Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Великий Пост как индикатор истории русского Православия. «Восстани, что спиши? Конец приближается, и имаши смутитися»


Великий Пост считался на Руси временем особенным – то есть таким, когда человек "истончается", "высветляется". Именно с этой точки зрения всегда рассматривали действие поста на человека – как некий субъективный психологический ("духовный") процесс. Можно так смотреть на пост и сейчас – считать, насколько люди стали во время поста терпимее, добрее, смиреннее. На выходе мы получим некий график, но он будет все же очень субъективным. Все же духовный процесс внутри человека – вещь очень индивидуальная.

Можно только сказать, что за последние годы во время Поста среди некоторых категорий населения снизился градус тревожности и агрессивности, но снизился очень незначительно. Духовная жизнь все же не очень глубоко захватывает население, а тех, кого захватывает глубоко, нередко приходится впоследствии успокаивать с помощью врачей. Такова специфика постсоветской религиозности.

Можно смотреть на Пост с социологической или экономической точек зрения: какие категории населения участвуют в Посте, какие товары (продукты) более раскупаются, какие существуют группы населения, социальное поведение которых меняется во время поста? Какие изменения происходят в репертуаре театров и увеселительных заведений? Тут мы не увидим ничего особенно значительного. Да, в столовых появляются постные меню, но театры и кабаре по-прежнему проводят премьеры и шоу. Духовная жизнь хороша, когда она не мешает жить – такова инерционная логика.

Но мы предложили бы взглянуть на Великий Пост с еще одной точки зрения – историко-религиоведческой. Как известно, именно Великий Пост в православии является неким центром напряжения всего церковного года. Именно что не Пасха, а Пост, ее предваряющий. Этого времени церковного года церковные люди ждут на самом деле гораздо сильнее, чем Пасхи. И изменения в характере Великого Поста отражают изменения в самом православии, в том, как воспринимают его люди, насколько серьезно они готовы "инвестироваться" в это "время покаяния".

Посмотрим на его этапы.

Как известно, Русь в XIV в. пережила (сравнительно мирно и спокойно) великую уставную реформу – вместо Студийского (Константинопольского) устава приняла нео-Савваитский (Иерусалимский), гораздо более суровый и аскетичный. Первый этап, таким образом, отражает переход от более спокойного времени жизни под церковным крылом Цареградского Патриарха к более интенсивной и радикальной исихастской политике. В России она имела форму Москвы-Третьего Рима. Если раньше, по прежним правилам, пост был не так строг – в субботы и воскресения он отменялся (дозволялось даже "супружеское сожительство"!), а в недельные дни был гораздо мягче – во вторники и четверги позволялась рыба, - то пост по неосавваитскому уставу был куда строже. Еда с растительным маслом дозволялась отныне только по субботам и воскресениям, а всем христианам (в том числе и мирянам) по средам и пятницам надо было поститься "сухоястием" - ни еды горячей ни есть, ни воды не пить. Такое "всеобщее иночество" стало нормой.

Этот устав хранился и исполнялся до XVII в., когда печальной памяти Раскол провел черту между сторонниками древнего благочестия и теми, которые хотели "быть как греки" (на современном языке это звучало бы "быть как все"). К тому времени греческое православие фольклоризовалось и "потеряло соль" – богослужебные уставы исполнялись кое-как, да и то, в основном, иноками. И реформированное православное царство стало потихоньку менять практику соблюдения Поста в сторону смягчения его норм. Наступила петровская эпоха, а с ней и протестантское отношение высших слоев общества к посту. В XVIII-XIX вв. элиты практически перестали соблюдать Пост. Оплотом постничества оставался народ, который интуитивно тяготел именно к древнему строгому типу устава и пощения, принимая сердцем древнерусское устроение. Среди простого народа и купечества было также много старообрядцев, строго хранивших благочестие древней Руси.

В эпоху "русского ренессанса" при Александре IIIстрогое пощение, в основном, оставалось привилегией купечества и крестьян, хотя крестьянская масса потянулась на заработки в город, а там уклад жизни размывался и Пост соблюдался уже "по-городскому". Не случайно в народных сказаниях и песнях выражение "городской" обозначало и развратный, и "неговейный". Отчасти это было верно. Например, даже в семье последнего царя Николая IIпост соблюдали только в последнюю (Страстную) неделю, да и то со среды и с послаблениями. Такое фактическое изменение устава пощения в синодальную эпоху отразило небывалый упадок христианства в России.

Дарование свобод в 1905 г. и начавшийся ренессанс христианской мысли хотя и захватил большие церковные массы, но все же во многом предстал в западной или националистической парадигме. Начавшиеся затем массовые большевистские гонения во имя искоренения религии поставили православных в положение эсхатологического выбора. В условиях жестокого преследования снаружи необходимо было усилить крепость изнутри. И в катакомбных общинах, в осажденных приходах стали потихоньку возвращаться к строгому соблюдению устава. Этот нео-зилотский дух подпитывался тяжелой обстановкой и множеством представителей интеллигенции, которая осознавала свою косвенную ответственность за происходящее и стремилась принести Богу нечто вроде искупительной жертвы. Христианство стало ассоциироваться опять со вселенской миссией, однако теперь, после разрушения и падения Третьего Рима, эта миссия уже состояла в противлении Антихристу и спасении души от порабощения сатанинским режимом. Гонимые православные стали поститься усердно – почти как в XVI-XVII вв.

Это "радикальное", истовое отношение к христианской жизни и к посту, в целом, осталось характерным для церковной зилотской эмиграции. "Зарубежная Русь" вернулась ко многим дониконовским нормам – строгому пощению, соблюдению уставных норм, обязательному крещению через полное погружение… Тем временем и сама Россия не стояла на месте.

Испытания войны, когда многие постились (по предречению одного провидца) "неволею", сменились временем нарастающего упадка, когда какая-никакая устроенность, отсутствие "великой миссии" христианства и изменение отношений с государством на относительно партнерские привели к тому, что в РПЦ МП, куда пришли светские люди без привычки к строгому пощению, опять начал снижаться уровень "эсхатологической напряженности", а вместе с ней и строгость пощения. Интеллигенты, пришедшие в православие в 60-70-е гг. ХХ века, принесли с собой релятивистское, "мягкое" отношение к посту. Ответственности за "общие" грехи, бывшей у пореволюционной интеллигенции, у образованщины 60-х уже не было, и пост стал соблюдаться минимально, приближаясь постепенно к нормам XVIII-XIX вв., которые для многих и стали тем "золотым веком", когда были "царь, Пушкин и Натали".

Но после "перестройки" в церкви пошло больше простого народа, не отягощенного мечтами о "золотом веке". Сейчас мы являемся свидетелями того, как православная жизнь постепенно входит в противофазу – устав начинает восприниматься более буквально и пост устрожается. Начинаются даже эксцессы – то батюшка благословляет грудному младенцу поститься по средам и пятницам, лишь единожды вкушая от груди, а родильнице есть хлеб и воду, то иной "запощеванец" попадает в больницу от неумеренного усердия. Не есть ли новое более строгое (пусть даже и внешнее – добиваться внутреннего неизмеримо сложнее!) отношение к Посту и его правилам симптом новой волны и новой "великой миссии"?

"На сей вопрос ответа нету точного", - говорит поэт. Однако, как нам кажется, отношение к правилам Поста и вообще к Посту как к центральному и важнейшему факту духовной жизни православного россиянина (и осторожное приглядывание россиянина неправославного) позволяет вывести некоторые гипотезы. В истории русского христианства на примере соблюдения Великого Поста видно чередование фазы (релаксации) и противофазы (собирания). Последняя связана, как правило, с появлением идеи "великой миссии" (чаще всего - невольной). Фаза связывается с доминированием образованного элемента, противофаза – простонародного. В фазе идет упадок духовной интенсивности (засыпание), в противофазе – интенсификация ее (пробуждение), чаще всего связанная с катаклизмами или катастрофами. Эти наблюдения позволяют видеть нынешний момент как начинающуюся противофазу, но, вместе с тем, и время, чреватое катаклизмом или общенародными испытаниями.

Вот такие соображения навевает Великий Пост и отношение к нему на протяжении веков в России. Духовная жизнь в православном понимании идет рука об руку со страданием и испытаниями, подводя человека ко все близящейся пропасти окончательного подведения итогов. "Восстани, что спиши? Конец приближается, и имаши смутитися", – поется в великопостном песнопении…

Алексей Муравьев,
для "Портала-
Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования