Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
25 апреля 15:53Распечатать

Виктор Шлёнкин. К ВОПРОСУ О ХРИСТИАНСКОЙ КУЛЬТУРЕ В РОССИИ. Мысли протестанта. Часть II


Начало здесь.

3. Протестанты и культура. Мнение автора

Протестанты не чужие в России. Западная протестантская культура исторически не чужда для нее. Культурная "вестернизация", европеизация России началась с Петра. Даже история России начинается с приглашения варягов. И чтобы упорядочить всю нашу бесконечную даль, соорудить государственный аппарат, административную систему, как пишет Г. Федотов, "чтобы привести ее в действие, чтобы впрячь в оглобли даровитую, но беспорядочную русскую натуру, понадобились немцы, много немцев".[1] Культура России в тот период времени стала представлять собой синтез западного и восточного. Петр I приглашает в Россию скульптора Растрелли, который приезжает вместе со своим сыном (1716). Последний усердно изучает русское зодчество, оригинально сочетав западное с восточным. Эта изумительная способность сочетать в себе эти два начала, на взгляд Вл. Соловьева, характеризует религиозный идеал "Святой Руси". Н. Лосский пишет: "Совместно творить гармоническое единство жизни, сверкающей богатыми красками различных культур, можно лишь в том случае, если мы будем сочувственно вживаться в другие культуры, постигать их, как свою собственную, и таким образом воспитывать в себе способность восполнять друг друга своим творчеством.[2]

Принимая во внимание высказывания этих русских философов, нужно, тем не менее, отметить, что протестантское, евангельское понимание культуры также когда-то пережило свою трансформацию. Вильям Хендрикс и Роберт Хьюз, ссылаясь на время зарождения Реформации, пишут: "Тогда как основа евангелического протеста была исторически и контекстуально необходима, протестантизм не смог создать свое собственное творческое понимание поклонения. Таким образом, он воспользовался подходом к искусству, который больше был характерен для эпохи Просвещения, – высокий взгляд, согласно которому искусство, отделившись от контекста поклонения, как результат требует свои собственные отдельные сферы: музеи, выставки, концертные залы. Церковь существует ради практики благочестия, тогда как музеи – ради практики искусства. Так музеи и концертные залы стали церквами светского общества, в то время как церковные здания стали пустыми, творчески бессодержательными местами.[3]

Подобная ситуация принимает более позитивные стороны в раскрытии религиозной стороны культуры за последние два десятилетия в случае западного евангельского христианства.

Говоря об истории протестантизма в Германии, мы можем вспомнить тот период, когда Лютер находился в укрытии, переводя на немецкий язык Библию. В это время в университете и в городе начались волнения, которые возглавил Андреас Карлштадт. Толпы народа врывались в церковь, разбивали иконы, статуи и мочились на них. Это стало причиной поспешного выхода Лютера из укрытия, чтобы предотвратить ярость и радикализм своего коллеги по Виттенбергу.

Вообще, так исторически сложилось, сторонники радикальной Реформации (анабаптисты, меннониты, свободная Церковь, братская Церковь, баптисты) негативно относились не только к религиозной католической культуре (принимая во внимание с должной оговоркой и кальвинистские Церкви), но и к окружающему их обществу perse. Это имеет свое объяснение. Последователи радикальных реформ не нашли поддержки ни у вождей самой Реформации, ни у католиков. Будучи гонимыми, эти христиане в скором времени стали усматривать даже в протестантских магистральных Церквях дух антихриста, не говоря уже об остальном обществе. Радикалы понимали ситуацию так: есть мир; в этом мире царствует дух сатаны; от этого мира нужно бежать (эскапизм). Запираясь в своем религиозном культе, оторвавшись от искусства и культуры, радикалы стали походить во всех социологических отношениях на сектантов. Негативное отношение к миру было подогрето и эсхатологическими чаяниями, согласно которым скорое пришествие Миссии уничтожит материальный мир и создаст новый.

Возвращаясь к Карлштадту и радикалам, нужно отчасти исторически и богословски "оправдать", объяснить пафос подобных выступлений в свете всего лейтмотива нашей статьи. Если принять к сведению тезис Доусона о том, что культура в Европе находилась под прямым влиянием христианства, его учения, т.е. богословия, то реакция предводителей радикальной реформации объяснима: культура ассоциировалась с отвергаемым учением. Раз так, от этой культуры нужно отказаться.

Подобная ситуация встречается в действиях Маккавеев (Хасмонеи), когда в 175 году до н.э. Антиох IV Эпифан стал навязывать евреям эллинистическую культуру. Распространение эллинской культуры, строительство гимназии, утверждение римских штандартов с символом орла, нарушение субботы, принесение в жертву свиньи – все это вызвало яростный бунт иудеев, которые хорошо помнили причины разрушения Первого Иерусалимского храма. Ведь культура греков переплеталась с их собственными "традиционными ценностями". Поэтому такая культура была иудеями отвергнута. Не похоже ли это порой на протестантов в России сегодня?

Оказавшись в Новом Свете, гонимые в свое время в Европе, пилигримы нашли спокойное место и время для осмысления многих вопросов жизни. Евангельская пуританская традиция Джонатана Эдвардса и Джона Уэсли отражала культурное и интеллектуальное содержание их мысли. Принстонская богословская семинария пыталась возобновить эту традицию в своих богословских исследованиях. Позже, выйдя из фундаменталистского реакционизма, на религиозной сцене появились евангельские христиане, которые попытались войти в более тесное общение с современной наукой и культурой (Карл Генри, Бернард Рамм).

Лютер по-новому осмыслил место и роль христианина в обществе. Лютеранские церкви, в отличие от кальвинистских, пытались сохранить некоторые католические декоративные формы для богослужения. Но изменилось общее понимание роли христианина в обществе. Тогда как для католичества – а в нашем случае и для православия – высшим путем достижения единения с Богом было монашество, в понимании Лютера служение христианина не ограничивалось только отшельничеством. Каждое социальное служение (кухарка, кузнец, молочник и пр.), совершаемое в обществе, есть отражение Божьего призвания: Beruf. Сегодня это слово используется для обозначения профессии в таком вопросе как WassindSievonBeruf? (какова ваша профессия?) Ныне протестанты делают новые попытки осмысления богословия труда. Одним из богословов, который сделал вклад в данной области, является Мирослав Вольф, который считает, что понятие "дар, харизма" более точно отображает библейское отношение к труду.[4]

Российские евангельские христиане в наше время учатся у своих евангельских собратьев на западе, пытаясь одновременно осмыслить свою родную культурную и философскую среду, в которой они совершают свою жизнь, и служение. Не имея в свое время возможности должным образом заниматься научным трудом во время своего зарождения (гонения на евангельских христиан в Петербурге, ссылки на северный Кавказ, маргинальность баптистских движений), сегодня евангельские христиане начинают делать попытки адаптировать свое существование в России, принимая во внимание все богатство российской исторической действительности. Во многом этот процесс непрост. Это подсказывается присущим традиционализмом самих протестантских Церквей, который имеет прямое отношение к спекуляциям в области учения о последних днях (эсхатология). А это, в свою очередь, перешедшее к ним наследие православного воспитания многих евангельских христиан (см. выше Бердяев).

На наш взгляд, протестанты в России должны взять самое лучшее как из своей собственной культуры, так и у своих западных партнеров по цеху. Выслеживание всех опасностей и крайностей в обеих культурах есть процесс творческий. Он требует особенной интеллектуальной подготовки, свободы и открытости для обсуждений на форумах и в СМИ. Другими словами, старое и молодое поколения евангельских христиан должны наиболее чутко относиться друг к другу в процессе совершения преобразований в содержательном характере и визуальном облике российского протестантизма.

Каков же будет путь протестантов в России? Мы можем сказать, что Россия пока еще питается теориями о "сионистском заговоре", наш народ уговаривают, что во всех наших бедах виноват Запад, сектанты и прочий сброд. Но протестанты, несмотря ни на что, любят свою родину. И какие странные формы, и какая странная природа будет у этой любви, если они перестанут говорить своему народу правду.

Многие народы и цари предстанут перед Богом, однажды придя и потом исчезнув. Иисус требует всего полностью, ставя Себя на высшее место. Он подразумевает и родину. Если Он поставил верность Себе намного выше верности своим близким и родным (Мф. 10:36-38), то не окажется исключением и любовь к родине. Г. Федотов пишет: "Выбор между родиной и Богом все-таки нужно сделать. Хотя бы для того, чтобы восстановить истинную иерархию ценностей, чтобы не в одном духе и смысле произносить соблазнительные слова: "За веру и отечество" (для других еще и "царя"). Христос требует жертвы – самым дорогим и священным, что есть у человека: отцом и матерью, следовательно, и родиной. Так как Он есть вечная жизнь, то ничто живое в Нем не погибает. Он вернет человеку мать и отца, вернет и родину, но вернет иными, для иной, более чистой любви".[5]

Если наш народ действительно поймет и примет новое понимание, новое измерение патриотизма и любви к нашей Родине – к самому святому для человека, то как бы нам хотелось поскорее вбить осиновый кол в сердце религиозного национализма, этого отравляющего внутренний круг нашей жизни фашизма (о. Иоанн Мейендорф).

Выводы и заключение

Культура, как мы постарались показать, может быть религиозной. И, наоборот, религиозные ценности формируют культуру человека, создают стереотипы отношений. Попытка иерархов РПЦ МП представить учение своей Церкви в качестве "культурного явления", несомненно, подразумевает нескрываемое желание проводить в светских учреждениях миссионерские кампании. Даже в случае преподавания ОПК как предмета, подразумевающего прививание детям любви к родине, родителям и пр. морально-этическим установок, православные иерархи в этом случае профанируют христианство. Христианство же, его сущность не сводится лишь к культурологическому феномену. Оно известно своим Провозвестием о воскресении Иисуса Христа, которое подразумевает ответ человека: покаяние, веру и подчинение его жизни Богу. Поэтому если РПЦ МП представляет христианство в качестве набора "культурных обычаев предков", она представляет христианство и как очередную форму "розановщины", где есть все, включая самовар, бублики и масленицу, но нет самого важного. И если говорить про русскую культуру только в терминах масленицы, ношения лаптей, риз и льняных рубах, подобные вещи давно уже стали частью маскарадов и музейных экспозиций. Это тот артефакт, который созерцают перед стеклом витрин. Имеет ли это отношение к сегодняшней культуре или, давайте согласимся – это всего лишь достояние нашей истории?

Ирония же состоит в том, что либеральные протестантские теологи, всегда находящиеся в списке официальных противников православной веры, имеют намного больше общего с самими православными, нежели они сами об этом догадываются. Вспоминаются слова Г. Ричарда Нибура, который охарактеризовал западный либерализм следующим образом: "Бог, но без гнева, привел людей, но без греха, в Царство, где нет суда, через заслуги Христа, у которого нет своего креста". Как много у них (РПЦ МП и либералов) общего…

Более того, как мы рассмотрели выше, православная культура не всегда в России оставляла позитивный след в воспитании русского христианского самосознания. Мы уже говорили об "антикультурности" и недостатке внимания к средней культуре в православном мистицизме, который находит свое выражение в исихастской традиции. Это указывает на существующий разрыв между православной духовностью, этикой и теми повседневными задачами, которые ставит перед Церковью современное общество. Может быть, поэтому многие русские искали духовности, истинной духовности в сектантстве? – ниша, которая еще только изучается российскими религиоведами. Хорошо. Можно сказать, что у православных есть Достоевский. Но у сектантов есть Лев Толстой! Последнего трудно обвинить в недостаточном отражении русской культуры в своей творческой деятельности. Эти два гиганта русской культуры навсегда останутся в каких-то неразрешенных антагонистических отношениях. Один, сваривающий швы между националистичностью и религией, второй – уходящий ради богоискательства вне стен храмового культа в просторы свободного духа.

И до сих пор православные иерархи не смогли дать внятного ответа в отношении причины переворота 1917 года. Почему русский народ, получивший школьное религиозное образование, выбрал нигилизм и атеизм? Почему большевики спокойно перехватили власть? Можно вспомнить речь полковника Алексея Турбина, одного из героев романа Михаила Булгакова "Белая гвардия", перед перепуганными офицерами и юнкерами: "Я вам говорю: белому движению на Украине конец. Ему конец в Ростове-на-Дону, всюду! Народ не с нами. Он против нас. Значит, кончено! Гроб! Крышка!" Почему народ был против белых? Почему он был не с Церковью?

Сегодня Церковь пытается подключить к своей миссионерской деятельности государственные институты. Но они подразумевают, прежде всего, карательную функцию и предназначение (Рим. 13:3,4). Тот труд благовестия, который должна совершать Церковь, страстно, чувственно, со всем сознанием – этот труд не должен совершаться по обязательному уговору в школах, где ученику уже не представляют выбора. А принятие Бога без выбора, за оценку исключает какую-либо свободу.

Все, что происходит сегодня в России говорит не только о неправомерном и анти-конституционном направлении действий РПЦ МП, но и о природе самого данного церковного института. А, по сути, неспособность современной православной Церкви говорить с обществом на понятном для нее языке, т.е. в действительности быть современной. Византийская модель симфонии остается тем примером, который пока не находит другой альтернативы. При нем государственные рычаги используются для того, чтобы быть для общества тем, чем для него должна быть Церковь: светом и солью. Но это по определению невозможно (см. опять Рим. 13). Поэтому голос Георгия Кочеткова и многих других зрелых православных – истинно культурных людей, еще долго будет не расслышанным. [6]


[1] Федотов. C. 42.

[2] Н. Лосский. С. 238.

[3] William L. Hendricks, Robert Don Hughes, "Christian Spirituality and Arts," in Becoming Christian: Dimensions of Spiritual Formation, Ed. by Bill J. Leonard (Louisville, Kentucky: John Knox Press, 1990), 96.

[4]Miroslav Volf, Work in the Spirit: Toward a Theology of Work (Oxford University Press, 1991).

[5]Федотов. С. 321-322.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования