Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

А.В. Горский. Филипп І, митрополит Московский и всея России. [история русской Церкви]


На место отрекшагося от митрополии Феодосия, Собор русских святителей избрал суздальского епископа Филиппа. В этом соборе участвовали архиепископ ростовский Трифон, сам Филипп суздальский и епископы коломенский и сарский. Прочие прислали свои "повольныя" граматы [1]. 11 ноября 1464 г. Филипп возведен на престол первосвятительский. Целость митрополии московской вновь ограждена обязательством владык русских не отступать от кафедры св. Петра к митрополиту литовскому Григорию. Напротив того, от митрополита литовского перешел в московскую митрополию епископ черниговский и брянский Евфимий, которому митр. Филипп и дал свою прежнюю епископию суздальскую [2].

Григорий литовский, не совсем довольный отношениями к епископам своей митрополии и домогаясь распространить свое влияние и на епархии великороссийския, обратился было к патриарху константинопольскому Сѵмеону и хотел, склонив его на свою сторону, чрез него подчинить себе всю Церковь Русскую. Для этого отправил к нему своего посла, диакона Мануила, с богатыми дарами и с обещанием еще бóльших. Но патриарх, при всем своем убожестве, при всем стеснении от иноверных, отказался от даров и не дал благословения Григорию на замышляемое дело. Впрочем согласился отправить в Москву своего посла вместе с Григориевым, для предложения возстановить прежнее единство митрополии. Так писал к великому князю из Константинополя посвященный в Москве Феодосием на митрополию кесарийскую Иосиф. Но великий князь, по совещании с своим митрополитом и епископами и с своею матерью и братьями, положил решительно не принимать никаких послов ни из Константинополя, ни от Григория [3].

Дела церковные в Пскове и Новгороде требовали особенного внимания митрололита Филиппа, как это было и при его предшественниках.

Псковитяне, не получив от митрополита Феодосия согласия на учреждение у них особой кафедры епископской, хотя и покорились решению власти, но недовольные своими отношениями к архиепископу новгородскому хотели исправить некоторые безпорядки своими распоряжениями. Духовенство возревновало о пресечении безпорядков, давно уже таившихся в его собственных членах. Еще митрополиту Фотию они жаловались на дерзость некоторых вдовых священников, вопреки правилам церковным, вступавших во вторый брак [4]. Но зло не было прекращено запрещениями первосвятителя. Тяжкия бедствия, постигшия Псковскую землю в последние годы, заставили Псковитян обратить более строгое внимание на себя. По два года (1465. 1466.) свирепствовала, по всей земле Псковской и Новгородской, моровая язва, начинаясь осенью и продолжаясь до глубокой зимы. В теже годы два жестокие пожара опустошили город Псков. В июле 1468 г., едва успели снять жатву с полей, как начались дожди и шли непрерывно до октября. Сжатый хлеб сгнил на поляхъ; трáвы унесло водою; зéмли остались незасеянными на следующее лето. Видя гнев Божий, иноки и священники псковские, от всех пяти соборов, в октябре тогоже года явились на вече к князю и посадникам, и объявили: "видите и сами, чада духовныя, какую милость посылает на нас Господь с небеси, ожидая нашего и вашего обращения. Ныне мы решились поддержать упадшее от слабости некоторых житие духовенства. Но здесь правителя над нами нетъ: он далеко в Новгороде. Просим вашего содействия, будьте нам споборниками. Есть и на вас поречение: и вы вступаетесь иногда не по праву в дела церковныя. Хотим поддержать свои права духовные и над вами". Князь и посадники отвечали: "это ваше дело, Божие священство. А мы вам поборники на всякий благий совет". Получив такой ответ, духовенство псковское составило из номоканона выписку о правилах жизни для клира церковнаго, и в особенности постановило удалять от священнодействия вдовыхъ; это постановление внесено для хранения в "ларь" общественный [5], а для наблюдения за исполнением сего приговора избрало двух священников псковских. Но дело скоро разстроилось. Один из этих священников, справедливо или несправедливо обвиненный в нарушении своей обязанности, убежал к архиепископу в Новгород и разкрыл ему самовольные распоряжения его паствы. Архиепископ Иона не замедлил лично явиться в Псков, чтобы принять свои меры. Призвав к себе посадников и духовенство, он стал им выговаривать: "кто осмелился без моего ведома постановлять такия правила? Я сам хочу судить ваши дела". "Ты здесь не надолго, — отвечали ему посадники и духовные, — а таких безпорядков, какие укоренились в духовенстве, и которые смущают Церковь Божию, вдруг исправить не возможно. Нам нельзя и сказать тебе, до какой наглости доходит беззаконие. А времена ныне последния. Притом, по грамате договорной, в недавнее время заключенной с тобою, нам предоставлено управлять всеми делами церковными здесь, на основании Номоканона, с твоим наместником из среды нас". Вследствие таких представлений определение или грамата псковская не была уничтожена: архиепископ новгородский сам сознался, что дело требует внимания, однако же не решился ни к чему приступить, без разрешения митрополита. В Москве, может быть, помня смуты, какия произвела в духовенстве строгость митрополита Феодосия, не спешили решением затруднительного вопроса. Митрополит Филипп довел об этом до сведения великого князя, — снесся еще раз с архиепископом новгородским и, по довольном размышлении, положил: самовольное распоряжение Псковичей отменить, как несообразное с иерархическим порядком; грамату уничтожить, а наблюдение за жизнию и нравами духовенства, по-прежнему, предоставить архиепископу. С этим решением отправлен был в Псков боярин от великого князя, и другой посол от митрополита, а третий от архиепископа новгородского. Псковитяне еще три месяца медлили исполнить определение высшей иерархической власти, и наконец 5 генваря 1470 г. вынули свою грамату из ларя, разодрали ее, и вскоре отправили к архиепископу посадника и бояр с объявлением, что они полагаются во всем на распоряжение своего святителя. — Владыка Иона действительно прислал во Псков требование, чтобы явились к нему священники и диаконы вдовые. Но Псковитяне жаловались, что это требование не имело других последствий, кроме новых сборов, в пользу казны архиепископской. Вдовым стали выдавать на право священнодействия особые граматы со взносом известной суммы [6]. Трудно было какимъ-нибудь общим распоряжением удовлетворить с одной стороны строгой ревности, а с другой — не менее законным требованиям справедливости. Распоряжение, которым все вдовые лишаемы были права священнодействия, было также далеко от правосудного решения, как и снисходительное послабление к нечисто живущим в вдовстве.

Но жалобы и неудовольствия Псковитян вскоре замолкли пред грозными судами, совершившимися над Новгородом. Давняя неприязнь его с московскими великими князьями открылась во всей силе, после кончины миролюбивого архипастыря Ионы (5 ноября 1470 г.), друга и единомышленника св. Ионы митрополита. Недовольные великим князем московским, Новогородцы задумали искать себе покровителя в короле польском Казимире. Один из главных членов этой партии был прежний ключник архиепископа Ионы, монах Пимен, который неправедно успел обогатиться сокровищами казны архиепископской. И, так как с отделением от великого князя московского нельзя было искателю престола новгородского надеяться на поставление от митрополита московскаго, то он соглашался и на рукоположение от Григория: "пошлите меня хотя в Киев, — говорил он своим приверженцам, — я и там добуду поставление". — Но жребий, которым избирались архипастыри в Новгороде, ему не поблагоприятствовал. Избран Феофил, бывший ризничим при Ионе, и 15 ноября возведен на двор архиепископский. В Москву отправили за "опасною" граматою для приезда его на посвящение [7]; самого Пимена с бесчестием изгнали. Но недолго торжествовала сторона благоразумных и осторожных. Возобновились сношения с королем польским, и заключен был с ним договор, в котором встречаем и имя нареченного на архиепископство Феофила. Охраняя свою веру, Новгород требовал от короля, чтобы его наместники в Новгороде были непременно веры греческой, чтобы он не вступался в суды владычние, церквей римских во всей области Новгородской не ставил. Что касается до поставления архиепископа, то в договоре сказано было: "а где будет нам, Великому Новугороду любо в своем православном хрестьянстве, ту мы владыку поставим" [8].

Слыша о замыслах новгородских, митрополит Филипп, по слову великого князя, старался вразумить Новгородцев и успокоить своими граматами. "С удивлением слышу, — писал он в Новгород, — что приходят вам на сердце мысли беззаконныя: забыв благорасположение к вам великого князя и мое, пренебрегая старые обычаи, вы приступаете к государю чýждой, латинской веры. Вспомните, дети, царствующий град Константинов не дотоле ли стоял непоколебимым, доколе сияло в нем благочестие, как солнце? А как оставил он истину, как царь и патриарх соединились с латинянами ради золота, не впал ли Царьград в руки поганых, — не в руках ли турок и ныне? И вы не страшитесь такогоже наказания от Бога? — Сколько лет прадеды и отцы ваши держались неотступно великих князей русских; а ныне, на конце последних времен, когда бы особенно надобно было позаботиться о спасении своей душѝ в православии, вы, все оставя, хотите предаться латинскому государю. — Ты, сын мой, Феофил, и вы, архимандриты и весь священнический чин, вразумляйте своих детей духовных, не вводите дýши христианския в погибель" [9]. — Но напрасно ждал митрополит добровольного обращения Новгородцевъ; напрасно ждал прибытия Феофила в Москву; от него не было даже никакого известия о случившемся смятении. Чрез несколько месяцев Филипп вторично писал в Новгородъ; — уведомляя, что великий князь давно уже хотел "сесть на коня" и отмстить свои оскорбления Новгороду, но был умолен предстательством митрополита и своей матери, великой княгини, — что напрасно вольные мужи новгородские позволяют себе увлекаться замыслами людей молодых, "которые не навыкли доброй старине, чтобы стоять за благочестие". Пастыри воздадут ответ и за единую овцу, погибшую от их нерадения; а здесь не один, не два, а безчисленное множество православных людей вводится в соблазн [10]. — Когда и это пастырское вразумление было пренебрежено, великий князь двинул свои полки. Но первосвятитель, уповавший на торжество правого дела, не оставил ходатайствовать пред великим князем за виновных, когда они изъявят покорность. Еще не сходились на битву полки новгородские с московскими, как митрополит прислал к великому князю в поход свою грамату, в которой писалъ: "ты послал грозу свою, мечь свой на землю новгородскую, и сам сел на коня, чтоб наказать чувствительно проступившихся пред тобою. Мóлим Господа Бога и Пречистую Богоматерь, да исполнит Господь все прошения твои, но и да умилостивит твое пречестное сердце. Просим тебя, государь: когда отчина твоя, великий Новгород, раскается и будет просить помилования, не презри моления нашего, утоли свой гнев, прими их челобитье, удержи свой мечь от пролития крови христианской. Припоминаем тебе слово Господа: бýдите милосерди, якоже Отец ваш небесный милосерд есть" [11].

Битва шелонская решила правое дело великого князя московского (14 июля). Чтобы не увеличить кровопролития, он не пошел в Новгород, произвел суд над главными виновниками возмущения, взял окуп и заключил новый договор, в котором первым условием было постановлено: не предаваться королям польским и не принимать от них к себь никаких князей. А об избрании архиепископа сказано: "на владычество нам, великому Новгороду, избирати себе по своей старине, а ставитися нашему Владыке в дому Пречистые у гроба св. Петра чудотворца, на Москве, у вас у великих князей, и у вашего отца у митрополита, который митрополит у вас, у великих князей на Москве ни буди, а инде нам владыки, опричь московского митрополита не ставити". К этому прибавлено: "а пошлину митрополиту от Владыки имати по старине, а лишнего не прибавляти" [12]. Смирив крамолу, великий князь возвратился в свою столицу и торжественно был встречен митрополитом и всем духовенством (1 сентября), как победитель. Чрез три месяца явился и Феофил в Москву для поставления в архиепископа, и 15 декабря митрополитом и собором русских епископов возведен в сей сан. Но это был уже последний Владыка, избранный самим Новгородом по своим старым обычаям.

Юное государство московское расло, крепло в силах под державною рукою Иоанна; разновластие уничтожалось. Начáла государственного устройства принимали более правильный видъ; внешние враги приходили в страх. Наступало время, когда Россия, свергнув с себя иго, тяготевшее над нею два века с половиною, должна была занять почетное место в среде государств европейских, чтобы в последствии иметь на них влияние, предназначенное в судьбах Промысла. Сам Господь воспитывал и приготовлял ее к высокому служению рядом бедствий, — возвышением дóма князей московских, — и попечением бдительных пастырей Церкви.

С падением Константинополя не стало между европейскими государствами достойного представителя православной веры. Промысл Божий видимо вручил этот высокий жребий России чрез тех, которые всего менее расположены были содействовать возвышению православия.

Один из братьев последнего императора константинопольского, Фома Палеолог, владевший слабым участком в Морее, после несчастных распрей с своим братом Димитрием, ищет наконец себе убежища в Риме (1460), где просвещенный, но не твердый в православии, изменивший ему на соборе флорентийском Виссарион, облеченный доверенностью пап, пользуется всем своим влиянием, чтобы чрез них подвигнуть народы запада на сокрушение могущества магометанского. Непрерывные успехи оружия Магометова заставляют государей Европы страшиться за личную безопасность. Папа Пий II-й, своими воззваниями на соборах и, чрез легатов, успевает собрать суммы для войны с турками, созвать тóлпы новых крестоносцев, выпросить у Венеции корабли для священного похода, хочет сам отправиться с ними против врага веры и поработителя народов; но в Анконе, где этому новому ополчению надлежало сесть на суда, умирает (15 августа 1464). Преемник его Павел II-й, хотя не с такою ревностью, однако же поддерживает это дело. Виссарион продолжает действовать со всем усердием в пользу своих соотечественников. Когда Фома Палеолог скончался в Риме (12 маия 1465), осиротевшее его семейство, двое сыновей и дочь, продолжают получать от папы тóже пособие к содержанию, каким пользовался их отец. — Но зависимость от папы вела к другому искушению. Виссарион распорядился, чтобы младолетных детей приучали жить во всем сообразно с обычаями римскими; чтобы они имели при себе латинских священников, ходили в латинския церкви, преклоняли колена не только пред папою, но и пред кардиналами [13]. Старшого из братьев папа пожаловал титлом деспота, а сестре их Софии неожиданно выпал жребий властвовать в стране, где свободно исповедуется вера, в которой царевна воспитана.

Виссарион, занятый мыслию о соединении, сколько можно, бóльших сил против турок, предложил руку Софии лишившемуся первой супруги (25 апреля 1467 г.) великому князю московскому Иоанну. Прибывший из Рима с этим предложением, грек Юрий Траханиот (11 Февраля 1469) объявил, что царевна, по любви к своей вере, отказывается от брака с иноверным государем, и этим устранил сомнения касательно ея православия. Великий князь, после совещания с митрополитом Филиппом и с своею материю, не отверг сделанного предложения, но, для объяснения всех обстоятельств дела, отправил в Рим жившого в Москве и принявшого веру православную из венециан монетчика Ивана Фрязина. Принятый папою ласково, Иван Фрязин привез великому князю живописное изображение царевны, с требованием, чтобы за невестою было отправлено почетное посольство.

Но не ранее, как уже чрез два года отправлено было из Москвы посольство за царевною. В последнее время, несогласия с Новгородом, а потом война могли отвлечь внимание великого князя. В генваре (17 числа) 1472 года он отпустил Ивана Фрязина вторично в Рим с граматами к папе и Виссариону; а в след за тем отправил и посла своего князя Феодора [14]. Но, при проезде чрез польския владения, посол был задержан в Киеве королем Казимиром и там скончался. Иван Фрязин один явился к папе, с верющею граматою, от великого князя. Павла II-го он уже не застал в живых (сконч. 26 июля 1471 г.); преемником ему был Сикст IV. Виссарион пользовался тогда таким уважением, что едва сам не был избран на престол вместо Сикста. Одним из первых дел нового папы было снаряжение флота против турок под начальством кардинала Караффы.

При таких приготовлениях весьма охотно было принято папою желание великого князя московскаго. Объявив в собрании кардиналов (22 маия) о сем намерении, Сикст настойчиво отражал сомнения некоторых присутствующих о правоверии великого князя московскаго. Он уверял, что Россия явила пример своей приверженности к римскому престолу, прислав своего митрополита на собор во Флоренции и потом приняв на его место другого (Григория в Литовской Руси); что, для устранения дальнейших несогласий с церковию римскою, она готова принять к себе легата, который на месте может изследовать обряды церковные и указать заблуждающим путь истины. — Сýдя по латинским известиям, в которых единственно описывается прием послов московских, много укреплял и поддерживал папу в таких видах Иван Фрязин, неоткрывший римлянам перемены своей веры. И тем это для него было удобнее, что граматою великого князя предоставлялось ему самому разкрыть личные виды и намерения великого князя. 1-го июня совершено было обручение Софии с представителем Великого князя в храме св. Петра. И потом, в новом собрании кардиналов (12 июня), приступили к разсуждению вместе с послом о способах, какими может помочь великий князь московский общему предприятию западных государей против турок, и к достижению этой главной цели всех сношений папских с князем московским [15].

В октябре 1472 г. София вступила во владения будущего своего супруга. Ее сопровождали легат от римского папы Антоний и греки. Приверженность ее к православной Церкви, вопреки внушениям Виссариона, выразилась в первом же городе православного исповедания, во Пскове. Встреченная духовенством и посадниками с крестным ходом, вошла она в собор Святые Троицы, слушала молебен, приложилась ко кресту и к святым иконам, и даже заставила легата приложиться к образу Пресвятые Богородицы. Антоний вошел в город с отличиями, присвоенными его сану, именно в пурпуровой одежде и в предшествии распятия, и соблазнял народ тем, что, вошедши в соборный храм, не воздал поклонения св. иконам, и не знаменался св. крестом [16]. Слух об этом скоро дошел и в Москву. Великий князь спросил совета у своей матери и бояр, дозволить ли Антонию явиться в Москву с распятием? Одни не хотели спорить против этого; другие говорили: не бывало в нашей земле, чтобы вера латинская пользовалась такою почестию; так поступил только Исидор, — и он погиб. — Тогда великий князь предложил вопрос на разрешение митрополиту Филиппу. Первосвятитель русский с твердостию отвечалъ: "нельзя тому быть, чтобы легат вошел в город с такою почестию. Если же ты дозволишь ему так войти, то он в одни врата войдет, а я в другие выйду из города. Кто хвалит чужую веру, тот не друг своей". — Итак, еще не допуская до Москвы за 15 верст, послали сказать легату, чтобы он скрыл свой "крыж". 12 ноября София прибыла в Москву. Митрополит встретил ее в церкви временно устроенной над мощами св. Петра. Коломенский протоиерей Осия совершил бракосочетание [17].

Чрез несколько дней легат изъявил желание беседовать с митрополитом о причинах несогласия между церковью римскою и греческою. Но Филипп уже приготовился к прению, изучив из книг главнейшие ответы православные на мнения латинския. У нас были известны тогда писания патриархов константинопольскихъ: Фотия, Михаила Керуллария и Германа, антиохийского Петра, также Никиты Стифата, в которых опровергалось учение об исхождении Духа Святого "и от Сына", о совершении евхаристии на опресноках, о посте в субботу, о безженстве священников и проч. Были и свои опыты в прении с латинянами, митрополитов Иоанна, Никифора и др. Недавния события, смутившия покой православныхъ: измена Исидора на соборе флорентийском и притязания Григория литовского на управление всею Церковию Русскою, все это постоянно держало пастырей наших в готовности действовать оружием слóва против лжемудрований латинских. — Кроме того митрополит призвал для разсуждения с легатом одного книжника, т. е. хорошо знакомого с книгами такого рода, Никиту поповича, и частию пользуясь его словами, частию сам входя в прение с легатом, привел Антония в беззащитное положение, так что он прекратил спор, объявивъ: "со мною нет книг". Самое безобидное толкование такого ответа конечно было бы то, что Антоний не имел при себе таких книг, какими на соборе флорентийском латиняне старалась доказать свое учение о Духе Святом. Но символ веры неповрежденный, правила церковныя, обличающия все отступления латинян, крепкое убеждение русских в неизменности исповедуемого ими православия, воспитанное веками, были неотразимым оружием против поздних вымысловъ; его нельзя было победить никакими книгами, тем более поврежденными. Итак легат, присланный для изследования обрядов нашей веры на месте, должен был возвратиться в Рим с неблагоприятными вестями: ни царевна не вняла урокам Виссариона, ни Церковь Русская не изъявила готовности следовать мнениям римским. Да и поход против турок не состоялся.

В последнее время своей жизни митрополит Филипп занят был сооружением нового соборного храма в Москве. Созданный святителем Петром, храм стал приходить в ветхость: своды его треснули, нужно было поддерживать их деревянными подпорами. Ктому же, случившийся 1 авуста 1471 г. пожар, истребивший почти все здания в Кремле, повредил один из приделов Успенского собора в честь вериг св. апостола Петра, так что придел сей, через три дня после пожара, разрушился [18]. Побуждаемый такими обстоятельствами, митрополит Филипп в тýже осень приступил к заготовлению нужных материалов для огромного сооружения [19]. Не имея достаточных для сего средств в своей казне, он обложил монастыри и церкви известною суммою на сооружение соборного храма, и потом пригласил усердие князей, бояр и торговых людей к вспомоществованию благому предприятию своими добровольными пожертвованиями. Все работы вверил он двум русским мастерамъ: Кривцову и Мышкину. Образцем для них должна была служить Успенская соборная церковь во Владимире, созданная Андреем Боголюбским и распространенная братом его Всеволодом Георгиевичемъ: но при этом митрополит Филипп хотел, чтобы новый храм, соответственно бóльшему населению и достоинству Москвы, превышал церковь Владимирскую во всех размерах.

Весною следующого года начали копать рвы, укреплять их сваями и наполнять камнями. 30 апреля, разобрав наперед притворы и алтарную стену храма, стоявшого 146 лет, митрополит, в присутствии великого князя, матери его и братий, при стечении всенародного множества, торжественно заложил новый храм, полутора саженями длиннее и шире Владимирскаго.

По принятым размерам для нового храма, нужно было коснуться и рак, в которых покоились мощи первых иерархов московскихъ: св. Петра, Феогноста, Киприана, Фотия и Ионы. Через месяц по заложении храма, когда уже здание было выведено на сажень вышиною и на этой высоте предполагалось устроить помост храма, митрополит приступил к перенесению св. мощей в устроенные для рак их новые места, или кивоты. 29 маия, вместе с епископом сарским Прохором и собором духовенства, в присутствии великого князя и всего великокняжеского дома, совершив сперва надгробное пение о преставльшихся, он повелел перенести раки с мощами святителей Киприана и Фотия, в новоустроенное для них покоище на правой стороне храма у стены. Потом приступили к гробнице, скрывавшей в себе останки св. Ионы, почившого назад тому 11-ть лет. Особенно возбуждено было чувство живых свидетелей его святых подвигов, когда, по снятии верхней дски его гроба, тело его обретено нетленным, и снова предстал очам их знакомый образ святителя, и благоухание наполнило весь храм. Плоть прильпнула к костям праведника, но составы тела его не разрушились. С слезами радости вси благословляли Бога, прославляющого своих угодников. Сила Божия открылась еще явственнее в исцелениях, тогда же совершившихся от мощей св. Ионы [20]. — Рáку его поставили на левой стороне храма.

Разбирая далее церковь, нашли в пределе св. великомученика Димитрия, тело великого князя Георгия Данииловича, убиенного в орде, которое сам храмоздатель собора, св. Петр, положил в новостроимой им церкви. Митрополит Филипп, совершив над ним надгробное пение, дал ему место в новом своем храме там же, где предназначалось быть приделу Дмитриевскому.

Приближалось время вести стену у жертвенника, где стоял гроб св. Петра митрополита. Митрополит Филипп доложил великому князю о желании своем изнести мощи святого из земли и положить их в новой церкви на том же месте, но на поверхности. Великий князь отвечалъ: "это дело не наше, а твое. Сам ты ведаешь, чтó нужно делать. Собери к себе епископов". Послав за епископами, митрополит призвал между тем к себе находившихся в Москве святителей, равно архимандритов и священников, наиболее разумных, на совещание. И, когда все согласились с его мнением, 14 июня почью пришел он с духовенством в церковь и приказал священникам разобрать склеп над гробом св. Петра. Все впрочем объяты были страхом, недоумевая, угодно ли сие будет святому. И когда открылись мощи святителя, блистающия яко свет, и распространяющия благоухание по всему храму, тогда все собрание исполнилось неописанной радости. Изумление и радость тем были торжественнее, что гроб святителя найден весь распавшимся от огня, и даже ризы, которыми облачен был святый, поверх тела были опалены, — а самые мощи, и одежды, находившияся под ними, сохранились все в целости. "Слава неизреченным судьбам твоим, Владыко, восклицает современный повествователь. Камень не выдержал силы огня: а мощи святого угодника Твоего, во уверение Твоей Божественной силы, соблюлись невредимы от огня" [21]. — Разрушение каменного гроба от огня (объясняли в то время такъ: когда Тохтамышь обманом взял Москву, тогда разорил он и гроб святаго, чая обрести в нем сокрытое золото или серебро. Но не нашедши ничего, и выходя из Москвы, Татары зажгли город. Тогда, вероятно, подвергся действию огня и гроб святителя. — Из разрушенного огнем гроба митрополит Филипп переложил св. мощи в новую раку и, до времени, поставил их близ мощей св. Ионы, чтобы торжественно перенесть их на предназначенное место, вкупе с собором епископов.

Первого июля митрополит открыл торжество пренесения с архиепископом ростовским Вассианом и четырьмя епископами: суздальским, рязанским, коломенским и сарским. Накануне совершена была вечерня при гробе святаго, и потом молебное пение к Пресвятой Богородице и святителю, в присутствии великого князя, его сына, матери и братьев. Ночью христолюбивые князья и другие благоговейные миряне, один за другим, приходили в собор для принесения своих тайных молитв угоднику Божию. Рано утром ударили к утрене. Служба совершалась тáже, что и на память преставления святителя (21 декабря). По окончании утрени, сам великий князь, его сын Иоанн и братья, подъяв священные мощи своего духовного отца, перенесли их на уготованное место, при всенародном пении: "Господи помилуй" и каждении святительском [22]. "Зрелище было столь умилительно, — говорит современник, — что и каменосердечный не мог не плакать". По пренесении совершено было паки молебствие ко святому: все стремились приложиться к мощам его, на то время открытым. А некоторые благоговейные священники во все время, как мощи были открыты, видели над ними парящого в высоте голубя [23].

Литургии нельзя было совершить в разобранном храме: митрополит совершал ее в своей Ризположенской церкви, а прочие епископы в Архангельском соборе. Но на будущее время, чтобы не прерывалось здесь приношение безкровной жертвы, и для почести святаго, устроена была, внутри строющагося храма малая деревянная церковь, которая заключала в себе и раку св. Петра, — и здесь ежедневно совершалась потом литургия. Между тем, для ознаменования торжества и на последующия времена, положено было ежегодно праздновать пренесение мощей св. Петра первого июля повсеместно, а иноку святогорскому Пахомию Сербу, в то время жившему в монастыре преп. Сергия, и прославившемуся составлением житий и канонов в честь многих святых русских, поручено составить слово и службу на пренесение [24].

С ревностию заботился первосвятитель московский о скорейшем устроении великолепного храма: но ни храмоздателю, ни самому зданию не суждено было дождаться его окончания.

В начале следующей весны, именно 4 апреля, в великий пост, случился ночью в Кремле большой пожар. Пламя быстро достигло до митрополичьего дома, и истребило его совсем. Митрополит должен был удалиться в монастырь св. Николая на Никольской улице. Но к утру, когда пожар стал утихать, он пришел в малую деревянную церковь Успенского собора и начал со слезами петь молебен у гроба св. Петра. Узнав об этом, пришел сюда и великий князь, и думая, что митрополит скорбит о потере дома и имущества, утещал его обещанием своей помощи. Но святитель Филипп, видно, чувствовал в себе иное побуждение к слезамъ; душа его услышала зов в другой мир. Изнемогая телом, стал он просить великого князя, чтобы отпустил его на покой в монастырь. Великий князь, отклоняя его от такого намерения, предложил, для временного успокоения, Богоявленское подворье Троицкого Сергиева монастыря, находившееся тут же в Кремле и уцелевшее от пожара. Обезсиленный старец привезен был сюда, и немедленно потребовал к себе духовного отца, приобщился св. таин и освятился св. елеем. Приготовив себя таким образом к исходу в иную жизнь, он обратился мыслию к зданию, которое должен был оставить недоконченным. Стал просить великого князя единственно о том, чтобы довершена была начатая церковь, и в особенности приказывал казначею великого князя Владимиру Григорьичу Ховре и сыну его Ивану Голове, позаботиться об успешном окончании дела [25]. "Все готово уже, — говорил умирающий архипастырь — только позаботьтесь", — и ночью скончался.

Смерть открыла новый подвиг почившого святителя. На теле его нашли тяжкия вериги железныя, — и никто не знал об этом подвиге самоумерщвления, ни духовный отец, ни даже келейник. Напрасно великий князь допытывался, кто делал ему вериги: от одного кузнеца, крещенного из татар, узнал только, что митрополит велел ему приковать к цепи одно звено. Но и за это разглашение тайны, виновный понес наказание: ему казалось во сне, что сам святитель, обличив его нескромность, бил его веригами. Встав от сна, наказанный чувствовал боль во всем теле, от которой избавился не ранее месяца, по молитве к оскорбленному им святителю [26].

В характере управления митрополита Феодосия можно было приметить более строгости: правление Филиппа представляет более кротости и снисходительности. До нас дошло его послание к игумену Троицкого Сергиева монастыря Спиридону, о прощении старца Памвы, чемъ-то оскорбившого братию св. обители. Митрополпт не властию, но убеждением и просьбою старается склонить настоятеля к оставлению вины согрешившему. "По благодати Божией, по воле великого князя и по моему благословению, вошел ты дверми в великую ограду Христова стада; при нашем благословении соделался добрым пастырем словесных овец. Но к духовному разумению надлежит привлекать удицею благих словес, а не свирепостию и жестокостию. Посему пишу к тебе, сын мой, о согрешившем пред вами старце Памве, и благословляю тебя сотворить с ним милость, во славу Божию и ради меня. Повели его разрешить, дай ему прощение в вине его и сам помири его с своею братиею, со старцами, а взятое у него имущество, ради моей просьбы, отдайте ему все" [27].

Примечанiя:

[1] Летоп. типограф. стр. 261.

[2] Тамже.

[3] Акт. Археогр. Экспед. TIN… 80.

[4] Грам. Фотия писана около 1427 г.; она неиздана.

[5] Так назывался ящик, в котором хранились вечевые уставы, граматы и др. общественные дела.

[6] Псков. 1 летоп. и 2-я в Полн. Собр. летоп. т. 4. и 5.

[7] Напечат. в Акт. Ист. т. I. № 279.

[8] Акт. Арх. Экп. т. I. № 87.

[9] Акт. Ист. т. I. № 280.

[10] Акт. Истор. т. I. № 281; писана в марте 1471.

[11] Акт. Истор. т. I. № 282. Писан. в июне 1471.

[12] Акт. Арх. Эксп. т. I. № 91. Договор заключен 11-го августа.

[13] Письмо Виссариона к наставнику их, помещено у Францы. Histor. Byzantin. ed. Bonn. 1838. p. 416.

[14] О сем упоминает Татищев. Чтения Истор. Общ. 1847. г. № 4. ст. 27.

[15] Сведениями о действиях послов в Риме обязаны мы церковным летописям Райнальда, из которых извлечение сделано в Истории Государства Российскаго, т. 6, гл. 11.

[16] Псков. 1 лет. стр. 244. и след.

[17] Соф. 2 лет. стр. 197. В других летописях венчание приписывается самому митрополиту. Почему вызван был для совершения брака протоиерей коломенский, это объясняется в указанной летописи тем, что протоиереи московские и сам духовник великого князя были вдовые. Верно видели во вдовстве неблагоприятную примету для брачущихся.

[18] Полн. Собр. Летоп. т. 6. с. 190.

[19] Никонов. Летоп. ч. 6. с. 35. См. и далее о создании церкви с. 35-43.

[20] Степенн. кн. ч. 2. с. 89. Полн. Собр. Лет. т. 6. с. 196.

[21] "Слово (Пахомия) на пренесение честных мощей иже во святых отца нашего, в иерархах великого чудотворца Петра, митрополита всея Руси", в ркп. Московской духовной академии № 96.

[22] В слове на пренесение мощей сказано: "яко приспе час священного пренесения, тогда убо сам самодержец своима рукама, с сыном своим и с братиею, якоже бы рещи, царскую власть тому (т. е. святому Петру) покорив, или, рещи паче, преобидев, со многим смирением и любовию, и слезы от радости изливая, яко же достоит духовному си отцу и святителю, — честные и священные мощи вземше, с ними же мнози князи и бояре, последствующе архиерею (т. е. митр. Филиппу) с кандилы и со свещами честно предходяху. Народи же множество тако же последующе и от сладости слезы испущающе, и глаголюще: Господи помилуй, призываху".

[23] На это есть намек и в службе на пренесение, именно в 5-й песни второго канона: "Божественную благодать в честнем твоем пренесении зряще, попремногу священная твоя чада радуются: зраком бо голубиным извещает всем любящим тя Духа Святого спребывание".

[24] Служба сия впоследствии отнесена к 24 августа, т. е. ко дню вторичного пренесения мощей св. Петра, именно во храм, построенный иностранцем Аристотелемь и освященный митр. Геронтием вь 1479 г. Но и доныне в канонах сего дня сохранились следы первоначального их назначения. В краегранесии или акростихе канонов сказано: "повелением благочестивого великого князя Иоанна всея России, благословением Филиппа митрополита всея России, благодарное сие пение принесеся дар руку многогрешного Пахомия Сербина". — Слово Пахомиево принято в Макарьевския Четьи-минеи и помещено также под 24 числом августа, но без имен писателя и с дополнением о вторичном перенесении мощей св. Петра.

[25] Владимир Григорьичь еще в 1450 г. построил каменную церковь Воздвижения креста Господня, в Москве. Никон. Летоп. ч. 5. с. 217.

[26] Полн. Собр. Летоп. т. 6. с. 197.

[27] Акт. Историч. т. I. № 278.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования