Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
07 мая 16:43Распечатать

Александр Храмов. ФИЛЬМ "ПОП": ЗА ПРЕДЕЛАМИ ОДНОЗНАЧНОСТИ. Разве не являются аморальными попытки найти некую мораль в трагедии войны, в ее ужасающей жестокости?


За месяц до помпезного празднования 65-летия победы СССР во Второй мировой войне, в Пасхальное воскресенье, 4 апреля 2010 года, на экраны кинотеатров России вышел широко разрекламированный фильм режиссера Владимира Хотиненко "Поп", снятый по одноименному роману Александра Сегеня. В главных ролях – Сергей Маковецкий (священник Александр Ионов) и Нина Усатова (супруга отца Александра матушка Алевтина).

Фильм начинается с мухи, которая летает по комнате священника и смотрит на него через свои фасеточные глаза. Муха садится на бумажку с изображением какого-то святого, и отец Александр ведет с ней нравоучительную беседу. Это происходит в одном из латвийских сел 21 июня 1941 года. Начинается война. Местные жители встречают немецкие войска цветами (напомним, Прибалтика примерно за год до этого была оккупирована СССР). А отца Александра вызывают в Ригу на беседу к митрополиту РПЦ МП Сергию (Воскресенскому). Митрополит посылает главного героя возрождать православие в псковское село. Его вместе с матушкой и еще десятком священников немцы везут в Псковскую область. Так в фильме показано начало знаменитой Псковской миссии, когда после освобождения от большевиков русского Севера там начала активно восстанавливаться церковная жизнь.

И если вообще уместно поднимать вопрос об "исторической правде" по отношению к художественному произведению, то именно в первых сценах фильма заключается его основная некорректность с исторической точки зрения. На одной из узких улочек Риги митрополит Сергий говорит с немецким полковником Иваном Фрайгаузеном (его играет Анатолий Лобоцкий). Тот сообщает митрополиту, что был на "обеде с Гитлером" и что "немецкое командование заинтересовано в возрождении церковной жизни России". В дальнейшем Фрайгаузен продолжает курировать Псковскую миссию и отца Александра. Из фильма складывается впечатление, что Псковская миссия была инициирована исключительно по указанию немецких властей (и санкционирована чуть ли ни самим Гитлером), и что немецкие офицеры будто бы развозили в автобусах священников по оккупированным селам.

Но, как отмечает историк Константин Обозный, автор самой на полной на сегодня монографии об истории Псковской миссии, дело обстояло ровно наоборот: после ухода большевиков церковная жизнь начала возрождаться спонтанно, с чем оккупационной администрации приходилось нехотя считаться. Немцы не "возрождали" церковную жизнь, а лишь терпели ее независимое возрождение, не желая сталкиваться с активным недовольством в своем тылу. Псковская миссия не была "изобретением фашистов", как пытались представить дело советские пропагандисты. К сожалению, именно такое искаженное представление о Псковской миссии заложено в фильм "Поп". Оно не позволяет дать ответ и на главный вопрос фильма – вопрос о "предательстве". Были ли клирики Псковской миссии предателями? Одно дело, если они являлись частью спонтанной русской самоорганизации, частью народного движения, подавляемого большевиками, но прорвавшегося наружу сразу же после их ухода, и совсем другое, если они были частью проекта, родившегося в головах немецкого командования.

Тема предательства (или мнимого предательства) – ключевая в фильме. Ради того, чтобы ее поднять, он и снимался. Когда отец Александр едет в автобусе в Псковскую область, Алевтина укоряет его и других священников: "Прилепят вам на лоб "Иуда", ввек не отмоетесь". Именно так и произошло. Советская пропаганда клеймила всех тех, кто не записался в партизанский отряд после прихода немцев, или тем более тех, кто шел с ними на сотрудничество, "изменниками" и "иудами". Тех, кто оказался в немецкой оккупации, отправляли в ГУЛАГ (туда в фильме отправили и отца Александра после прихода советских войск). А уж черное пятно в биографии было гарантировано в любом случае.

Но разве все те, кто не спешил сражаться за советскую власть после прихода немцев, на самом деле были предателями родины? Один из священников во время беседы отца Александра с митрополитом Сергием произносит, пожалуй, самую главную фразу фильма: "Советы безбожные нам не родина". Большевики, которые держали крестьян в нищете (в фильме до прихода немцев почему-то показана некая совершенно идиллическая деревня), жестоко разрушали традиционный уклад жизни, не могли восприниматься в качестве легитимной власти. А советское государство не могло восприниматься в качестве родины. Родина (с большой буквы) – это родной северный край, и большевики по отношению к этой Родине были не менее жестокими оккупантами, чем немцы.

Отец Александр в фильме протестует против логики советской и нынешней неоимперской пропаганды: "Мы же русские, я в честь Александра Невского крещен, а он немцев бил". Момент с Александром Невским в фильме вообще один из наиболее удачных; несмотря на общую схематичность и карикатурность многих ситуаций, он показан наиболее тонко. Митрополит Сергий, слыша упреки отца Александра, отправляет его служить в храм, освященный именно в честь Александра Невского. И в тех же псковских землях, как раз неподалеку от села Закаты, как говорит один из персонажей фильма, произошло Ледовое побоище. Но храм Александра Невского в этом селе большевики превратили в клуб. С приездом священника клуб отчищают, отдирают советскую агитацию (снимают портрет Сталина, под ним оказывается лик Спасителя – тоже удачный режиссерский ход). Клуб превращается в храм. А партизаны, наблюдая за возрождением храма, возмущаются: "Какое место раньше было! Кино, музыка, танцы". То есть священник – за храм и за Александра Невского. А партизаны – за клуб и за Сталина.

И в то же время в фильме мелькают и кадры Эйзенштейна: красноармеец, вырвавшийся из окружения и подавшийся в партизаны (немцы убивают его девушку Машу), вспоминает, как смотрел в клубе-храме "Александра Невского". Вот мелькают рогатые шлемы, вот карикатурно жестокий, как и все немцы советской пропаганды, немецкий епископ сжигает русских детей. Храм, превращенный в клуб, полон народа, красноармеец целуется со своей Машей.

И вот тут-то мы опять вспоминаем о словах священника об "Александре Невском, который немцев бил". Война превращается из войны режимов ("безбожных Советов" с "безбожным Рейхом") в войну народов, в войну немцев и русских, в жестокое этническое противостояние. "Убей немца!" - призывал Эренбург. Человек, который стал на сторону немцев, предавал не только "безбожные Советы", но и русский народ в целом. Именно так пыталась представить дело сталинская пропаганда. Фильм Эйнзенштейна – яркий образец этой пропаганды. Образ Александра Невского должен был донести до массового зрителя, что русские и немцы враждовали всегда, что "немецкие полчища", неимоверно жестокие по своей природе, всегда угрожали русским землям. Сталин перед войной понял, что русские (которым еще в начале 1930-х он отказывал в праве на существование на волне борьбы с "великорусским шовинизмом") не будут сражаться за Ленина и интернационализм. Поэтому он мобилизовал их на войну именно как русских, под этническими, национальными лозунгами.

"Русские же мы", – говорит отец Александр. Сотрудничество с немцами – предательство не советской власти, а русской нации, говорила тогда советская же пропаганда. Обращение к русской нации было временным, искусственным, пропагандистским ходом. Никто не собирался превращать интернациональные "безбожные Советы" в русское государство. Фильм Эйнзенштейна с рефреном "Вставайте, люди русские", демонстрировался в поруганном православном храме. Русских мобилизовали на войну именно как русских, но в итоге они всё равно воевали за "Советы" и подарили победу Сталину. После прихода советской армии в село на постамент опять тащат Ленина, в храме с сигаретой в зубах и с красной звездой на фуражке комиссар избивает отца Александра и орет на приемных детей, которые пришли за него заступиться.

Советское руководство банально использовало русских. Русские, думая, что воюют за себя, в итоге отдали свои жизни за Ленина-Сталина и грабительский интернационализм. В этом самая большая трагедия войны. И можно ли называть предателями тех, кто не поддался на большевистский обман?

Во всяком случае, отца Александра режиссер предателем не считает (но сам-то священник в фильме как раз говорит словами советской пропаганды, выдававшей войну двух режимов за войну двух наций). Для того, чтобы оттенить образ священника-патриота, вынужденного пойти на временное сотрудничество с немцами, режиссер вводит в фильм "настоящих предателей", карикатурных "полицаев". Полицаи, все поголовно жестокие выродки, выпивают и гогочут над священником, выясняя, ревностно ли он служит немцам. Видимо, режиссеру эта карикатура, срисованная с какого-то советского плаката, показалась необходимой: на фоне "настоящих предателей" отец Александр предстает почти что "настоящим патриотом". Более того, священник, после того как партизаны в ходе налета на деревню расправляются с полицаями, прилюдно отказывается их отпевать. Почему? Потому что они "изменники родины", патетически окая, провозглашает отец Александр.

Чувствуется, что режиссер очень боится, что его могут в чем-то обвинить. И опасения эти отнюдь небезосновательны в контексте искусственно раздуваемого в наши дни "культа Победы". Режиссер боится – и временами сбивается на привычный язык прямолинейной советской агитки. И в то же время пытается от него хоть немножко, да отойти. В правильном советском фильме по случаю убийства партизанами предателей-полицаев на селе был бы праздник с хороводами. У Хотиненко же над убитыми рыдают женщины. Потому что кем были эти самые "настоящие предатели"? Да их же сыновьями и мужьями, которых советская власть раскулачивала и силой загоняла в колхозы. Вот уж кому "Советы безбожные – не родина". А кем были партизаны? Зачастую комсомольскими и партийными активистами, делавшими карьеру за счет раскулачивания односельчан.

Вторая мировая на территории СССР зачастую перерастала во Вторую Гражданскую: русские сражались с русскими, партизанские отряды, укомплектованные при помощи НКВД, воевали с антипартизанскими отрядами, укомплектованными при помощи немцев. Сожженные деревни, плачущие женщины (в фильме они плачут и над убитыми полицаями, и над повешенными партизанами), жестокость, убийства были и с той, и с другой стороны. На чьей стороне правда? А разве не являются аморальными попытки найти некую мораль в трагедии войны, в ее ужасающей жестокости? Мораль, "образцы для подражания" и "предателей" в ней ищут лишь пропагандисты, советские ли, российские ли. Для этого им нужен однозначный, черно-белый образ войны, из которого всем было бы ясно, где – хорошие, и где – плохие. Главная заслуга фильма "Поп", несмотря на все его недостатки (в том числе и мелькающую временами эту самую карикатурную однозначность), заключается в том, что он не укладывается в образ войны, удобный пропагандистам. И то, что в России всё еще можно снимать и обсуждать такие фильмы, вселяет некоторую надежду.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования