Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Е. Голубинский. Ответ о. протоиерею И. Г. Виноградову о перстосложении (в сокращении). [история Церкви]


Отказаться от какого-нибудь научного мнения, которое было твердо содержимо, горячо защищаемо и долгое время проповедуемо, конечно, не особенно легко и не весьма приятно. Но бывает, что относительно подобного научного мнения становятся известными новые данные, из которых оказывается, что оно было ошибочно. Что остается тогда делать?

Как это ни тяжело и как это ни неприятно, остается расстаться с мнением, потому что упорствовать в защите того, что оказывается ошибочным, было бы делом странным и напрасным. В нашей полемике с старообрядцами сейчас указанное нами случилось с мнением о сложении перстов для крестного знамения, и однако полемисты наши против старообрядцев, или по крайней мере некоторые из них, не хотят сделать того, что надлежало бы сделать, т. е. не хотят отказаться от мнения, которое оказывается ошибочным.

Полемистами против старообрядства принимается, что употребляемое нами — православными троеперстие древнее употребляемого старообрядцами двуперстия. На самом деле оказывается, что это не так, — что наоборот двуперстие старее троеперстия. В моей статье "О перстосложении для крестного знамения и благословения", напечатанной в апрельской книжке "Богословского Вестника" за 1892-й год, я указал к прежде известным свидетельствам в пользу того, что двуперстие старее троеперстия, еще одно свидетельство, которое окончательно решает вопрос в утвердительном смысле.

Прежде известные свидетельства можно было понимать так, что двуперстие находилось в употреблении ранее троеперстия только на востоке Греции — в патриархате антиохийском, а что на западе — в патриархате константинопольском издавна находилось в употреблении троеперстие. Я указал свидетельство, которое ясно говорит, что и в Константинополе двуперстие употреблялось ранее троеперстия, из чего будет следовать, что во всей греческой церкви двуперстие предшествовало троеперстию. Против вновь указанного мною свидетельства и написал о. протоиерей Виноградов возражение, помещенное в 9-м № "Братского Слова" за 1893-й год.

Указанное мною новое свидетельство относится ко второй половине XII века. Император константинопольский Мануил Комнин завязал сношения с армянским католикосом (патриархом), в надежде устроить соединение между православными и армянами. Для переговоров император посылал к католикосу одного ученого монаха, по имени Феориана. Феориан, два раза ездивший к армянам, в 1170 и 1172 г., сам описал собеседования о вере, веденные им с армянами во время обеих поездок.

В описании собеседований второй поездки мы и читаем у него следующее: "раз во время беседы встал один сирский священник (разумеется, священник сирских яковитов, которые, будучи такими же монофизитами, как и армяне, участвовали в переговорах, для каковой цели яковитский патриарх присылал к армянскому католикосу епископа со священниками) и обращаясь к нему — Феориану сказал: "для чего вы изображаете крестное знамение двумя перстами? Не разделены ли между собою персты, как особые один от другаго? следователыю, по вашему разделены и два естества Христовы (мысль та, что если признавать два отдельные естества, не соделавшияся единым естеством, как учили монофизиты, то нужно будто бы признавать и два лица, что будет несторианством). Феориан (в ответ на это) сказал: не знаменуя два естества Христовы так делаем мы, но..." и пр. (дальнейшее ниже).

Что может быть яснее этого свидетельства? Человека, посланного константинопольскими императором и патриархом, представителя константинопольской церкви, спрашивают: "для чего вы изображаете крестное знамение двумя перстами": не совершенно ли бесспорно, что вопрос значит: для чего вы, константинопольские греки, изображаете крестное знамение двумя перстами, и можно ли понимать его как-нибудь иначе? Но не желающий отказаться от прежнего мнения о. протоиерей Виноградов находит, что свидетельство вовсе неясно и что оно вовсе будто бы не доказывает того, что у константинопольских греков во второй половине XII века было господствующим двуперстие. Однако, совершенно ясного не мог же превратить о. протоиерей в совершенно или сколько-нибудь неясное, а потому и доводы его против приведенного мною свидетельства отличаются полной несостоятельностью.

Прежде всего о. протоиерей обвиняет меня, будто из приводимого мною свидетельства я делаю неправильное заключение, а именно — будто я, нарушая известное логическое положение, что от частного не делается заключения к общему, заключаю из приводимого мною свидетельства, что "не только в Константинополе, но даже и у всех греков повсюду сохранялся общий обычай для крестоизображения слагать только два перста". Но о. протоиерей взводит на меня обвинение совсем несправедливое. Я действительно делаю заключение, что во второй половине XII века и ранее двуперстие было повсюдным и общим у греков, но делаю заключение вовсе не из одного приводимого мною нового свидетельства, а из совокупности всех свидетельств о двуперстии или из соединения приводимого мною свидетельства с прежде известными свидетельствами.

Относительно прежде известных свидетельств о двуперстии, при желании защищать древность троеперстия, можно было настаивать на том толковании, что в них разумеется не вся греческая церковь, а только восточная ея часть, — патриархат антиохийский, а относительно части западной, — патриархата константинопольскаго, оставалось возможным утверждать, что в нем с давнего времени господствовало троеперстие. Из приводимого мною нового свидетельства оказывается, что и в западной части греческой церкви или патриархате константинопольском также было в употреблении двуперстие. Из соединения нового приводимого мною свидетельства о двуперстии с прежде известными свидетельствами о нем я и делаю заключение, что довольно продолжительное время двуперстие было повсюдным и общим у греков, и вовсе не нарушаю, как несправедливо обвиняет меня о. протоиерей, известного логического положения, что от частного не делается заключения к общему.

Но о. протоиерей взвел на меня несправедливое обвинение совершенно бесцельным образом, т. е. без всякой пользы для себя. Положим, что из частного свидетельства о патриархате константинопольском я сделал несправедливое заключение обо всей греческой церкви; это несправедливое заключение (которого в действительности я вовсе не делалъ) было бы в данном случае не при чем (не шло бы к делу) и вопрос собственно в томъ: что говорит новое приводимое мною свидетельство о патриархате константинопольском? О. протоиерей находит, что приводимое мною новое свидетельство "оставляет очень немалое сомнение в том, что и в одном Константинополе было ли употребляемо всеми двуперстие", что на основании нового свидетельства довольно сказать, что двуперстие употребляли некоторые (курсив автора) в Константинополе в половине XII века и нет никаких оснований (курсив его же) утверждать, чтобы оно в данное время имело более широкое употребление". Читатель знает свидетельство, и пусть он судит сам: насколько основательно и насколько справедливо понимать свидетельство в том ограниченном смысле, какой хотел бы придавать ему о. протоиерей.

К представителю константинопольской церкви обращаются с вопросом: "для чего вы изображаете крестное знамение двумя перстами": кто из людей, не заинтересованных в том, чтобы отрицать силу свидетельства, поймет вопрос так, что в нем разумеется употребление двуперстия только некоторыми в Константинополе, а не всеми или по крайней мере не большинством с представителями церкви во главе? Задававшему вопрос яковитскому священнику не было никакого дела до некоторых в Константинополе, для него важны были обычаи представителей церкви и последовавшого им большинства и он именно спрашивает: для чего вы изображаете крестное знамение двумя перстами? Если бы двуперстие во времена Феориана не было господствующим в Константинополе, а было употребляемо в нем только некоторыми, то Феориан так бы и отвечал, т. е. что двуперстие употребляется в Константинополе только некоторыми, но не представителями церкви с большинством народа, между тем как он ясно и определенно отвечает: да, мы употребляем двуперстие (οὕτω δρῶμεν), только соединяем с ним не тот смысл, который ты предполагаешь.

Не останавливаясь на том, чтобы придавать словам Феориана указанный ограниченный смысл, о. протоиерей высказывает предположение, что Феориан употреблял для крестного знамения троеперстие, которое могло быть только принято сирским священником за двуперстие (в следствие того, что смотрящий на крестящагося видит его перстосложную руку совне и при этом сложенными два перста, — указательный и большой средний, но не видит, в каком положении находится палец): но это предположение крайне несостоятельно и само по себе, а во всяком случае его совершенно устраняет (избавляя нас от необходимости показывать его несостоятельность самого по себе) Феориан своими ясными словами, что константинопольские греки употребляли двуперстие.

Как на возражения против приводимого мною ясного свидетельства о. протоиерей указывает: 1) на то, что Феориан усвояет двуперстию необычное значение, 2) что, говоря о двух перстах, он употребляет множественное, а не двойственное число. Если бы на основании сейчас указанных возражений о. протоиерей заявлял сомнение в подлинной принадлежности приводимого мною свидетельства Феориану, тогда возражения были бы для меня понятны; по так как он сомнения не заявляет, то возражения остаются для меня совершенно непонятными. Какое нам дело до того, что Феориан усвояет необычное значение двуперстию и что он употребляет множественное число, а не двойственное? Для нас важно и нам нужно только то, что он совершенно ясно свидетельствует об употреблении в его время константинопольскими греками двуперстия. Что касается до значения, которое усвояет Феориан двуперстию, то он говорил священнику: "не знаменуя два естества Христовы так делаем мы (изображаем крестное знамение двумя перстами), но, быв избавлены от мучительства диавола, мы научены творить против него ополчение и брань, ибо руками соделываем мы правду, милостыню и прочия добродетели, и это есть ополчение, а перстами, полагая на челе печать Христову, мы составляем брань, и таким образом побеждаем его и с Давидом благословляем Господа, говоря каждый: благословен Господь Бог мой, научаяй руце мои на ополчение и персты моя на брань (Пс. 143, 1), — не перст (подразумевается: как у вас — яковитов), но персты".

Почему Феориан не хочет признать, что православные выражали двумя порстами учение о двух естествах Иисуса Христа и дает двуперстию новое толкование, сказать положительным образом, разумеется, мы не можем, а за вероятнейшее предполагаем, что он хотел избежать безполезного спора с сирским священником о том, хорошо или не хорошо выражается двуперстием православное учение о двух естествах Иисуса Христа [1]. Что касается до употребления Феорианом множественного числа вместо двойственнаго, то пусть о. протоиерей смотрит большие и хорошие греческие грамматики, и он найдет ответ на свой вопрос или разрешение своего недоумения.

Наконец, последний аргумент о. протоиерея против приводимого мною нового свидетельства есть тот, что "далеко неосновательная" статья моя о перстосложении полна весьма слабых заключений, которые я делаю на основании одних предположений. Но если бы и справедливо обвинял меня о. протоиерей в том, что я наполнил свою статью весьма слабыми заключениями: то и это нисколько не ослабляло бы силы приводимого мной нового свидетельства, потому что все мои "весьма слабые" заключения нисколько не касались бы его или нисколько бы к нему не относились. Приводя новое свидетельство, я только привожу его и не делаю никаких заключений, так как оно не нуждается ни в каких заключениях, будучи само по себе совершенно ясным [2]. (От обвинений в слабых заключениях, признавая их несправедливыми, не считаю нужным оправдываться, так как это не относится к делу).

О. протоиерей укоряет меня за то, что я принял прежние свидетельства о двуперстии на веру, без собственной критической их проверки и подвергает их своему разбору, с целью показать их малозначительность. Я принял прежние свидетельства не на веру, а если не даю в своей статье критической их проверки, так потому, что не считал этого нужным. Я не сделаю этой проверки и теперь, чтобы опровергать разбор о. протоиерея, потому что это повело бы меня очень далеко, а между тем для наших целей это вовсе не нужно [3].

Коль скоро мы признаем одно свидетельство Феориана, — а не признавать его невозможно, то для нас одним этим свидетельством вопрос о перстосложении для крестного знамения несомненно решается в том смысле, что у греков константинопольских, а за ними и у нас — русских, двуперстие старее троеперстия или что у них и у нас первое предшествовало второму. Невозможно представлять дела таким образом, чтобы у греков константинопольских после первоначального единоперстия вошло в употребление троеперстие, чтобы троеперстие сменено было двуперстием и чтобы потом оно опять принято было вместо двуперстия. Но не признавая возможным представлять дело таким образом и находя, что свидетельства говорят о предшествующем троеперстию господстве у константинопольских греков двуперстия, необходимо, как это очевидно, представлять дело таким образом, что первоначальное единоперстие сменилось в Константинополе двуперстием и что только уже после двуперстия водворилось в нем троеперстие.

А если это так и если мы положительно знаем, что двуперстие господствовало в Константинополе по крайней мере до 1172-го года (в котором Феориан вел вторые собеседования с армянами), то из сего необходимо будет следовать, что и мы — русские заимствовали первоначально от греков константинопольских двуперстие. Итак, совершенно ясное свидетельство Феориана, что во второй половине XII века у греков константинопольских господствовало двуперстие, нисколько не опровергнуто о. протоиереем Виноградовым, ибо вовсе и не могло быть опровергнуто. А из свидетельства необходимо следует, что у греков константинопольских, а за ними и у нас — русских, двуперстие старее троеперстия…

Свидетельство Феориана о двуперстии совершенно ясно и никак не может быть ослаблено или перетолковано. Напоминая о. протоиерею о прежних печальных примерах упорного непризнавания профессиональными противураскольничьими полемистами того, что было дознано и признано учеными, не имеющими отношения к профессиональной полемике [4], подаем ему (вместе с другими профессиональными полемистами) наш искренний совет переменить мнение. В этом случае он (с другими) последует благому примеру покойного высокопреосвященного Макария, который поступал именно так, чтобы, не колеблясь и не упорствуя, отказываться от мнений, которые оказывались ошибочными [5].

Примечания:

[1] О. протоиерей находит в словах Феориана нескладицу; но это только придирка с его стороны (совершенно бесполезная для его целей), а на самом деле в словах Феориана нет никакой нескладицы.

[2] Невозможно оспаривать того, что слова Феориана содержат ясное свидетельство о господстве в Константинополе во второй половине XII века двуперетия. Если бы Феориан не сделал своего особого толкования двуперстия, то, может быть, оставалось бы у него неяснымъ: о котором перстосложении он говорит, — для крестного знамения или благословения, так что желающие могли бы разуметь его слова о последнемъ: но в своем особом толковании двуперстия он ясно дает знать, что говорит о перстосложении для крестного знамения.

[3] Укажем о. протоиерею пример того, как одно и то же свидетельство в глазах людей предубежденных и непредубежденных может иметь совершенно различное значение. Он — о. протоиерей, будучи водим желанием защитить древность троеперстия, признает свидетельство Петра Дамаскина весьма неважным; а издатели греческого Пидалиона, не имеющие указанного желания, без всяких оговорок принимают на основании свидетельства, что современные Петру греки (не только антиохийского патриархата, а все вообще) крестились двуперстно, — 2-е примечание к толкованию 91-го правила Василия Великаго.

[4] Разумеем непризнавание подлинности Стоглава, признавание так называемого Малого проскинитария или Статейного списка Арсения Суханова за раскольничий подлог, уверения, будто зачинщики раскола были справщиками книг при патр. Иосифе.

[5] А что касается до высокого и уверенного тона, который держит о. протоиерей в своей статье, то мы укажем ему на печально-поучительный пример высокого и уверенного тона, который в подобном случае держал покойный Добротворский. В предисловии к изданию Стоглава Добротворский писал: "Все более важные вопросы о Стоглаве уже решены; теперь никто, кроме самых темных людей, не станет считать его ни канонической книгой православной русской церкви, ни подлинными — неповрежденными актами самого собора; исследовано, дознано и доказано, по крайней мере в общих чертах, что эта книга составлена кем-нибудь, может быть даже членом Стоглавого собора, но уже после собора…" и пр. А что было за этими высокими и уверенными речами?.. Что было, про то о. протоиерей, конечно, знает...

Печатается по изданию: Е. Е. Голубинский. К нашей полемике со старообрядцами: Ответ о. протоиерею И. Г. Виноградову о перстосложении. // Журнал "Богословский Вестник, издаваемый Московскою Духовною Академиею". – 1893. – Том ИИИ. – с. 315-326. 


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования