Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
04 декабря 15:24Распечатать

Игумен Иннокентий (Павлов). НАРОД БОЖИЙ В РОССИИ В ПЕРВЫЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ. Белые пятна новейшей российской церковной истории. Часть первая


 Выступление на Международной научно-богословской конференции "Духовные движения в народе Божьем. История и современность", Москва, Свято-Филаретовская высшая православно-христианская школа, 2-4 октября 2002 года.

 

К ХХ в. российская церковно-историческая наука пришла с поистине блестящими результатами, внушавшими серьезные надежды на новые прорывы, и прежде всего в широком комплексе проблем изучения отечественной церковной истории. Одним из таких результатов явилась "История Русской Церкви" Евгения Евстигнеевича Голубинского, хотя в силу внешних обстоятельств и не доведенная им до конца, однако заложившая прочный методологический фундамент для дальнейших разработок данного предмета. В обширном первом томе своей "Истории", впервые вышедшем в 1880-1881 гг. при просвещенном покровительстве другого выдающегося церковного историка Московского митрополита Макария (Булгакова), Голубинский, с той степенью подробности, какую позволяли имеющиеся источники, рассмотрев становление и устройство церковной организации домонгольской Руси, постановку духовного просвещения и подготовку духовенства, в конце обратился к самому главному – вере, нравственности и религиозности народа [1], то есть к тому, ради чего была приведена в действие вся детально рассмотренная им церковная машина, дабы увидеть, насколько это позволяет объективный исторический материал, эффективность ее работы.

Этот пример я привел для горестного сравнения. Если мы обратимся к историческим трудам, посвященным состоянию Российской церкви в ХХ в., то почти не найдем собственно центрального предмета исследования – народа Божьего в России в истекшем бурном столетии. В лучшем случае мы видим невнятные упоминания о падении религиозности в дореволюционной России, чаще всего сводимой к теме "церковь и интеллигенция", а если речь идет о советском периоде, то перед нами будет уже даже не хор древнегреческой трагедии, а какой-то едва прорисованный задник в театральной декорации, на фоне которого действуют сравнительно немногие актеры. Я не стану здесь касаться появившихся в последнее десятилетие официозных "Историй", да разного рода агиографических сочинений, даже не рассматривающих, а лишь слегка затрагивающих интересующую нас тему, преследуя при этом цель не установления истины, а идеологическое обслуживание тезиса о том, что во всех бедах нынешней РПЦ виноваты годы "богоборческого лихолетья". Но что мы видим в работах уважаемых авторов, чье стремление к установлению истины никто не берет под сомнение, писавших о положении церкви в России в истекшем столетии, как десятилетия тому назад, так и теперь? Их внимание прежде всего привлекают государственно-церковные отношения и политика церковных предстоятелей в сложившихся условиях. Центральным пунктом истории Российской церкви в ХХ в. при этом выступает Московский Священный Собор 1917-1918 гг. как нормализующий ее канонически и определяющий профиль собственно церковной работы. Данное замечание не есть упрек. Действительно, это очень важные темы, ясное понимание которых необходимо, и в том, что так или иначе они были рассмотрены в первую очередь, нет ничего удивительного.

Когда два десятилетия тому назад я писал свое кандидатское сочинение, представлявшее очерк отечественной церковной истории в ХХ в. (до 1970 г.), я также был сосредоточен преимущественно на этих темах, поскольку для меня тогда (как, впрочем, и теперь) было важно показать каким должен быть нормальный церковный строй в России, канонически определенный Священным Собором 1917-1918 гг. в результате многолетних усилий лучших церковных умов, и почему исторически он не состоялся. Вместе с этим важно было уяснить вопрос о преемстве церковной власти. Имея перед собой опыт работы Льва Регельсона "Трагедия Русской церкви", впервые вышедшей в Париже в 1977 г., мне было важно выстроить доступный документальный материал, касающийся данной темы. При этом перед непредвзятым читателем представала объективная картина того, что образованная в 1927 г. вопреки как церковным канонам, так и тогдашним гражданским законам Московская патриархия никак не может рассматриваться как правопреемница высшей церковной власти, порушенной в нашей стране в результате антицерковной компании 1922-1923 годов. Ее восстановление возможно лишь при условии восстановления определенных Священным Собором 1917-1918 гг. основ церковной жизни на приходском и епархиальном уровнях, и созыва на установленных им принципах нового поместного Собора, который и сформирует каноническую высшую церковную власть. Увы, но события истекшего десятилетия, кульминацией которого стал печальной памяти "Юбилейный" Собор 2000 г., кажется, перечеркнул эти надежды, обрекая церковную жизнь в нашей стране на новые нестроения.

Тем не менее, чтобы понять российскую церковную историю ушедшего века и увидеть коренные причины сегодняшних церковных бед, нам необходимо ответить на вопрос: а какова была в это время социальная база Российской церкви? Собственно говоря, нам необходимо исследовать само тело церковное в России ХХ в., причем не само по себе, а в секулярном окружении, активно на него воздействующем. То, что без этого любое церковно-историческое исследование становится бессмысленным, ярко демонстрирует только что вышедшая объемная работа известного петербургского церковного история Сергея Фирсова "Русская церковь накануне перемен (конец 1890-х-1918 гг.)" (М.: Круглый стол по религиозному образованию и диаконии, 2002. – 623 с.).Это монументальный труд квалифицированного ученного, чуждого идеологической ангажированности. В нем рассмотрены деятельность церковных и государственных учреждений, а также представлены наиболее значимые исторические фигуры, имеющие отношение к рассматриваемой теме. Однако в нем нет, или почти нет, только того, ради кого возник вопрос о переменах, – дореволюционного российского общества и его религиозной характеристики. Между тем на эту тему имеется богатейший и до сих пор как следует не разработанный исторический материал и в публицистике, и в мемуаристике, и, наконец, в официальных документах. В то же время скупые цифры официальной статистики, приводимые г-ном Фирсовым, наведут специалиста в области социологии религии на определенные размышления. Обращаясь к ежегодным "Всеподданейшим отчетам обер-прокурора Святейшего Синода по Ведомству православного исповедания" и официальным документам тогдашнего российского МВД, он говорит о 86 млн. православных в России к началу ХХ века [2]. Правда, отсюда следует сразу вычесть порядка 2 млн. человек, проходивших по ведомству внутренних дел в качестве "уклонившихся" от Православной Российской Церкви, имея ввиду старообрядцев, и тех, кого по тогдашней терминологии именовали "сектантами" [3]. При этом на оставшиеся 84 млн. человек православного населения Российской Империи приходилось порядка 37 тыс. священнослужителей в пресвитерском сане (34784 священников и 2230 протоиереев) [4]. Таким образом получается, что один пресвитер приходился на 2,27 тыс. тех, кто считался православными. Не в этих стенах будет сказано, что о нормальной пастырской работе при такой пропорции говорить просто немыслимо. Впрочем, если бы мы обратились к многочисленным историческим свидетельствам, еще ждущим своей научной актуализации, то выяснили бы, что для преобладающей части из этих двух с лишним тысяч священник тогда был просто требоисполнителем и регистратором актов гражданского состояния. Учитывая, что большинство российского духовенства не имело государственного содержания, а существовало от платы за обязательные требы, влача при этом довольно жалкое существование [5], становиться ясно, что православная религиозность в дореволюционной России была явно не на высоте, и, таким образом, количество духовенства определялась тогда не чем иным, как реальной потребностью в нем.

Впрочем, нельзя сказать, что проблема народной религиозности в нашей стране совсем уж не интересовала ученых. Правда, не слишком многочисленные исследования на эту тему касались уже послевоенного периода, точнее 60-х – 70-х годов. Действительно, это время, хорошо запечатлевшееся в моей памяти, оказалось во многом знаменательным, поскольку на него пришлась смена поколений носителей практической религиозности, когда стали умирать те из них, кто родился в 80-е и 90-е гг. XIX в., при том, что их число явно не восполнялось вновь пришедшими [6]. В связи с эти можно назвать ставшей теперь классической книгу И. Н. Яблокова "Социология религии" (М.: "Мысль", 1979) и уже изрядно подзабытую работу известного американского советолога-религиоведа Уильяма Флетчера "Советские верующие" (Flatcher W. Soviet believers. – University Press of Kansas, 1981). О последней работе следует сказать особо. Не только исторические перемены последних полутора десятилетий, но и опыт осмысления исторического пути нашей страны должен выявить нелепость самого термина "советские верующие", впрочем, как и такого понятия как "советский народ", который казалось бы еще совсем недавно незадачливые коммунистические идеологи пытались представить как некую невиданную в истории "общность людей". Теперь мы ясно видим, что изучение религиозности в России и на Украине, в Белоруси или в Бессарабии это, хотя и до некоторой степени взаимосвязанные в плане сравнения своих результатов, но разные по своему историческому контексту задачи.

Сейчас те, кто изучает российскую (впрочем, как и ту же украинскую) церковную историю, в том числе и в интересующем нас социальном аспекте, находятся в гораздо лучшем положении. К их услугам хранящийся в Государственном архиве Российской Федерации интереснейший фонд Совета по делам религий при Совете Министров СССР, где имеются и данные своеобразного мониторинга православной религиозности в нашей стране в период 1943-1991 годов. Если говорить о ситуации последнего десятилетия, то она достаточно эффективно отслеживается российскими социологическими службами, среди которых я особо хотел бы выделить Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ). Объективные данные, полученные ими в результате систематических социологических опросов, вместе с реальной жизнью вокруг нас ставят непреодолимый заслон всякого рода идеологическим спекуляциям о роли РПЦ в современной России.

Итак, перед нами вырисовывается следующая картина. По ситуации с практической православной религиозностью в дореволюционной России (равно как и в других частях б. Российской Империи) имеется довольно обширный и вполне доступный исторический материал, ждущий своего кропотливого и вдумчивого исследователя. В еще лучшем положении окажется тот, кто возьмется исследовать практическую православную религиозность в нашей стране в военный и послевоенный период, поскольку исторический материал здесь будет не столь обширен, а степень его концентрированности будет гораздо выше, чем у материала дореволюционного. Кроме того, и в том и в другом случае, у тех, кто возьмется изучать вышеозначенные проблемы перед глазами будет некоторый опыт предыдущих поколений исследователей, так или иначе касавшихся этих тем.

В более сложном положении окажутся те исследователи, которые поставят перед собой задачу изучить практическую религиозность в России (или на той же Украине, или в Беларуси) в первые послереволюционные, в 20-е и в 30-е годы. В центральных архивах их в этом случае не ждет такая концентрация и всесторонний охват материала, как в случае с дореволюционным и послевоенным временем. Значительно меньше будет здесь и объективного историко-литературного, публицистического и мемуарного материала. Сошли в своем подавляющем большинстве с исторической сцены и живые носители предания,свидетели ситуации тех лет, при том, что немного кто из них оставил письменные свидетельства. Таким образом здесь, потребуется значительный труд не одного и не двух людей не столько даже в центральных, сколько в региональных архивах, который даст возможность для оценки обнаруженных фактов будущему историку Российской церкви.

Тем не менее перед тем, как приступать к означенному масштабному фронту работ, если он когда ни будь только будет начат, нужно четко поставить задачи исследований, имея как очевидные уже сейчас факты, так и известные наработки в нужном направлении предыдущих поколений исследователей.

(продолжение следует)
 


[1]Так называется последняя 8-я глава 2-й половины 1-го тома его "Истории Русской Церкви". См. изд. 2-е исправленное и дополненное. – М.: 1904 (Репринт - М: Общество любителей церковной истории/Крутицкое патриаршее подворье, 1997). – С. 829-890.

[2]Фирсов С. Л.Русская церковь накануне перемен (конец 1890-х-1918 гг.). – М.: Круглый стол по религиозному образованию и диаконии, 2002. – С. 24.

[3]Там же. – С. 258.

[4]Там же. – С. 24.

[5]Об этом см.: там же. – С. 26.

[6]Этот феномен стал предметом рассмотрения в моей работе "О современном состоянии Русской Православной Церкви", опубликованной в1987 г. в журнале "Социологические исследования" - № 4, с. 35-43.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования