Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
11 апреля 16:52Распечатать

Сергей Бурьянов. РЫБА ТУХНЕТ С ГОЛОВЫ. Эффективная борьба с коррупцией невозможна без решения проблем ее государственно-конфессионального сегмента


В настоящее время много внимания уделяется исследованию тенденций, результатов и итогов "демократических реформ" в современной России. Увы, итоги более чем пятнадцати лет реформ выглядят не в полной мере оптимистическими.

Очень многие исследователи говорят о полном подчинении общества государству, сопряженным с катастрофическим снижением эффективности управления при полной зависимости от сырьевого сектора экономики. Фактически речь идет о стагнационном сценарии для социально-экономической сферы и окончательном превращении России в "сырьевое государство", главным образом "нефте-газовое".

Очевидно, что на всеобщее процветание ("сырьевое счастье") россиянам рассчитывать не приходится, поскольку нефтегазовый экспорт на душу составляет около 3 тонн (в нефтяном эквиваленте), т.е. около $1000 в год. В то же время благоденствие за счет углеводородов максимально себя проявляет при 45-55 тоннах на "простого" гражданина Катара, Кувейта, Норвегии, ОАЭ.

Если же подушевой углеводородный экспорт не высок, даже несмотря на значительный физический объем, то о счастье речь вообще не идет. Впору говорить о "сырьевом проклятии".

По словам главного редактора журнала "Foreign Policy" Мозеса Наима, нефтегосударства – это богатые ресурсами страны с неразвитыми общественными институтами и высокой степенью концентрации власти и богатства. Для таких стран характерна диспропорция между совокупным богатством государства, основанным на нефти, и массовой бедностью.

Более того, не так давно озвученная первыми российскими лицами концепция "энергетической сверхдержавы", претендующая на статус едва ли не национальной идеи, говорит о необратимости сырьевого перекоса экономической политики.

Общим же местом нелицеприятных оценок "демократического транзита" является констатация того факта, что Россия "перестав быть тоталитарной страной, так и не стала демократией".

Судя по всему, правовым государством Россия также не стала. По словам главного специалиста Института государства и права РАН В.Е. Гулиева "когда государство, провозглашаемое в Конституции социальным и правовым, т.е. служащим обществу, гражданам, гарантирующим их свободы и права и действующим строго в рамках права, фактически это право попирает, нарушая собственное законодательство и ущемляя гражданские права, то это правонарушающая власть. Когда же государство не только не способно противостоять криминальному беспределу, минимизируя его, но и само порождает правонарушения и преступления, притом не единичные, а массовые, – такое государство можно считать криминогенным".

В свою очередь, коррупция признается многими исследователями одним из самых опасных проявлений криминализации государства. Оказывая непосредственное воздействие на механизмы государственного управления и на большинство экономических процессов, коррупция приводит к вырождению власти в инструмент преступной эксплуатации гражданского общества.

Однако в России отсутствует не только закон о борьбе с коррупцией, но даже юридическое определение коррупции, под которой обычно понимают взяточничество.

Но определение коррупции есть в правовых документах международных организаций. В Справочном документе ООН о международной борьбе с коррупцией говорится, что "коррупция — это злоупотребление государственной властью для получения выгоды в личных целях". Рабочее определение междисциплинарной группы по коррупции Совета Европы более полно: "Коррупция представляет собой взяточничество и любое другое поведение лиц, которым поручено выполнение определенных обязанностей в государственном или частном секторе и которое ведет к нарушению обязанностей, возложенных на них по статусу государственного должностного лица, частного сотрудника, независимого агента или иного рода отношений, и имеет целью получения любых незаконных выгод для себя и других".

Несмотря на то, что антикоррупционные законопроекты (принятые парламентом в 1993, 1995, 1997 гг.) были отвергнуты президентом, 27 января 1999 г. тогдашним министром внутренних дел РФ С.В. Степашиным от имени РФ подписана Конвенция Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию.

А 9 мая 2006 г. постоянный представитель РФ при ООН Виталий Чуркин в Нью-Йорке официально передал в Секретариат ООН грамоту о ратификации Россией Конвенции ООН против коррупции от 14 декабря 2005 года. Федеральный закон "О ратификации Конвенции ООН против коррупции" был подписан президентом Владимиром Путиным 8 марта 2006 года. Но будет ли присоединение к международным конвенциям трансформировано в реальную борьбу с коррупцией? И когда это произойдет?

Российскими исследователями была доказана взаимосвязь между успешным управлением и процветанием государства, общества, человека. По данным Фонда ИНДЕМ повышение эффективности управления (например, изменение уровня верховенства закона с российского до чешского или уменьшение коррупции с индонезийского уровня до корейского) приводит к двукратному или даже четырехкратному улучшению такого показателя как доход на душу населения, отражается на существенном снижении детской смертности и повышает уровень грамотности среди взрослых на 20%.

Таким образом, есть все основания считать коррупцию фактором системного кризиса, поразившего государственность современной России. При этом ее основным элементом является коррупция в высших эшелонах государственной власти, называемая верхушечной или элитно-властной. Именно элитно-властная коррупция влечет масштабное расхищение государственных средств и в очень значительной мере формирует лицо современной власти.

В то же время область отношений государства с религиозными объединениями, в значительной мере связанная с упомянутым верхним уровнем управления государством, на предмет проникновения в нее коррупции исследована крайне слабо, а предпосылки возникновения, формы, характеристика, содержание, влияние почти не известны экспертному сообществу.

Тема нашла некоторое отражение на страницах светской и церковной периодической печати в виде сообщений о предоставлении некоторым религиозным организациям различных правительственных льгот.

Например, о беспошлинном получении зарубежной "гуманитарной помощи" в виде табачных изделий и извлечении прибыли от их продажи писали "Московские новости" (См.: Рыковцева Е. "Благословенный табак". Московские новости, № 40, 6-13 октября 1996 г., с. 4).

"Новая газета" (№39, 21-27 октября 1996) сообщила о причастности к торговле алкоголем Художественно-производственного предприятия Московской патриархии (ХПП) "Софрино" и его руководителя Е.А. Пархаева. По сведениям газеты ХПП реализовало через коммерческие фирмы вина на 30 млн. долларов, при этом из всего заработанного ничего не получили ни Церковь, ни государство (См. также: Церковно-общественный вестник №2, 31.10. 1996, с. 1. Специальное приложение к газете "Русская мысль" №4147).

Кроме этих случаев, свидетельствующих о наличии коррупции среди церковных чиновников, в печати появились сведения о причастности Церкви к торговле нефтью (Цитируется по: Диа-Логос. Религия и общество. 1997. М. 1997. С. 313-314).

Отдельные аспекты указанной темы затрагивает в своих публикациях Н. Митрохин. В частности, кроме "гуманитарных" табака и спиртного, Митрохин упоминает о льготной растаможке широкого списка товаров из Белоруссии, экспорте нефти и нефтепродуктов, экспортных квотах на рыбу и морепродукты, нелегальное производство и продажу золотых изделий (См.: "Экономическая деятельность Русской Православной Церкви и ее теневая составляющая" (2001), "Экономика Русской Православной Церкви" // Отечественные записки. №1. 2001).

Этот же автор упоминает о финансировании РПЦ МП со стороны государственных и полугосударственных предприятий, а также масштабных финансово-политических операциях с ценными бумагами (См.: От свечного заводика до "Газпрома". Экономическая деятельность Русской Православной Церкви: мифы и факты // Журнал "Смысл" № 7. 1-15 мая. 2003).

На государственном уровне принято считать, что любые разговоры "на эту тему" могут нарушить картину "гармоничных отношений" ("симфонии") государства с РПЦ МП, являющейся "культуро- и государствообразующей конфессией", главным "хранителем духовности и нравственности" и т.д. А значит, и поколебать особую, отводимую властью, роль РПЦ МП в политической жизни России.

Представители самих религиозных организаций и конфессионально ориентированные структуры, тем более не готовы затронуть "деликатную" и "щекотливую" тему. Они совершенно обоснованно не желают "ссориться" с властью и быть обвиненными в нарушении "симфонии", "межконфессионального диалога", а то и в разжигании "религиозного экстремизма".

Если борьба с коррупцией наряду с актуальностью признается проблемой крайне сложной, то применительно к области отношений государства с религиозными объединениями (темой не менее сложной) она граничит с невозможным.

Главная проблема в том, что явления, исторически существовавшие в качестве основы политико-правового режима Российской империи (законодательно закрепленные конфессиональные предпочтения, самодовлеющая государственная вероисповедная политика, контроль и использование религии в политических целях и т.д.), и сегодня в значительной мере сохранили свою легитимность на уровне различных моделей государственно-конфессиональных отношений.

Наличие в некоторых демократических государствах переходной модели государственно-конфессиональных отношений (не говоря уже о государственной Церкви) также позволяет оправдывать самодовлеющие отношения государства и религиозных объединений с элементами государственных конфессиональных предпочтений, несмотря на конституционные принципы приоритета прав человека, светскости государства, равенства религиозных объединений и граждан.

Иными словами, крайне сложно выявить и обосновать наличие коррупционных деяний в тех феноменах, которые являлись исторически и по инерции продолжают считаться "государствообразующим" фактором.

Теоретически отношения государства с религиозными объединениями определяются как совокупность исторически складывающихся и изменяющихся форм взаимосвязей между институтами государства и институциональными религиозными образованиями, в основе которых лежат представления о месте религии в жизни общества и государства на определенном этапе развития.

На современном этапе упомянутые представления опираются на чрезмерно идеализированные дореволюционные, и есть все основания говорить о разложении конституционной концепции светского государства, переориентации на концепцию "православного государства" и возрождение "особых" отношений с РПЦ МП.

С начала ХVIII века в Российской империи господствовавшая Православная Церковь была частью государственного аппарата, а члены Синода и епископат назначались императором по представлению обер-прокурора Синода. Как следствие, дореволюционная система отношений Российского государства и религиозных организаций характеризуется правовым неравенством конфессий. Согласно Своду законов Российской империи, все исповедания располагались на четырех иерархических уровнях, каждому из которых соответствовал свой объем прав, привилегий и ограничений. Внеисповедное состояние государством не признавалось, а деятельность по распространению атеистических взглядов подвергалась уголовному преследованию.

Отношения Советского государства с религиозными организациями всецело подчинялись текущим потребностям господствующей идеологии и характеризовались подавлением, контролем, прагматичным использованием последних в политических целях.

По мнению автора с принятием Всемирной декларации прав и свобод человека в 1948 г. (послужившей моделью при определении стандартов прав человека для новейших конституций, принятых во многих странах мира и в Российской Федерации) начинается новая эпоха (интернационализации) в формировании правовых гарантий реализации прав человека.

В соответствии со ст. 18 Всеобщей декларации прав человека "Каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком в учении, богослужении и выполнении религиозных и ритуальных порядков".

Именно с этого периода отношения демократического государства с религиозными объединениями должны считаться производными от декларируемых принципов свободы совести и строго им соответствовать.

С учетом отечественной специфики, для России новая эпоха началась, по крайней мере, с момента принятия в 1993 году Конституции РФ, которая подтвердила в качестве правовой основы такие цивилизованные нормы, как светскость государства, равенство граждан вне зависимости от их отношения к религии и равенство религиозных организаций.

В связи с вышеизложенным следует отметить, что в Конституции РФ и в нормах международного права, являющихся приоритетными для правовой системы России, вообще ничего не говорится о государственно-конфессиональных отношениях и вероисповедной политике как самодовлеющих явлениях.

В то же время, в таком качестве они существовали исторически, но в настоящее время исчерпали себя, как минимум, с правовой точки зрения. А значит, декларируемые конституционные принципы в области свободы совести вообще не должны зависеть от отношений государства с религиозными объединениями.

Так как проблема соотношения свободы совести и отношений государства с религиозными объединениями в современной российской юридической науке разработана крайне слабо, то приходится констатировать, что новая эпоха в Российской Федерации не нашла своего адекватного отражения, а "исторические" государственно-конфессиональные отношения и сегодня продолжают жить своей жизнью, делая своими заложниками вышеупомянутые принципы, составляющие основу конституционного строя России.

Источником жизнестойкости самодовлеющих отношений государства с религиозными объединениями являются: с одной стороны политические интересы властных групп, заинтересованных в использовании религии для манипулирования общественным сознанием и своем освящении, а с другой стороны встречные интересы конфессий, которые, как правило, устремляются за пределы религиозных свобод (равенство, отсутствие дискриминации) в лоно государственных экономических предпочтений.

Слабая теоретическая разработанность является общим фоном, определяющим самодовлеющий характер отношений государства и религиозных объединений. Фактически правовое регулирование в области свободы совести базируется на некорректных с юридической точки зрения принципах, не имеющих четких правовых критериев, и соответствующем понятийном аппарате, частично заимствованном из теологии, а потому заведомо не годном. Свобода совести подменяется свободой вероисповеданий, права человека – правами объединений, религия – идеологией, а в результате приоритет права подменяется приоритетом политики, интересами властного и конфессионального истеблишмента.

Определенную роль играет авторитарный тип сознания, унаследованный из прошлого, и характерный, как для населения и большинства священнослужителей, так и для посткоммунистического российского истеблишмента.

Принято считать, что после прекращения работы идеологического отдела ЦК КПСС в России возник "духовный вакуум", для заполнения которого нужно что-нибудь "традиционное". В результате выбор власти пал на Русскую Православную Церковь Московского патриархата.

Указанные факторы являются основными предпосылками системной многоуровневой коррупции в области отношений современного Российского государства с религиозными объединениями – взаимосвязанной с иными системами общества, и, прежде всего, с политической системой и охватывающей многие взаимозависимые, зачастую переплетенные уровни, включая науки и образования, законотворчества и правоприменения. Есть основания предполагать наличие коррупционных сетей и сообществ.

Очевидно, что в современных российских реалиях союз православного креста с державным орлом, реализуемый в рамках религиозной политики и в форме клерикальной идеологизации органов государства (в т.ч. "силовых" структур и государственной системы образования), противоречит Конституции России.

Прежде всего, речь идет о нарушении принципов свободы совести (ст. 28), светскости и равенства религиозных объединений (ст. 14), что неизбежно ведет к нарушению принципа идеологического многообразия (ст. 13) и формированию клерикальной государственной идеологии.

В свою очередь, нарушение вышеупомянутых принципов делает невозможными свободные выборы, являющиеся "высшим непосредственным выражением власти народа" (п.3 ст.3), так как препятствует осуществлению власти российским многонациональным народом "непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления (п. 2 ст. 3), народом, который является "носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации" (п. 1 ст.3).

В то же время, современные тенденции в области отношений государства с религиозными объединениями следует квалифицировать не только как нарушение Конституции России, но и как системную коррупцию – злоупотребление властью (действием или бездействием) в своих корыстных интересах, связанное с использованием административных ресурсов, в рамках "специальных" отношений государства с религиозными объединениями. Так как системообразующим фактором является коррупция верхушечная (государственно-политическая), то главной стороной становится должностное лицо, государственный служащий.

Системообразующей в данной коррупционной системе является государственная политическая электоральная коррупция. Упомянутая коррупция в области отношений государства и религиозных объединений состоит в манипулировании сознанием с помощью авторитета религии, она направлена против гражданского общества и осуществляется с целью прихода к власти, ее удержания и укрепления.

Властные группы в рамках "специальных" (по сути, неправовых) отношений покупают за счет налогоплательщиков не только поддержку религиозных организаций, но и способствуют усилению их влияния и ресурса. Именно в этом контексте следует рассматривать незаконную передачу значительных государственных ресурсов религиозным объединениям как на федеральном (в интересах федеральной власти), так и региональном (в интересах региональной власти) уровнях. Имеет место растрата или корыстное использование бюджетных средств и общественных фондов.

Государственная политическая коррупция в области отношений государства и религиозных объединений воспроизводится в научно-образовательных структурах, в сфере законотворчества и правоприменения. Она теоретически обосновывается "официальной", а иногда "конфессионально ориентированной" "наукой", и имеет информационное прикрытие в государственных и некоторых конфессиональных СМИ.

Законотворческий процесс в области свободы совести непосредственно связан и опирается на упомянутое наукообразное обоснование. Наличие соответствующего пакета законопроектов в законодательном органе позволяет говорить о системе противозаконного лоббизма, сопровождающего государственную политическую коррупцию в области отношений государства и религиозных объединений.

Коррупция бывает верхушечная и низовая. Первая охватывает политиков, высшее и среднее чиновничество и сопряжена с принятием решений, имеющих высокую цену (формулы законов, госзаказы, изменение форм собственности и т.п.). Вторая является следствием первой, распространена на среднем и низшем уровнях, и связана с постоянным, рутинным взаимодействием чиновников, адвокатов и религиозных организаций (регистрации и т.п.).

Естественно, конкретных фактов взяточничества известно не очень много. Обе стороны, и вымогающий взятку чиновник, и дающий ее священнослужитель желают сохранить случившееся в тайне. Это правило, но бывают и исключения.

Например, эксперт в области религиозной свободы Ларри Юззелл приводит случай вымогательства взятки за регистрацию религиозной организации. "В 2001 г. Московское отделение Армии Спасения вело переговоры с городскими чиновниками, ответственными за регистрацию религиозных организаций. (Наличие официальной регистрации крайне необходимо для таких действий, как аренда зданий.) Курирующий этот вопрос чиновник Владимир Жбанков сообщил полковнику Армии Спасения Кеннету Бейли, что для прохождения официальной процедуры регистрации его группе необходима более компетентная юридическая помощь. Жбанков посоветовал обратиться в некую фирму, которую он сам раньше возглавлял. Полковник Бейли отверг столь возмутительный совет – Армия Спасения вскоре оказалась втянута в длительное судебное разбирательство, и под угрозу было поставлено ее право на существование в Москве".

В этом же материале приводится случай дачи взятки также за регистрацию религиозной организации. "О. Саймон Стивенс, представляющий единственный в Москве приход Англиканской Церкви, имел подобную встречу с Жбанковым по поводу затянувшегося процесса регистрации прихода. В отличие от своего коллеги из Армии Спасения, англиканский священнослужитель согласился обратиться в любимую юридическую фирму чиновника. Не прошло и нескольких дней, как заявление прихода было принято" (См.: Юззелл Л. Россия: религия на поводке.

В более широком контексте чиновники реализуют дискриминационное законодательство или злоупотребляют полномочиями, пользуясь коррупциогенностью законодательства, ущемляют права конкретных религиозных объединений. Последние покупают расположение чиновников, чтобы их "не трогали".

Характерно, что лишь когда в силу каких-либо факторов интересы властных элит отходят на второй план, на первый план выступают корыстные интересы чиновников. Низовая коррупция в виде взяточничества отдельных чиновников является лишь видимой частью ("верхушкой айсберга") многоуровневой коррупционной системы.

Тем более, что питательная среда для злоупотреблений предопределена неадекватным и антиконституционным законодательством, позволяющим контролировать, использовать, а если надо, то и подавлять мировоззренческую сферу.

Действительно, неадекватное законодательство в значительной мере предопределяет чиновничью коррупцию, поскольку позволяет госслужащим по своему усмотрению его толковать. В этом смысле ФЗ "О свободе совести и о религиозных объединениях" является "идеально коррупционым" – он противоречит Конституции России, базируется на некорректных принципах и содержит крайне противоречивый понятийный аппарат.

Верхушечная коррупция, к которой относится государственная политическая, является системообразующей, направлена против общества и сводит на нет реформы в политической и экономической сферах, ограничивая политическую конкуренцию.

В то же время, масштабная низовая коррупция также опасна, поскольку создает благоприятный психологический фон для существования остальных форм коррупции.

В зависимости от того, кто является инициатором коррупционных отношений, коррупция бывает активной (властные группы, чиновники) и пассивной (религиозные объединения).Но иногда некоторые влиятельные и богатые религиозные организации выходят за рамки простой схемы "активный-пассивный", и пытаются навязывать свои правила, оказывая влияние на уровне законотворчества, СМИ и даже науки. Они участвуют в воспроизводстве коррупционной системы, на всех уровнях, фактически покупая влияние, позволяющее соблюдать свои корпоративные интересы в любых условиях (кроме полного подавления религиозной свободы) и не заинтересованы не только в свободе совести для каждого, но даже в религиозной свободе для всех религиозных объединений.

Кроме вышеупомянутых, к важным характеристикам коррупции в области отношений государства с религиозными объединениями относится: институционализация, латентность, мимикрия, транснациональность.

В целом же, "исторические" государственно-церковные отношения продолжают жить своей, противоречащей интересам современного гражданского общества жизнью, а права человека остаются декларацией.В контексте современности, то, что исторически считалось "симфонией" и основой политико-правового режима государства, – сегодня коррупция и угроза конституционному строю России.

Несмотря на то, что у этих, на первый взгляд далеко не бесспорных слов, имеются даже очень значительные основания, предъявлять претензии к религиозным объединениям (в соответствии со своей природой претендующих на обладание истиной в последней инстанции) при условии соблюдения законодательства не вполне корректно. Все претензии со стороны гражданского общества должны быть к власти, обязанной соблюдать Конституцию России. Соответственно, действия государственных служащих в области отношений государства с религиозными объединениями должны получить правовую оценку.

В то же время, религиозным лидерам можно напомнить о моральной ответственности перед обществом, а также о том, что принадлежность к институтам гражданского общества определяется независимостью религиозных объединений от власти и ее даров.

Только в этом случае, религиозные объединения смогут достойно выполнять свою миссию и быть "голосом совести" в обществе. Вероятно, в этих условиях власть, лишенная религиозно-идеологической поддержки, вынуждена будет стать компетентной и эффективной.

На современном этапе борьба с коррупцией становится одной из главных проблем, стоящих перед мировым сообществом и Россией, поскольку без каких-либо позитивных изменений в данной области уже в ближайшее время общество может столкнуться с необратимыми разрушениями и дезорганизацией системы управления.

Скорее всего, эффективная борьба с коррупцией невозможна без решения проблем ее государственно-конфессионального сегмента, который является крайне сложным и имеет причины и проявления на различных, нередко пересекающихся уровнях. Соответственно, уровень науки и образования является системообразующим по отношению к уровню законотворчества, а они оба – к уровню правоприменения.

В то же время антиконституционная религиозная политика власти, реализуемая посредством коррумпированных отношений государства с религиозными объединениями, охватывает все упомянутые уровни. Важно не ограничивать сферу борьбы с коррупцией лишь одним из них. Важнейшим приоритетом является необходимость научно-теоретической и методологической разработки проблематики свободы совести и отношений государства с религиозными объединениями.

Общим знаменателем искоренения коррупции является необходимость целостного (как предотвращение коррупции, так и ее пресечение) подхода при доминировании превентивных мер, с целью изменения сложившейся системы.

Очевидно также, что противодействие коррупции не должно ограничиваться ее "низовым" уровнем. Некоторые исследователи говорят даже о целесообразности концентрации усилий на предупреждении, выявлении и пресечении злоупотреблений властью и должностными полномочиями только со стороны чиновников категории "А".

Например, старший научный сотрудник Института государства и права РАН Г. Мишин считает, что предмет правового регулирования будущего специального антикоррупционного закона следует сузить, предлагая подготовить проект федерального закона с условным названием "О противодействии коррупции на высшем уровне управления государством".

Трудно судить, насколько реально принятие такого закона, но совершенно очевидно, что наведение порядка на рынках невозможно без искоренения коррупции в кабинетах Кремля.

В целом необходима борьба с коррупцией как с явлением, а не только с отдельными коррупционерами ("оборотнями"), для чего необходимо создание эффективной системы юридических обязанностей и ответственности власти вообще и, в частности, устранение перекоса президентской вертикали. Д. Локк еще в XVII в. сказал, что общество, не заботящееся об ответственности власти перед собой, уподобилось бы глупому крестьянину, который защищает свое хозяйство от хорьков, зайцев, лис, забывая о волках и грабителях.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования