Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Как умирают дети...


Мировые СМИ, комментарии политиков и дипломатов полны рыданий о гибели восьми детей, погибших при налете израильских ВВС на Газу, в ходе которого был уничтожен "палестинский террорист №1" — Салах Шехад, лидер "Изаддин-аль-Кассем" — военного крыла организации "Хамас", один из главных организаторов атак шахидов-самоубийц, на Израиль, атак, в ходе которых детей гибнет тоже немало. Боевая задача выполнена, террорист убит, заодно погибли его семья и жители окрестных домов. Израиль в очередной раз обвиняют в неадекватном применении силы и гневно осуждают.

Оставим в стороне вопрос — имеет или не имеет Израиль право налетать на Газу, что-то бомбить и кого-то убивать, равно как и вопрос — что перед нами — расправа с палестинскими борцами за свободу, или же контртеррористическая операция. Вопрос не в Ближневосточном конфликте, а в праве государства в какой угодно ситуации, борясь со сколько угодно отвратительным врагом применять такие силовые меры, при которых страдает "мирное население" и, в особенности, дети. Другими словами — вопрос не политический, а моральный. Имеет ли оправдания война, сопровождающаяся "слезинкой ребенка", или же дети — это святое.

Для древности и средневековья (эпох более религиозных, чем нынешняя) такой вопрос не стоял и само возникновение острой дискуссии вокруг этого инцидента на высшем международном уровне немало поясняет нам в характере нынешней эпохи. Разница между ребенком и взрослым не ощущалась в прошлом настолько остро, и детей рассматривали не столько в качестве "гостей из ангельского мира", сколько в качестве продолжения родителей и возможных полезных или вредных членов общества. Такой подход давал решение автоматически — дети палестинского террориста, это те самые яблочки, которые недалеко от яблони, а потому — под корень их. Другим террористам, опять же, урок будет.

Сегодняшнее воззрение на ребенка — это воззрение постхристианское, в котором причудливо смешан христианский и постхристианский элемент. От Христианства в нем осталась вера в невинность ребенка, в чистоту его души, едва еще тронутой грехом и не ведающей сознательного зла. Ребенок не может иметь личной вины и личного греха, а потому расправа с ним не может быть морально оправдана (поскольку оправданность какой-либо расправы вообще сегодняшний мир видит только в воздаянии за личное преступление).

Постхристианским элементом современного мировоззрения является восторг перед этой чистотой и невинностью, побуждавший художников ренессанса изображать ангелов в виде малолетних одутловатых пупсиков, — наподобие Эрота… В запятнанном грехом от головы до пят и не желающем видеть ни подлинной святости, ни уродливости собственного греха, мире — ребенок — единственный символ чистоты, а потому и литературная "слезинка ребенка" и реальные детские трупы, и педофильские забавы — это покушение на весь порядок гуманистического мироздания. Ребенок — одно из языческих божеств современного мира. Детство — короткий период, когда дитё почти свято — до этого оно погружено в пучину недочеловечности, обреченности на расправу со стороны любой феминизированной мамаши, которому этот щенок сейчас ни к чему, а после — выросший ребенок попадает во взрослый, циничный и безжалостный мир, проходя через своеобразную инициацию "переходного возраста" — инициацию во грех, когда врастающий во взрослую жизнь человечек долежен выкурить всё, что курится, выпить всё, что жидкое, вколоть всё, что вкалывается, переспать со всем, что движется и цинично нахамить всему, что хоть немного старше его.

Религиозное мировоззрение, относящееся к детской смерти с куда большим спокойствием (хотя отнюдь не одобряющее детоубийства), на современный гуманистический взгляд может показаться чудовищным цинизмом. Священное Писание полно случаев воскрешения детей пророками и самим Господом. Все мы помним святые слова: "Талифа куми", однако в каждом из этих эпизодов (имевших место в тех самых местах, где и нынешний печальный инцидент) имело место не столько преклонение перед детством, сколько снисхождение к страдающим родителям, лишившимся радости своей жизни, часто — единственной надежды на будущее. Не плачущий ребенок, а плачущий отец или рыдающая воплем великим мать — вот библейский символ детского страдания. "Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет" (Матф. 2, 18). Церковь даже 14 000 младенцев, замученных Иродом, почитает не как невинных жертв, а как первых мучеников за Христа, как тех, кто принесли свои детские, еще не сознающие души, в чистую жертву за Богомладенца, Который единственный и является истинным ответом на детское страдание, Который только и вытирает слезинку ребенка, Который Своим страданием покрывает и исцеляет любое самое страшное страдание в мире.

Но есть и другой аспект этой темы — не убиенные (мир душам их), а убийцы. Можно ли совершать то, что было совершено, даже ради истребления самого страшного, самого жестокого и опасного террориста, который сам бы принес смерть не одному десятку детей? И здесь мы сталкиваемся с жутким обликом современной войны, которая по определению есть война безответственная. Христианская вера не осуждает войны и похволяет воинов, принимающих в ней участие и поднимающих оружие на врагов. "В различных случаях жизни обретаем различие, бывающее по некоторым обстоятельствам, например: не позволительно убивать: но убивать врагов на брани — и законно, и похвалы достойно. Тако великих почестей сподобляются доблестные во брани, и воздвигаются им столпы, возвещающие их превосходныя деяния. Таким образом одно и то же, смотря по времени, и в некоторых обстоятельствах, не позволительно: а в других обстоятельствах, и благовременно, допускается и позволяется" — говорит Св. Афанасий Великий в своем каноническом послании. Но речь у него идет о той эпохе, когда воин поднимал свой меч на врага лицом к лицу и отличить убивающего врага от жестокого насильника, расправляющегося с детьми, было легче легкого. Чтобы убить надо было подойти и прикоснуться. ХХ век стал веком тотальной войны, войны, в которой оружие не разбирает правого и виноватого, младенца и рейхсфюрера, уничтожая всех и вся. Трудно взыскивать с летчика за кровь тех, кто погиб в результате нанесенного им бомбового удара или с артеллириста за то, что его снаряд пробил крышу мирного дома. Но вот век ХХI — век более лукавый, век, в котором пытаются создать дистанционное, но управляемое и высокоточное оружие, которое якобы позволит убить злодея, но так, чтобы не пострадали невинные люди. Вся история этого оружия полна пока что в основном историями об "ошибках" — "высокоточные" бомбы все время попадают чуть-чуть "не туда" и обязательно задевают кого-то не того... Война с размытой, призрачной, ответственностью за совершаемое, где любое деяние — ошибка.

Война — полная лукавства и потому уже перестающая быть войной, превращаясь в "региональный конфликт"...

Егор Холмогоров, Портал-Credo.Ru

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования