидо-вия: и со Арием, и с прочими проклятыми еретиками. Же­лезо, камение и древеса, да разрушатся, и да растлятся: а тои, да будет не разрешен, и не растлен, И яко тимпан, во веки веков, аминь".

Сие "соборное узаконение" было положено в Успенском соборе в Москве "в вечное утверждение и присное в воспо­минание".

Эти необычайные проклятия и анафемы возмутили даже Никона, привыкшего часто проклинать православных хрис­тиан. Он заявил, что они положены на весь православный народ и признал их "безразсудными". На самом же деле они были не только безрассудными и безумными, но и беззаконными и нечестивыми и прямо — еретическими. Собор 1666-1667 гг. объеретичил и проклял всю Русскую Церковь со всеми ее святителями, чудотворцами и огромным сонмом угодников Божиих, так как, начиная с крещения князя Вла­димира, она учит всему тому, что предал проклятию и объе­ретичил собор. С самого своего начала Русская Церковь учит знаменаться двоеперстным сложением, с того времени она и Духа Святого именует в Символе Веры "Истинным", провоз­глашает аллилуйю дважды, а в третий раз — "слава Тебе, Боже", совершает богослужение по древним книгам и т.п. Проклял собор и древнюю восточную церковь, ибо она пере­дала России все те чины, обряды и обычаи, которые собор подверг такому неистовому осуждению.

Чтобы заставить русский благочестивый народ при­нять новую веру и новые книги, собор благословил му­чить ослушников соборных определений тягчайшими казнями: заточать их в тюрьмы, ссылать, бить говяжьи­ми жилами, отрезать уши, носы, вырезывать языки, от­секать руки и т.п.

Все эти деяния и определения собора внесли большую смуту в Русскую Церковь и породили церковный раскол.

Антиканонический и еретический собор

Состав собора 1666-1667 гг. был очень пестрым и сброд­ным. Половина его состояла из чужестранцев, случайно попавших на собор, приехавших в Россию лишь пожи­виться ее богатыми милостынями. Каких только прохо­димцев и авантюристов не было здесь! Были тут греки, грузины, болгары, афониты, синаиты, амасиисты, хионис-ты, икониисты, хиисты, трапезонцы, хохлы. Почти все они не знали не только русского православия, не понима­ли и не знали русского духа, национальных русских чувств, не знали самой России, ее истории, ее страданий, но не знали даже русского языка. Что им Россия! На что им благочестие русского народа? Им нужны были богат­ства этой, по их понятиям, дикой, но хлебосольной стра­ны. Они готовы были все проклясть, все признать еретиче­ством — не только русские книги и пальцы, не только просфоры и печати на них с восьмиконечным крестом Христовым, но и русские бороды, и русскую одежду. Да по своему невежеству, по своему незнанию русского языка они, собственно, и не понимали, что, кого, за что они кля­нут и анафемствуют, что и против чего они подписывают. Им нужны были лишь жирная кормежка и щедрое подая­ние. А на все остальное им наплевать.

Всеми делами собора ведал Паисий Лигарид, митрополит Газский, хитрый иезуит, явный отступник от восточного православия, проклятый и низвергнутый от всякого свя­щеннодействия самими восточными патриархами за это от­ступничество, бесчестнейший проходимец, обманщик, вор, плут, проныра, каких мало, и в довершение всего — гнус­нейший педераст-содомит. Трудно подыскать в истории бо­лее преступного и более мерзкого авантюриста. И этот отъявленный преступник, изобличенный еретик и самозва­ный архиерей — вдохновитель собора, его верховный руко­водитель, его глава и глаза, его сердце и душа.

(продолжение следует)

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования