Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Третий путь для единоверия. Как найти замену "диалогу о сближении"?


Глядя, как стремительно развивается старообрядческая карта нынешней России, организуются приходы, собираются Соборы и съезды, ставятся епископы, даже открываются монастыри, трудно удержаться от мысли о том, что в этом процессе слабо слышен один голос – голос т.н. "единоверцев". Само явление восходит к 1800 г., когда для переходящих в Греко-Российскую Церковь (как тогда именовалась РПЦ) "раскольников" был создан специальный старообрядный анклав. Собственно, эти "церковные мигранты" и стали первыми единоверцами, что предопределило их дальнейшую жесткую оппозиционность по отношению к своей бывшей Церкви.

Всякий, кто читал единоверческие издания середины и конца XIX в., знает, насколько агрессивный и враждебный тон был характерен для тогдашнего единоверия. Этот тон определялся во многом еще и отношениями духовной конкуренции – хотя на стороне Греко-Российской Церкви было правительство, на стороне старообрядцев были симпатии многих общественных деятелей и писателей (Некрасов, Лесков, Короленко). В известной мере им симпатизировал и последний российский император Николай Александрович. Переворот 1917 г. перепутал все карты, и многие единоверцы были истреблены, другие стали подлинными старообрядцами, третьи - наоборот – новообрядцами и утеряли прежнюю идентичность.

При возрождении единоверия в рамках послевоенной РПЦ МП вектор изменился. Бывшие противники оказались в одной лодке гонимых за веру, что предопределило взаимное потепление. В 1971 г. РПЦ МП по инициативе митрополита Никодима (Ротова) приняла постановление об отмене проклятий на старые обряды. Впрочем, было не вполне понятно (а, возможно, так и задумывал глава тогдашнего ОВЦС), к кому относилось снятие клятв – только ли к единоверцам, практикующим старые обряды в новообрядческой Церкви, или к подлинным староверцам, не имеющим общения с РПЦ МП.

В результате дальнейшего развития РПЦ МП усвоила совершенно иной способ отношения к староверам. Его можно назвать "толерантным" и почти уважительным, хотя рефлексы старой конфликтной традиции еще дают о себе знать. Вероятно, это связано с ростом конкурентоспособности старообрядчества на духовном поле и провоцирует соперничество за ресурсы общества.

Изменения претерпело в 70-80-е гг. прошлого века и единоверие. Эти времена можно сравнить с временем Юлиана Отступника – верующим запрещали прозелитизм и открытую проповедь, но гнали впрямую редко, что позволило образоваться внутри ограды РПЦ МП разным оригинальным группам – харизматикам, экуменикам, филокатоликам, монархистам-царебожникам, "трезвенникам" и другим. Одной из таких групп в 1990-е и стало единоверие, которое во многом приобрело особый голос в публичном пространстве после прихода в него философа и публициста А. Дугина. При фактическом старообрядческом укладе и местами проявляемой открытой враждебности к новому обряду, новообрядческим святым  и "никонианскому старцелюбию", "младоединоверие" фактически стало неким замкнутым мирком, своеобразной субкультурой.

В нем проявились два направления – радикальное (практически уравнивающее единоверие с одним из старообрядческих согласий) и умеренное (культурологически-эстетического плана). Если первое близко смыкалось с "православно-патриотическим" движением, неоконсерватизмом и царебожничеством, то второе стояло близко к экуменической концепции "распыления Церкви", при этом осознавая себя интегральной частью и РПЦ МП, и старообрядчества. На формирование второго типа "младоединоверия" оказал влияние переход в РПЦ МП известного рижского поморского наставника Ивана Миролюбова, выпускника Ленинградской духовной академии, самого либерального учебного заведения РПЦ МП.

Не удивительно, что в начале XXI в., когда старообрядчество стало активнее заявлять о себе, церковный штаб ОВЦС МП сделал ставку именно на объединяющую силу "филадельфийского проекта" (как назвал его А. Дугин), то есть экуменического (не жесткого, не конфликтного) единоверия. Казалось, что демонстрация миролюбия (не сочтите за каламбур!) и уважения вкупе с широкой экклезиологической базой должно будет привести к распространению единоверия на основные старообрядческие согласия. Но оказалось, что эта ставка не оправдала себя.

Казавшиеся безоблачными отношения РПЦ МП с Русской Древлеправославной Церковью ("новозыбковцами") были омрачены поспешным жестом Архиепископа Александра (Калинина), который, поверив слухам о скором провозглашении Белокриницкой иерархией своего Патриарха, "опередил" ее, став Патриархом всея Руси сам. Это тут же перекрыло все каналы сотрудничества, бывшего относительно успешным в 1970-80-е гг.

Поморские староверы, ожесточенные уходом своего наставника Миролюбова, извергли его из Церкви. Все это сопровождалось горячим имущественным спором внутри Рижской Гребенщиковской старообрядческой общины (РГСО). В результате Иван Миролюбов оказался в Москве в должности сотрудника ОВЦС, ждущего не сегодня-завтра поставления в иереи РПЦ МП, а его сторонники - в Латвии, лишенные Церкви, брошенные в раздумьях, куда идти. В результате между ними образовался зазор, позволявший рижским поморцам, ушедшим из РГСО, продолжать поиски иерархии, не ограничиваясь рамками РПЦ МП.

Самое многочисленное согласие поповцев, РПСЦ, с приходом нового предстоятеля, Митрополита Андриана (Четвергова), стало, как казалось, подавать надежды на успех диалога и достижения согласия в духе взаимного признания Белокриницкой иерархии и РПЦ МП. Но уже в последние месяцы жизни Митрополита Андриана стало ясно, что в среде старообрядцев-белокриничан накопилась большая масса инерции и недовольства "диалогами и встречами". Проект оказался нереалистичным: новое время поставило обе Церкви в условия "мягкой" конкуренции, а в условиях любой конкуренции проигрывает наиболее расплывчатая идеология.

ОВЦС вовремя не разглядел другой, третьей, возможности развития "старообрядческого проекта", также связанного с "младоединоверием". В РПЦ МП за 90-е годы накопилась уже достаточная масса людей с повышенным эстетическим чувством церковной старины. Помимо официальных единоверческих приходов давно существуют крипто-единоверческие общины, примером которых можно назвать Никольскую церковь на Берсеневке. Множатся кружки "знаменщиков" - православных, отказывающихся от озападненных мелодий и живописных картин, стремящихся к более строгому уставному богослужению и серьезной духовной жизни. Многие из них, читая книги, например, Б.П. Кутузова, приходят к мысли о необходимости возвращения к старым богослужебным чинам.

В одной Москве, по разным данным, уже до сорока приходов РПЦ МП перешли на знаменное пение, отказавшись от партеса. Немудрено, ведь новообрядная культурная форма имеет свои серьезные ограничения. И "младоединоверие" могло бы выступить закваской движения возвращения к Московской Руси с ее имперским идеалом, освобожденным от западнического налета. Новый проект сочетания Московской акривии с византийской вселенскостью мог бы стать началом внутреннего изменения новообрядного православия.

Так или иначе, на настоящий момент налицо ситуация фактического фиаско старого проекта "старообрядно-новообрядного" общения. Вместо продолжения "внешнего сношения" в виде экуменического "диалога" с униональным подтекстом отношения старообрядчества и новообрядчества могли бы быть перенесены "вглубь". Древлеправославие могло бы актуализировать запас невостребованного народного религиозного энтузиазма. Впрочем, понятно, что реалистичность такого проекта зависит напрямую от искренности намерений сторон, что в наше время, к сожалению, большая редкость.

Алексей Муравьев,
для "Портала-
Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-22 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования