Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
15 ноября 17:50Распечатать

Иннокентий Павлов. К ИСТОРИИ «СОБОРНОЙ» ДЕЯТЕЛЬНОСТИ МОСКОВСКОЙ ПАТРИАРХИИ. Заметки церковного историка. Окончание


3. "Соборность" по-гундяевски.

1988 год, воистину стал переломным в истории РПЦ-МП. И вовсе не потому, что с него началось "второе крещение Руси", как ещё недавно это пытались изобразить иные патриархийные пропагандисты. Если что тогда и было, так это пробуждение некоторого интереса к РПЦ у части населения, выдавшей ей кредит доверия, который, впрочем, был бездарно растрачен уже в первые постсоветские годы. Если же говорить о собственно крещениях, то, наблюдая на рубеже конца 80-х – начала 90-х гг. церковную жизнь Москвы, Питера, Минска, Киева, да и некоторых провинциальных российских уголков, могу засвидетельствовать, что увеличение их числа в сравнении с прежними годами, конечно же, было, но лучшем случае в разы, а отнюдь не на порядки.

Но чем же тогда знаменателен 1988 год? Празднованием 1000-летия Крещения Руси, или как тогда ещё это называли советские СМИ "1000-летием введения христианства на Руси". Однако теперь мало кто вспоминает, что подготовка к этому празднованию, причем вполне практическая, началась в 1983 г. во время короткого стояния во главе СССР Ю. В. Андропова, и, что уже не требует особых доказательств, безусловно, с его подачи. Вообще, тема "Андропов и РПЦ-МП" довольно интересна как для церковных историков, так и для политологов, поелику теперь мы наблюдаем реализацию некоторых проектов, задуманных еще с его участием. Но это тема отдельного разговора.

А чем был вызван интерес Андропова к РПЦ-МП тоже понять не сложно. Не один год контролируя эту структуру по линии КГБ и зная о богатом опыте взаимодействия с ней еще таких своих предшественников на посту шефа советской охранки как Менжинский и Берия, он убедился в ее надежности в плане исполнения идеологических заказов власти. В данном случае, как нетрудно догадаться, должен был последовать заказ на участие РПЦ-МП в разработке и внедрении (в своей специфической сфере) нео-имперской идеологии, позволившей бы сохранить СССР от развала. В связи с этим планировалось некоторое изменение советской идеологической парадигмы, кульминацией чего и должен был стать юбилейный 1988 год.

Но Андропов вскоре умер, его непосредственный преемник Черненко к проекту "1000-летия введения христианства на Руси" интереса не проявил, если даже не отнесся к нему отрицательно, а уже сменивший его Горбачев, обратившись к нему в 1987 г., решил использовать его, как известно, по линии "нового политического мышления", одним из элементов которого должна была стать реальная свобода совести, что и решено было продемонстрировать всему миру в означенном юбилейном году.

Руководство РПЦ МП отреагировало на это в том же 1987 г. тем, что, помимо прочего, поставило вопрос о ликвидации столь одиозной для него хрущевской "приходской реформы" 1961 года. Для этого надо было как принять новый Устав об управлении РПЦ, так и изменить советское законодательство о культах. Последнее, впрочем, было сделано, к тому же весьма радикально, уже в самом конце 1990 г., а вот с первым было решено (с участием, понятно, государственной стороны) поспешить. Разработкой нового Устава и занялся архиепископ Смоленский и Вяземский (а вскоре Калинградский) Кирилл (Гундяев), удаленный в ноябре 1984 г. (как раз спустя некоторое время после кончины Андропова, и, имею основания думать, в связи с ней) с должности ректора Ленинградской духовной академии, что тогда рассматривалось как "опала", хотя, проще говоря, речь шла об утрате поддержки в КГБ.

Такое поручение тогда в церковных кулуарах было принято объяснять его репутацией "интеллектуала". Однако, учитывая, что в 1987 г. еще все церковные назначения согласовывались в органах, можно утверждать, что обновленная государственная власть решила в церковной сфере поставить на проверенный кадр, способный быть проводником ее "нового мышления" как на внутреннем, так и на внешнем фронте, что и привело преосвященного Кирилла в ноябре 1989 г. в кресло председателя ОВЦС МП.

Касаясь событий 1988 г. считаю нужным вспомнить один факт, который тогда мне показался не стоящим особого внимания курьезом. Между тем в свете событий последнего года, в т.ч. и "соборной" активности МП, он, несомненно, обрел значимость. По долгу моей тогдашней работы в ОВЦС мне пришлось ознакомиться с документом, который, хотя и не предназначался "для печати", был доступен многим десяткам лиц, задействованных на проведение празднования. Речь идет о списке официальных гостей МП, под которых планировалось размещение, питание, транспорт и сопровождение. Каково же было мое удивление, когда на первой его странице я увидел перечень порядка десяти человек иерархов и других деятелей РПЦЗ во главе с митрополитом Виталием. Моя реакция была естественной: "Что за бред, да они никогда не приедут". Общеизвестно, что м. Виталий, еще будучи в 50-е гг. архимандритом в Лондоне, не раз свидетельствовал тогда тоже еще архимандриту Антонию (Блуму), с которым делил церковное помещение, что он почитает РПЦ-МП за "церковь Сатаны".

Но теперь мне это странное включение, в т.ч. в связи с известной публикацией на полковника Преображенского об архиепископе Берлинском Марке (Арндте), стало понятным. Приглашение руководству РПЦЗ никак публично не оглашалось. Тем не менее, ее иерархи и видные деятели были включены в список, по которому велось реальное планирование. Из этого следует однозначный вывод: в синоде РПЦЗ был достаточно влиятельный агент влияния РПЦ МП, на которого рассчитывали в плане склонения м. Виталия к приезду в Москву и всего прочего, что мы наблюдаем теперь. Остальное ныне становится ясным, имея в виду, прежде всего, последующее безобразное удаление маститого старца от церковного управления.

Но вернемся к Уставу-88. Мне пришлось принять некоторое участие в его подготовке. Причем связано это было не с моей работой в ОВЦС в качестве референта по богословским вопросам (в этом качестве я только участвовал в его обсуждении на заседании Синодальной юбилейной комиссии), сколько с тем, что архиеп. Кириллу как своему ректору по ЛДА я обязан тем, что в течении ряда лет должен был заниматься российской церковной историей современного периода. Помню, как он попросил меня предоставить ему определения Священного Собора 1917-1918 гг., которые, отксерокопировав, я и отвез ему в Смоленск.

Но что же получилось на выходе? А собственно, ничего принципиально нового в сравнении с Уставом 1945 г., кроме, пожалуй, одного момента. Из определений Священного Собора были использовано положение о высшей власти, принадлежащей в РПЦ Поместному Собору, периодически созываемому в составе епископов, клириков и мирян. От этого-то, как известно, как раз и отказались в 2000 году. Кроме того, было переписаны некоторые положения из определений "О правах и обязанностях Святейшего Патриарха" (без, понятное дело, тех статей, где говорится о наступлении его ответственности) и "О Священном Синоде", касающихся круга его дел. Опять же, понятное дело, институт постоянных членов Синода, не предусмотренный определением Собора 1917-1918 гг., остался в целостности и сохранности. Понятно, что о восстановлении Высшего Церковного Совета речь даже и не шла. Что уж говорить об альтернативных выборах правящих архиереев на епархиальных собраниях. Так что чего добились, если иметь в виду цели, поставленные перед новым Уставом? Возвращение настоятелю приходской кормушки, причем не иначе как под надзором епархиального архиерея, который становился для настоятеля полным хозяином, как синьор для вассала в эпоху феодализма. Так закладывался ныне господствующий в РПЦ-МП коррупционный строй управления, в целостности и сохранности перекочевавший из Устава-88 в Устав-2000. Правда в Уставе-88 была скромная статейка насчет церковного суда, впрочем, разработка процедуры которого откладывалась на неопределенное будущее (теперь оно стало настоящим, но об этом особый разговор).

Ну и чтобы закончить с темой Устава-88 приведу уже анекдотический случай. Помню, как накануне его обсуждения на Юбилейной комиссии архиеп. Кирилл доверительно мне сообщил: "Понимаешь, кандидатуру архиерея нужно согласовывать в органах, так что я на это сделал намек в разделе "Епархиальный архиерей" в той статье, где речь идет о требованиях к кандидату в епископы: "Надлежит ему также иметь доброе свидетельство от внешних" (1 Тим 3:7)". Интересно, что в Уставе-2000 эта цитата сохранилась ст.17 п. "г" раздела IV, где говорится уже о требованиях к Патриарху. Впрочем, как её теперь понимать, МП разъяснений не дает. Может, как одобрение кандидатур на патриарший престол Кремлем? А между тем, епископ, да и любое должностное лицо церкви, действительно, должно "иметь доброе свидетельство от внешних", что, понятное дело, предполагает вовсе не то, что имел в виду владыка Кирилл в 1987 г., а ни что иное, как общественную репутацию. Думал ли я тогда, что спустя менее чем через 10 лет, напомню уже ему самому об этом категорическом апостольском императиве в связи с той репутацией, которая сложилась у него в российском обществе после известных газетных публикаций об освоении им "гуманитарных" экспортных льгот в т.ч. и на табачные и алкогольные изделия.

Первым и последним "Поместным Сбором" РПЦ-МП, созванным в соответствии с новым Уставом, был уже многими забытый Собор 1990 г., созванный в связи с ожидавшейся кончиной Патриарха Пимена, когда по аналогии с прокатившимися тогда по СССР альтернативными выборами в советы различных уровней, было решено провести и альтернативные выборы Патриарха "всея Руси".

Проведение таких мероприятий в различных Церквах отличает дань традиции, что связано с известным консерватизмом. Так, в Католической Церкви кардиналы, собравшиеся для погребения почившего Папы, сразу же после этого образуют конклав, дабы престол Петра вдовствовал как можно меньше. В свою очередь в православных поместных церквах принято держать сорокодневный траур, после чего происходят выборы нового предстоятеля.

Священный Собор 1917-19118 гг. определил максимальный срок вдовствования патриаршего престола в три месяца, очевидно, имея в виду как сорокодневный траур, так и минимальное время необходимое для созыва Поместного Собора. Выше мы видели, как обстояло дело с созывами "Поместных Соборов" для выборов "Патриарха" в 1945 и 1971 годах. Теперь же, пользуясь свалившейся свободой, церковная олигархия в лице постоянных членов Синода решила поспешить и, не дожидаясь истечения 40 дней со дня кончины Патриарха Пимена (†03.05.1990) созвать "Поместный Собор" для выборов его преемника на 7-8 июня того же года. Помнится, тогдашний управляющий делами МП митр. Владимир (Сабадан) в интервью ТАСС объяснил такую поспешность "сложной" ситуацией на Украине, где, действительно, тогда во всю возрождалась УГКЦ, а как раз в это время в Киеве проходил Собор Украинской Православной Автокефальной Церкви. Однако единственное, что по этому поводу можно сказать, так это произнести известную прибаутку: "В огороде бузина, а в Киеве дядька".

На самом деле, причина была в другом, хотя и она и впрямь была связана с "киевским дядькой", точнее с тогдашним (по версии МП) Киевским митрополитом Филаретом (Денисенко), оказавшимся после смерти Пимена "Местоблюстителем Патриаршего Престола". "Постоянные" синодалы и, прежде всего, председатель ОВЦС архиеп. (тогда) Кирилл опасались, что, затянув процесс, они позволят Филарету активизировать свои связи в КГБ и в прочих "эшелонах власти", что позволит надавить на епископат в плане своего избрания "в Патриархи". Конечно, вероятность такого развития событий теперь представляется маловероятной, но, как, говорится, у страха глаза велики. В общем, ставшая на тот момент дружной, команда церковных олигархов надавила на Филарета Киевского, так что ему пришлось уступить и согласится на скорейший созыв "Поместного Собора". Практически каждый день встречаясь с ним в краткий период его "местоблюстительства", я хорошо помню охватившую его апатию. Куколь "Патриарха всея Руси" явно уходил от него. Думаю, что и его нынешний куколь "Патриарха всея Руси-Украины" не компенсировал ему той утраты…

Помнится, тогда, да и немного позднее именно факт "альтернативности" выборов Патриарха идеологи РПЦ МП всячески выпячивали как показатель каноничности и самого Собора и Патриарха Алексия II, опять же ставя их в один ряд со Священным Собором 1917-1918 гг. и с избранным на нем Патриархом Тихоном. Между тем, это сравнение не выдерживает даже малейшего критического прикосновения. И причина этого предельно проста.

Те клирики и миряне, которые были членами Собора 1917-1918 гг., реально представляли клир и народ Российской Церкви, будучи его избранниками, равно как и епископы на нем были либо избранниками епархий, либо же епархиальные собрания выразили им доверие, когда после Февральской революции происходило очищение российского епископата от скомпрометировавших себя элементов. Не то было теперь. Я уже не говорю о том, что епископат РПЦ МП почти поголовно состоял из агентуры КГБ (исключение в то время составлял только митрополит Сурожский Антоний) и об избрании их епархиальными собраниями или о доверии к ним епархий вопрос, понятное дело, даже не ставился. Но и клирики c мирянами, которые первый раз с 1918 г. обрели на том "Соборе" пусть и весьма ограниченный, но голос, так же церковь не представляли. Причин тому две. За два года, что прошли с "Собора-88" никто и не думал структурировать приход, имея в виду такое требование традиционной церковности как фиксированное членство в нем. Без этого невозможно ни избрание должностных лиц прихода, ни делегирование от его лица членов на собрания благочиний и епархий. Опять же о том, чтобы избрание на Собор членов от мирян проходило по процедуре 1917 г. также никто не думал. В этом вопросе новый Устав все оставлял на усмотрение Священного Синода, а тот, не долго думая, утвердил привычную советскую квоту – один клирик и один мирянин от епархии, не оговорив, понятное дело, процедуру их избрания. Как же подбирались на этот раз члены "Собора" клирики и миряне? В 1988 г., несмотря на горбачевское "новое мышление" и "перестройку" отработанные советские "процедуры" еще сохраняли свою силу. Все кандидатуры согласовывались с Советом по делам религий и КГБ, а посему никаких неожиданностей здесь не было.

Другое дело "Собор-90". Конечно, кто-то из архиереев по старой памяти что-то и согласовывал. Но в целом дело уже было пущено на самотек. Где-то провели подобие епархиальных собраний из настоятелей и старост, на которых собравшиеся дружно проголосовали за предложенных архиереем кандидатов. А где-то и этого не было. Таким образом, в результате произвола владык состав "Собора -90" оказался несколько пестрым в плане участвовавших в нем клириков и мирян. Наряду с привычными соборными настоятелями и бухгалтерами епархиальных управлений на этот раз на глаза могла попасться фигура, действительно, маститого старца, имеющего в епархии реальный духовный авторитет. Не вызывал уже удивления в качестве члена Собора и интеллигент-мирянин с полу-диссидентским прошлым, который на волне "перестройки" вдруг оказался востребованным местным владыкой в роли спичрайтера. Но встречались и другие персонажи.

Так, например, один епископ привез тогда в качестве члена Собора от мирян свей епархии совсем уж молодого человека, имевшего в местных церковных кругах репутацию архиерейского любовника. Это к вопросу о представительстве, точнее о представительности Собора, чем и определяется его канонический статус.

Теперь о цели, ради которой он был собран. Речь шла о выборах Патриарха причем на этот раз на альтернативной основе, как уже повелось в тогдашнем СССР. О том, чтобы следовать процедуре, определенной Священным Собором 1917-1918 гг. речи, понятно, не было. Строго говоря, уже это делает произошедшее тогда избрание, практически, в ситуации внешней свободы не легитимным. Тем не менее, все равно взглянуть на это интересно. Собственно, Московской Патриархии, удалось тогда осуществить то, что уже вскоре оказалось не под силу КПСС, а именно то, что теперь мы называем управляемой демократией, точнее управляемой соборностью. Сначала для голосовая нужно было выдвинуть троих кандидатов.

Этим занялись архиереи, которые и проголосовали таким образом, что в этот список вошли трое постоянных членов Синода: Алексий (Ридигер) Ленинградский (37 голосов), Владимир (Сабадан), Ростовский (34 голоса) и Филарет (Денисенко), Киевский (26 голосов). А вот дальше началась уже комедия с "Поместным Собором". В течение одного лишь дня прочие члены "Собора" уже в месте с епископами открытым голосованием должны были утвердить этот список. Правда, формально группа из 12-ти человек могла предложить еще кандидата для того, чтобы большинством голосов и его включить в список. Однако при том, что на всё про всё дано фактически лишь несколько минут ни о какой соборной деятельности в таких условиях говорить не приходилось. Единственной маленькой сенсацией стало тогда предложение клирика Виленско-Литовской епархии иеромонаха Илариона (Алфеева) о включении в список для голосования митрополита Сурожского Антония (Блума), но председательствующий Филарет (Денисенко) его сразу отмел под тем якобы формальным предлогом, что м. Антоний не гражданин СССР, как того требует Устав-88.

Понятно, что данное требование Устава можно интерпретировать и в том смысле, что гражданином СССР должен быть действующий Патриарх, а не кандидат на патриарший престол. Однако никто тогда по этому поводу не стал устраивать дискуссии. Другое дело, что этот небольшой инцидент показал церковной олигархии нежелательность даже уцравляемой "соборности", чем и была обусловлена вся дальнейшая ее история в РПЦ МП. В результате во втором туре с 166 голосами против 143 при 8 "испорченных бюллетенях" Алексий (Ридигер) победил Владимира (Сабадана). Тогда многим казалось, что российская партия одолела украинскую. Но это не совсем так. Один мой тогдашний знакомый архиерей-великоросс, относившийся к украинцам достаточно иронично, сказал мне: "Знаешь, я голосовал за Владимира, во-первых, я его как своего бывшего ректора знаю лучше, чем остальных, да, и вообще, он хоть и хохол, но лукавства в нем меньше, чем в остальных". По-видимому, на то, как голосовать членам Собора, некоторое влияния имели архиереи, которым в их большинстве был ближе и понятнее бывший много лет управляющим делами Патриархии Алексий, с которым им в основном там и приходилось контактировать.

Описание дальнейшей "соборной" истории в РПЦ-МП уже в реалиях развала СССР могло бы занять довольно много места, при том, что какой-то, действительно, интересной для историка информации в нем было бы немного. Поэтому вместо того, чтобы переходить к перипетиям Архиерейских Соборов 1990, 1992, 1994, 1997 и 2000 гг., о которых и без того немало написано, в том числе и автором этих строк, я хотел бы остановиться лишь на двух представляющихся мне наиболее существенными моментах, связанных с деятельностью м. Кирилла (Гундяева) как архитектора всей "соборной деятельности" в РПЦ МП постсоветского времени.

При этом я не буду касаться того, что либо он сам, либо пропагандистски его обслуживающие "православные граждане" выставляют как нечто "эпохальное", будь то канонизация Николая II, принятие пресловутых "Основ социальной концепции" или ожидаемый интеркоммунион с РПЦЗ(Л), равно как и собираемых им с 1993 г. т.н. "Всемирных русских соборов", имеющих, пожалуй, одну лишь заметную функцию – ярмарки тщеславия для российских политикой, да разного рода околополитических деятелей определенного толка. При этом речь пойдёт о самых удачных для него в плане своей реализации актах.

О первом из них теперь мало кто помнит. А между тем его значение в новейшей российской церковной истории нельзя назвать незначительным. По сути, речь должна идти о разгроме тех начатков реальной соборности, которые, было, зародились в лоне РПЦ МП. Речь идет о разгроме Союза православных братств, имея в виду не нынешнюю маргинальную тусовку, использующую это название, а те реальные братства, разные по численности, составу и церковно-общественной ориентации, которые было предписано ликвидировать в качестве юридических лиц в соответствии с решениями Архиерейского Собора 1994 г., в чем инициатива как раз и исходила от митр. Кирилла. Конечно, если бы это были бы братства в классическом понимании, то есть объединения состоятельных мирян, и к тому же регистрируемые в органах юстиции не как религиозные, а как общественные организации, то здесь вряд ли бы что можно было бы сделать, не навлекая серьёзный общественный скандал. Но в том то и дело, что в отсутствие нормальной соборности на приходском, окружном и епархиальном уровне, она стала проявляться, что называется, в извращенных формах, чем и были те братства, как правило, предводительствуемые активными (часто не по разуму) представителями духовенства, что и явилось их слабым местом. На священника, тем более, когда он настоятель всегда можно надавить простой перспективой утратой кормушки и он, как правило, выполнит иераршую прихоть. Думаю, что тех, кто не сломался на всю Россию можно насчитать меньше, чем пальцев на одной руке.

Это первый сюжет. А что касается второго, то о нем можно было говорить гораздо больше, тем более что он имеет продолжение, и это при том, что теперь политическая выгода от него м. Кириллу оказалась даже большей, чем была при его раскручивании. Речь идет об Украине как о "канонической территории" Московского Патриархата. Следует отметить, что м. Кирилл, не слишком, как теперь принято говорить, креативен. То, что им выдается как что-то новое, на поверку оказывается для одних уже забытым, а для других и вовсе неизвестным старым.

Так было и с его инициативой по созданию Западно-Европейского митрополичьего округа, когда на свет был извлечен давно забытый проект кирилловского аввы митрополита Никодима (Ротова), относящейся еще к рубежу 60-х – 70-х годов. На этот раз был воскрешен давний андроповский план использования РПЦ МП как фактора сохранения СССР, причем имелись в виду такие слабые его звенья как Украина, и, прежде всего, Западная. Другое дело, что СССР развалился куда быстрее, чем многими ожидалось. Однако на старых идеологических клише, как ни странно, можно было еще сыграть, что до сих пор м. Кириллу удавалось делать блестяще, при чем без каких либо к тому реальных основаниях. Я теперь не стану касаться всех перипетий, связанных с поздне-советской и постсоветской украинской церковной историей, хотя сказать здесь можно немало. Коснусь лишь момента политического разыгрывания Московской Патриархией в лице м. Кирилла украинской карты. Не секрет, что российская т.н. элита, даже ранней ельцинской поры отнюдь не была избавлена от имперского синдрома, и если открыто и не ностальгировала по СССР, то во всяком случае мыслила роль России не иначе как господствующей на пост-советском пространстве.

Под эти настроения весьма эффектно звучала главная идеологема м. Кирилла начала 90-х гг., которую я не раз слышал из его уст: "Московский Патриархат, не смотря на все политические изменения в республиках б. СССР, сохраняет свое исторически сложившееся каноническое единство". В приватной же обстановке представителям тогдашней российской "элиты" это растолковывалось так: "Вот вы, ребята, потеряли Советский Союз, а единственная структура, которая от него осталась – это мы, поэтому если вы хотите сохранить свои позиции на Украине, в Белоруссии или в Молдавии, то помогайте нам". Самое интересное, что "элитарные" собеседники м. Кирилла до сих серьезно воспринимают этот чисто пропагандистский блеф.

Впрочем, не все в оставшемся от советских времен Митрополитбюро так думали. Утеряв куколь Патриарха всея Руси", Филарет (Денисенко) стал серьезно задумываться о куколе "Патриарха всея Руси-Украины", более того, сделав для этого успешный первый шаг, когда Московской Патриархии в октябре того же 1990 г. на специальном Архиерейском Соборе не оставалось ничего другого, как выдать Филарету томос "о независимости и самостоятельности Украинской Православной Церкви в своем управлении".

Казалось бы, речь должна идти об автокефалии, однако в той грамоте были и такие словеса лукавствия: "Украинская Православная Церковь, соединенная через нашу Русскую Православную Церковь с Единой Святой Соборной и Апостольской Церковью, без соборного решения всей Православной Кафолической Полноты да не изменяет у себя ничего, что касается догматов и святых канонов". Через год Украина обрела государственную независимость, ее первым президентом стал Л. М. Кравчук, курировавший в советские времена идеологию в УССР.

По старой советской привычке он стал проводить в хоть и более религиозной, чем Россия, но по европейским меркам также весьма секулярной Украине свою религиозную политику, понятное дело, опираясь на такой старый проверенный кадр как Филарет (агент КГБ Антонов). Российские и украинские СМИ неоднократно писали, что семью Кравчука связывала и личная дружба с Филаретом и его гражданской женой Евгенией Петровной. На Украине тогда на своих местах от СССР осталось даже больше чем в России, и офицеры КГБ (теперь СБУ), курировавшие религиозное направление и уполномоченные Совета по делам религий, ставшего теперь профильным Государственным комитетом при Кабинете министров Украины. В свою очередь Филарет позиционировался как проводник уже не московской, а именно кравчуковской линии в церковном вопросе на Украине. Поэтому "Собор" Украинской Православной Церкви, проходивший под его руководством 1-3 ноября 1991 г., по-советски единодушно высказался за полную автокефалию УПЦ, имея в виду организацию, которую тогда еще можно было с полным основанием назвать филаретовской.

Другое дело, что Филарет совершил тогда фатальную ошибку, понудив "Собор" УПЦ обратиться за дарованием автокефалии, или как было написано в соответствующем документе "полной канонической самостоятельности" к Патриарху Алексию II, "Священному Синоду и всем архиереям Русской Православной Церкви". Дело в том, что в конце XVII в., а именно в 1685 г. Киевская митрополия была отторгнута от Вселенского Патриархата и оказалась в подчинении Московского Патриархата совершенно неканоническим путем, в виду известной интриги епископа Луцкого Гедеона (князя Четвертинского), получившего в Москве, а не как это было традиционно в Константинополе титул Киевского митрополита. В свою очередь теперь, самое лучшее, что мог бы предпринять Филарет, так это, наплевав на Москву, благо и исторически и канонически оправдать это не представляло бы труда, напрямую обратиться за автокефалией на Фанар, то есть к настоящей Матери-Церкви согласно православной канонической традиции. Несомненно, Филарет явно не ожидал, что против него будет сплетена искусная интрига, и он будет столь нагло и вероломно обведен вокруг пальца.

Вот тогда-то в свою игру и вступил м. Кирилл, проведя ее, надо сказать, так, что российским дипломатом и спецслужбистам остается только позавидовать. Другое дело, что для своей игры, в которую, понятно, был включен и Алексий II, ему нужно было заручиться поддержкой в Кремле. Собственно, эта поддержка, выраженная в возможности позиционирования РПЦ МП как фактора российской политики внешней и внутренней, и была его заветной целью, завещанной ему еще м. Никодимом. И вот теперь эта цель была достигнута.

Когда в конце марта 1992 г. украинские епископы прибыли на Архиерейский Собор РПЦ МП, где должен был решаться их вопрос, о котором они всего пять месяцев назад, казалось бы, определенно высказались, с ними стал плотно работать м. Кирилл, да так, что их позиция повернула ровно на 180 градусов. Причина этого до банальности проста. Не секрет, что "незалежность" Украины существенно лимитируется ее зависимостью от российских энергоносителей. Я не знаю, что конкретно говорил Кирилл своим украинским собеседникам тогда в Москве, склоняя их покинуть Филарета, но, в любом случае, смысл его речей можно было свести к такой формуле: "Ребята, не бойтесь, за вами Россия, за вами "Газпром". Ребята и не испугались. И до сих пор ловко используют российский фактор в украинской политике для укрепления своего положения.

А Филарету, обманутому своими вчерашними холуями, которые его впоследствии "извергли" и "анафематствовали" пришлось начинать уже новую игру, причем с куда менее выгодных позиций, чем у него были в 1991 году. Но это уже другая песня.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования