Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
17 мая 11:38Распечатать

Борис Колымагин. ЦЕРКОВЬ И МОДЕРНИЗАЦИЯ ВСЕЙ СТРАНЫ. Следование епископата РПЦ МП в фарватере "медведевской модернизации" сильно ударяет по престижу Церкви в России


Слово "модернизация" в церковном сознании имеет скорее негативные, чем позитивные коннотации. Вспоминаются реформы Петра I, во время которых Русская Церковь была обезглавлена, превращена в "ведомство православного исповедания". И, конечно, сталинская и хрущевская модернизации, идеологическим спутником которых стал воинствующий атеизм.

"Медведевская" модернизация происходит в ситуации, когда государственная Церковь обладает относительной свободой и теоретически может выступить с критикой, прежде всего нравственной.

В "Основах социальной концепции" говорится о соработничестве Церкви и государства в делах образования, воспитания, милосердия и т.п. Однако "медведевская" модернизация, кроме всего прочего, предполагает отказ от сильной социальной политики, свертывание многих социальных программ. И следование епископата в фарватере подобных преобразований может сильно ударить по престижу РПЦ МП. К тому же забота о сохранении народа – неотъемлемая часть социального учения христианства, и от нее невозможно просто так отказаться. В силу этого обстоятельства критика нового модернизационного проекта из церковной ограды неизбежна.

Другое дело - насколько эта критика будет конструктивна, сможет ли она придать позитивный импульс происходящим изменениям или окажется всего лишь дымовой завесой, прикрывающей государственных чиновников.

Это зависит от ситуации внутри церковной ограды. От того, насколько церковными, как это ни парадоксально звучит, окажутся практикующие христиане.

В церковной ограде мы видим вопиющий разрыв между вещами духовными и светскими, внутренними и внешними. Он проходит в душах верующих, лишает их цельности, не позволяя внятно артикулировать свою христианскую позицию. Церковь стремится преодолеть этот разрыв, но часто использует для этого не совсем подходящие инструменты. Мы видим, что она бросается в тесные, пожалуй, даже слишком тесные объятия государства. Но это свидетельствует скорее о неуверенности, чем о силе.

Сила Церкви, по идее, в ее соборности. Но именно она сейчас испытывает жесточайший кризис. На смену попыткам общинной жизни начала 90-х (и тогда ее было не так много, но просматривалась тенденция роста) пришел ничем не прикрытый индивидуализм, коммерциализация. Впрочем, и раньше постоянно слышались разговоры, о том, что верить надо "в душе", и вообще вера – "глубоко интимное дело", а не общинное. Сейчас об этом говорят меньше, некоторые верующие даже слышали слова о "воцерковлении", но на практике многие из них живут именно так – в душе одно, в делах – другое. Мы все чаще и чаще сталкиваемся с разрывами между верой и реальностью и жестким индивидуализмом в церковной среде.

Индивидуализм, по замечанию православного богослова Эндрю Лоута, является двигателем секуляризации. Наши "миры" вступают в конфликт, потому что "я – это не ты", и мы либо пытаемся установить гегемонию своего собственного мира, либо укрыться под кровом чьего-то чужого мира, либо спрятаться в маленький мирок, который, как мы надеемся, никто не заметит. Соборности не получается.

Еще одна причина выветривания соборности – крайняя бюрократизация всего церковного механизма и передача практически всех полномочий, в том числе и административных, в руки епископа. Этот перекос зафиксирован в новой версии приходского устава РПЦ МП, без всякого Собора навязанной ее приходам в конце прошлого года.

Возможно, вакуум соборности восполнит созданное относительно недавно Межсоборное присутствие. Но деятельность этого совещательного органа РПЦ МП проходит пока в вялотекущем режиме, и каких-то внятных полномочий он не имеет.

Для выявления соборности требуются импульсы. И они могут быть связаны, в первую очередь, с образовательными проектами, с появлением сети учебных заведений для мирян. Сейчас их крайне мало. В качестве примеров можно, конечно, привести деятельность Свято-Филаретовского и Библейско-Богословского институтов, школу добровольцев "Милосердие". Но ряд этот быстро заканчивается.

Еще один важный момент для выявления соборной позиции Церкви связан с различением ложной и подлинной церковности. С различением "игроков на почве традиции/обновления" и тех, за кем действительно стоит опыт миссионерства, общинной жизни и приходского строительства. В 90-е годы XX столетия за христианами, которые стояли за творческое обновление традиции, за миссионерскую открытость Церкви, прочно закрепился брэнд "либерал" и "неообновленец".

В контексте нашей темы хотелось бы напомнить мысли о. Александра Шмемана об инфляции сакрального в современном мире. По его мнению, причины ее в том, что люди перестали верить "в гибель, и притом в вечную гибель, в ее не только возможность, а и неизбежность, и потому – в спасение. Серьезность религии была, прежде всего, в серьезности выбора, ощущавшегося человеком самоочевидным: между гибелью и спасением. Говорят: хорошо, что исчезла религия страха. Как будто это только психология, каприз, а не основное – основной опыт жизни, смотрящийся в смерть… Дешевка современного понимания религии как духовного ширпотреба… Убрали дьявола, потом ад, потом грех – и вот ничего не осталось, кроме этого ширпотреба: либо очевидного жульничества, либо расплывчатого гуманизма. Однако страха, даже религиозного страха, в мире гораздо больше, чем раньше, только это совсем не страх Божий".

Утрату "серьезности" Шмеман связывал не только со всеобщей апостасией (отпадением от веры), но и с редукцией самого христианства, превратившегося из иной, новой жизни в "одну из религий", к тому же, мрачную и закрытую.

О. Александр искал выход. И вот, где-то за полтора года до смерти в его дневнике появляется запись, смысл которой сводится примерно к следующему. Если богословие, церковность, духовность не вернутся к подлинному эсхатологизму, то Церковь ждет духовное гетто. Возвращение же это начинается "с подлинного разумения Евхаристии – таинства Церкви, таинства новой твари, таинства Царства Божьего". С именем о. Александра Шмемана связывают понятие "литургическое возрождение". В ситуации, когда множество православных традиций оказались на изломе, он развивает Традицию Православия, не отвлекаясь на боковые ответвления и местные обычаи. Он мыслит и действует органично, стремясь сохранить в максимальной степени возможность спасения.

Идея литургического возрождения важна в контексте модернизации прежде всего потому, что если Церковь остается аутентичной самой себе, ее голос будет услышан. Потому что это пророческий голос. А быть пророком - значит знать и высказывать мысль и волю Божию. Естественно, это может многим не понравиться. В том числе и топ-менеджерам новой модернизации.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования