Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Точки роста. Истинное Православие до конца 2014 года. Часть вторая


Начало – ЗДЕСЬ

Русские ИПЦ в их внешней среде

Теперь вернемся к поставленному вначале вопросу — о стратегических целях земного бытия ИПЦ. Ни в 1991, ни в 2001, ни в 2011 годах судьба русских ИПЦ не могла стратегически определяться теми людьми, которые в них уже находились в эти периоды, или даже теми, кто теоретически мог прийти по их личным рекомендациям. Это все очень узкий круг, а будущее ИПЦ русской традиции зависит от того, удастся ли им выйти из этого круга туда, где их (теоретически) очень ждут, хотя и плохо понимают, что ждут именно их. То есть выйти к по-настоящему многочисленным людям, которые ищут какую-то подлинную версию христианства, уже понимая, что дело это не такое уж простое.

В России количество этих людей за все послесоветские годы неуклонно растет, причем, в последние годы происходит ускорение роста. Но, естественно, подавляющее их большинство сознательно или просто de facto принимает нецерковные формы христианства. В 2012 году этот процесс сильно ускорился. К концу 2012 года опрос службы «Среда» выявил 1,5 % населения России, которые считают себя православными, но не относятся ни к РПЦ МП, ни к старообрядцам (последних выявлено 0,5 %). В подавляющем большинстве, это не члены каких-либо религиозных организаций, а просто нецерковные верующие. Вот эта растущая в последние годы группа и является стратегически главным резервом ИПЦ, хотя пока что тактически главный резерв - это те 2 % населения, которые пока что считают себя воцерковленными верующими РПЦ МП и при этом реально посещают храмы этой организации: среди них сейчас очень высок процент разочарованных в собственном церковном руководстве, и в 2014-м и, особенно, в 2015 году нужно ждать существенного притока в ИПЦ именно с этой стороны. Но в дальнейшем РПЦ МП будет сильно изолироваться от активной части общества, и тогда она станет малопривлекательной для людей, ищущих именно православной веры, а не всяких ее житейских суррогатов; тогда верующие будут находить ИПЦ, минуя инстанцию РПЦ МП.

Можно заметить, что уже и сейчас различие долей населения, соответствующих воцерковленным верующим РПЦ МП (2 %) и нецерковным верующим в сумме с православными всех остальных нестарообрядческих конфессий (1,5 %), настолько незначительно, что поглощается статистической погрешностью опроса. Можно предположить, что потенциальных верующих ИПЦ по России от 1 до 1,5 % населения (а это, между прочим, миллионные числа), и это число мало отличается от нынешнего количества сознательных верующих РПЦ МП, которое в перспективе должно будет несколько сократиться.

Это, на самом деле, огромное количество: каждый сотый житель России — потенциальный верующий ИПЦ. По моим субъективным ощущениям, это число должно быть меньше где-то в пять или десять раз, но вот на основании статистики получается, что каждый сотый. То есть при работе с коэффициентом полезного действия хотя бы 10 % ИПЦ должны привлечь каждого тысячного.

И все эти люди — пусть и сами того не зная — чего-то требуют от ИПЦ. А ИПЦ, если не ответит на эти требования, боюсь, может получить осуждение на том свете — хотя бы в лице своих архиереев и прочих лидеров — гораздо больше, чем если бы она была Московской патриархией. Евангельские слова про фарисеев, которые сами не входят в Царствие Небесное, и другим не позволяют войти, относятся не столько к РПЦ МП, сколько к ИПЦ, потому что РПЦ МП располагается на пороге совсем другого учреждения, нежели Царствие Небесное. Если не что-то другое, то хотя бы чувство загробного самосохранения должно подвигнуть наши ИПЦ на какой-то контакт с внешней реальностью.

Контакты ИПЦ с внешней реальностью

Контакт с внешней реальностью начинается тогда, когда собравшиеся под церковными стенами люди осознаются пастырями Церкви как нуждающиеся в их попечении. Должны быть замечены именно эти люди, именно с такими потребностями и особенностями, а не «люди вообще», то есть нужно быть готовым принимать новые формы организации церковного управления и церковного бытия.

Удачным примером такого решения из жизни русских ИПЦ последних лет является создание Западно-Европейской миссии РИПЦ с центром в Лесненском монастыре (Франция), куда вошло несколько русскоязычных приходов, причем, не только собранных по сусекам РПЦЗ, но и приход в Барселоне, перешедший из юрисдикции Константинопольского патриархата. Теоретически рассуждая, женский монастырь – не совсем обычная форма организации фактического епархиального центра, пусть и только миссионерского, но если именно женский монастырь оказывается способным организовывать попечение о реальных общинах с людьми, то надо радоваться тому, что Бог послал, а не требовать чего-то другого по собственному разумению.

Существует еще немало типов таких особенных групп верующих, где требовалось бы пастырское попечение ИПЦ. Большинство из них, но далеко не все, пока что находятся в лоне РПЦ МП. Также это православные верующие на территории бывшей Российской империи, не принадлежащие к русской культурной традиции. Помимо Грузии, где давно уже существует своя Истинно-Православная Церковь, это, прежде всего, Украина.

Украинское Православие, как и грузинское, канонически никак не может быть подчинено московскому, так как дореволюционная юрисдикция Греко-Российской Церкви как над Грузией, так и над Украиной была установлена путем государственного насилия с грубым нарушением церковных норм (а также вопреки международным обязательствам России). Тем не менее, ни церковное управление Патриарха Тихона, ни РПЦЗ не признавали ни грузинской, ни киевской автокефалий (при Патриархе Тихоне автокефалия исторической Киевской митрополии обсуждалась в связи с частным вопросом автокефалии ее части на территории вновь образованной Польши). Для Истинного Православия было бы крайне противоестественным и даже саморазрушительным настаивать на том, что было введено хотя и давно, но против церковных канонов. В случае Грузии это уже не вызывает психологических проблем у русских православных, но пора привыкать и к случаю Украины.

Украина является частью исторической Киевской митрополии Константинопольского патриархата, канонический порядок управления которой установлен Константинопольским Собором 1686 года. Согласно этому порядку, наместником Константинопольского Патриарха в Киеве выступает Патриарх Московский, но самостоятельной власти в Киевской митрополии последний не имеет. Территория Киевской митрополии – это современные Украина (без Крыма), Польша, Беларусь и, приблизительно, Смоленская и части некоторых других областей России (причем, Крым и часть юга Украины относится к Готфийско-Кефайской митрополии того же Константинопольского патриархата, имевшей центр в Мариуполе; она была упразднена в 1787 году без всяких канонических «церемоний»). В настоящее время, когда вдовствуют кафедры обоих Патриархов, Константинопольского и Московского, епархии Киевской митрополии предоставлены сами себе, а остальные Церкви должны оказывать им помощь в их нуждах – особенно при рукоположении архиереев.

Хорошо, что как в РПАЦ, так и в РИПЦ созрело понимание того, что украинцы как-нибудь сами выберут для себя богослужебный язык без их русской помощи (сейчас в этих юрисдикциях принято вполне толерантное отношение к служению как на церковнославянском с украинским произношением, так и на украинском). Но понимание того, что им вообще нечего делать в управлении украинскими церковными общинами, пока что лишь начинает складываться. Пока что оно проявилось лишь в рукоположении в августе 2012 года епископа Луцкого и Ровенского Иова (Коновалюка) епископами Архиерейского Совещания РПАЦ, о котором мы скажем чуть ниже. Поставление этого епископа в качестве архиерея не Российской, а самостоятельной Украинской ИПЦ означало, разумеется, отказ от идеала церковной организации дореволюционной Российской империи. Кого-то из епископов ИПЦ это задело, но лучше бы их задевали попытки держаться за антиканоничные структуры давно исчезнувшего государства. Ведь такие попытки – это, несомненно, важный аспект того, что врачи называют нарушением тестирования реальности.

Антиканоничным было упразднение на территории Российской империи всех митрополий Константинопольского патриархата. Кроме Киевской и Готфийско-Кефайской митрополий, это также Аланская митрополия, приблизительно соответствующая современной Осетии. Южная Осетия уже стала центром формирования самостоятельной церковной структуры, причем, вне рамок «мирового православия» (под юрисдикцией греческого «киприанитского» Синода). Как бы ни относиться к этой конкретной попытке, сама идея создания самостоятельной Церкви Осетии совершенно легитимна. Но помимо тех случаев, когда следование дореволюционной структуре канонически недопустимо, нужно иметь в виду, что и канонически безупречное административное единство других частей Российской Церкви может не соответствовать потребностям современной жизни.

Большие церковные образования (патриархаты) – это явление, возникшее в христианских империях и существовавшее в некоторых нехристианских империях, но всегда входившее в структуру государственного управления. В современном мире структуры христианской Церкви в структуру государственного управления входить не должны. Поэтому целесообразность существования патриархатов вызывает сомнения. Более реалистичной для наших условий выглядит принцип церковной организации доконстантиновской эпохи, когда уровню автокефальной Церкви соответствовали небольшие группы епархий – похожие на митрополии византийского церковного права, но полностью самостоятельные.

Причина неуместности патриархатов в современном мире следующая. Административная централизация на очень больших территориях может поддерживаться внешней силой государственного принуждения, но в секулярном или, тем более, агрессивном по отношению к Церкви обществе ее поддерживать нечем. И самое главное: а зачем она нужна вообще? Зачем нужно, чтобы епископы далеких территорий получали административные права над другими такими же епископами? Понятно, зачем это было нужно в государственной Церкви. Но в негосударственной-то зачем?

В 1917 году после большевицкого переворота церковные люди захотели Патриарха в качестве церковного суррогата царя. Уже тогда это желание было наивным и не могло привести ни к чему, кроме того, к чему оно и привело, – к созданию патриархата под контролем коммунистов и утрате патриаршего управления в Истинной Церкви. Тем, кто хотел договариваться с большевиками, нужна была большая централизованная организация и ее «лицо» – Патриарх. Это желание разделялось почти всем епископатом, но оно не было реалистичным. А если бы посмотрели реалистично, то поняли бы, что пытаться договариваться с дьяволом – неправильно, а нужно просто рассредоточить ответственность и официально упразднить внешний и доступный давлению властей центр церковной власти. Но в наше-то время – зачем мечтать о возможности второй раз наступить на эти грабли?

Поэтому реалистичный сценарий восстановления единства Поместной Российской Церкви – это, на мой взгляд, сценарий децентрализации, но с естественным образованием некоего добровольного (не административного) союза (конфедерации) автокефальных митрополий. Прообразом такого союза может служить нынешнее единство РПАЦ и новой Украинской ИПЦ, о чем мы скажем в следующем разделе.

Откуда берутся епископы? (Архиерейское Совещание РПАЦ и епископ Иов)

Общины ИПЦ украинской традиции впервые появились в составе Бостонского Синода (HOCNA) в 2007 году, когда туда была принята община иеромонаха Иова (Коновалюка) из города Ровно. С 2005 года эта община находилась на акефальном положении после выхода из УПЦ КП по причине экуменизма этой организации. К концу 2011 года из этой общины, включавшей теперь двух иеромонахов, Иова и Мартиниана, выросла, помимо главного прихода в Ровно, сеть небольших общин и групп верующих по многим городам Украины. Кроме того, иеромонахов Иова и Мартиниана признали в качестве своих священников русские и чувашские катакомбники из паствы покойного катакомбного епископа Казанского Гурия (Павлова), остававшиеся в юрисдикции Бостонского Синода, где когда-то был рукоположен епископ Гурий (в 1991; умер в 1995), в том числе и имеющий очень высокий духовный авторитет катакомбный женский Свято-Успенский монастырь. Паства епископа Гурия не имела никакого отношения к украинской традиции Православия, но это никак не помешало ее единству с украинцами, которые в этих общинах служили по русской традиции.

Уже в декабре 2011 года ровенские иеромонахи оказались на острие спора об имяславии, развернувшегося в Бостонском Синоде. Один из инициаторов скандала, связанного с причащением автора этих строк епископа Григория (Лурье) в Свято-Преображенском монастыре в ноябре 2011 года, исходя из добрых личных отношений с отцами Иовом и Мартинианом, постарался втянуть их в осуждение имяславия и «бостонских» епископов. Этот человек почему-то предполагал, что украинцы будут такими же имяборцами, как он. Неожиданно для себя он получил от украинских иеромонахов апологию имяславия и осуждение имяборчества. После этого «бостонские» имяборцы стали воспринимать их в числе своих главных идейных противников. Во всей HOCNA украинские иеромонахи были тогда единственной группой, не пытавшейся уходить от ответов на прямые вопросы имяборцев и обличавшей их уклонение от Православия. «Бостонские» епископы уходили от прямых ответов на богословские вопросы где-то до мая 2012 года, и этой своей робостью только подзадоривали имяборцев.

Православное исповедание украинских клириков было вполне последовательным. Еще в сентябре 2011 года, когда тема имяславия не воспринималась в Бостонском Синоде как чреватая внутренним конфликтом, иеродиакон Мартиниан был рукоположен во иеромонаха будущим лидером «бостонских» имяборцев епископом Димитрием, но после того, как, отвечая на прямой вопрос иеродиакона Мартиниана, епископ Димитрий сказал, что не считает имяславие ересью. Если бы в тот момент епископ Димитрий исповедал себя имяборцем, то о. Мартиниан не допустил бы совершения над собой хиротонии этим епископом. Это было во время той самой пастырской поездки епископа Димитрия в Россию и Украину, когда он посетил в качестве представителя Синода HOCNA кафедральный храм епископа Петроградского и Гдовского Григория в Санкт-Петербурге, где автором этих строк ему была показана икона главного богослова имяславцев 1910-х годов иеросхимонаха Антония (Булатовича), и он к ней благоговейно приложился. Опасения украинцев относительно склонности епископа Димитрия к имяборчеству были тогда рассеяны.

Зимой-весной 2012 года «украинцы» были внутри HOCNA единственной группой, открыто исповедовавшей имяславие и обличавшей в ереси имяборцев. Открытая полемика между ними и имяборцами создала ситуацию давления на Синод, когда архиереям нужно было встать на чью-либо сторону. Но архиереи все еще думали, что худой мир лучше доброй ссоры. Они решили, что смогут избавиться от давления на Синод и ликвидировать внутренний конфликт, если уберут из HOCNA одну из сторон конфликта — ту сторону, которую можно убрать с меньшими потерями. Это, разумеется, было грубым заблуждением, так как одной из сторон конфликта, если смотреть на его суть, были как раз сами епископы как распорядители церковной собственности, а вовсе не украинские клирики, которые сами по себе никого из заговорщиков внутри HOCNA не интересовали. Для заговорщиков, вооружившихся имяборческой идеологией, украинские клирики были интересны только как повод придраться к епископам. Единственным разумным решением в той ситуации могло быть контрнаступление, но никак не «умиротворение агрессора» (которое не помогало никогда и никому).

Как говорят знающие люди, любая проблема имеет решение простое и изящное — и неправильное. В феврале 2012 года епископы HOCNA нашли такое решение в виде вежливого расставания с украинскими клириками. Их правящий архиерей, митрополит Торонтский Макарий, неожиданно прислал им письмо с извещением о необходимости покинуть Бостонский Синод и присоединиться к любой другой ИПЦ, которая находится ближе к Украине. Письмо имело силу отпустительной грамоты (то есть разрешения переходить в другую юрисдикцию и официального признания того, что никаких канонических претензий к клирикам нет), но не предполагало никакой добровольности в оставлении HOCNA. Официальное обоснование такого шага состояло только в удаленности Северной Америки от Украины и наличии поблизости других ИПЦ (без указания, каких именно). Если бы такое решение было обосновано договоренностью между HOCNA и какой-либо Церковью о разделении епархий, то оно выглядело бы канонически понятным, но простое катапультирование епископом своей паствы в неопределенном направлении плохо вписывалось в церковное право. Поэтому украинские верующие обратились в высшую инстанцию, Синод HOCNA, с просьбой изменить или объяснить решение их правящего архиерея. Но Синод в своем ответе от 30 мая 2012 года лишь повторил по смыслу письмо митрополита Макария.

На словах категорически отрицалось, что требование ухода к украинским клирикам связано с их имяславием. Но почему-то в официальную версию верилось с трудом. И неудивительно: если бы, каким-нибудь чудом, она соответствовала действительности, то и тогда надо было сначала решить проблему с имяборцами, а потом уже оптимизировать управление украинским приходом, которое вдруг так срочно понадобилось оптимизировать впервые за пять лет. Впечатление довершило переданное через настоятельницу женского монастыря в Бостоне предложение катакомбному Свято-Успенскому монастырю и другим катакомбникам никуда не переходить вслед за иеромонахами, а принимать священника, который будет к ним регулярно приезжать из США; было понятно, что это не сама бостонская настоятельница имела полномочия обеспечить присылку священников. Разумеется, катакомбников это предложение не прельстило: они привыкли уже доверять своим священникам и не очень доверять (скажем так) административному стилю Бостонского Синода, с которым и в прежние годы им пришлось познакомиться ближе, чем им хотелось бы.

Внутри самой HOCNA вытеснение украинских верующих было демонстрацией силы имяборцев, хотя по сути это было лишь проявлением слабости и нерешительности епископата. От епископата стали требовать все более решительных уступок, вплоть до «безоговорочного» признания имяборческого постановления российского Синода от 1913 года. Епископам ничего не оставалось, как официально осудить это постановление и исповедать, наконец-то, православную веру в Имя Божие. Но время было упущено. Вокруг греческо-македонского «старообрядческого» ядра заговора имяборцам удалось нарастить еще несколько групп (прежде всего, из числа братии Свято-Преображенского монастыря): во-первых, верующих в непогрешимость Церкви дореволюционной России и РПЦЗ до 1985 года (это люди, всерьез поверившие в джорданвилльскую мифологию: они чаще встречаются среди англоязычных «конвертов», нежели среди русских по крови) и, во-вторых, группы монахов, недовольных чересчур монашеским стилем Свято-Преображенского монастыря (и считавших, что недвижимость и территорию нужно использовать экономически эффективно, построив большой храм и превратив монастырь в центр благочестивого туристического бизнеса). Опухоль только разрасталась и давала все новые метастазы. Думаю, что епископы сами не смогли бы с ней ничего поделать и потеряли бы в результате раскола гораздо больше и материальных ценностей, и, что гораздо хуже, обманутых людей, если бы в конце августа некоторым рядовым клирикам и прихожанам не удалось надавить на самое слабое звено заговора — лабильную психику епископа Димитрия. Они спровоцировали его истерическую реакцию в виде открытого выступления против Синода и неподготовленного отделения раньше расчетного времени. Имяборцам было навязано сражение, к которому они еще не были готовы, и поэтому потери HOCNA удалось минимизировать. К сожалению, этот минимум был слишком большим по сравнению с тем, чего можно было бы добиться при решительных действиях епископов в феврале или хотя бы весной.

Что касается истории с украинскими иеромонахами, то она не повлекла никакого нового раскола и закончилась мирно, так как все стороны этого внутрицерковного конфликта смогли остаться выше своих эмоциональных реакций и действовать разумно. В июле 2012 года оба украинских иеромонаха со всей паствой — как украинской, так и катакомбной — перешли в Петроградскую и Гдовскую епархию РПАЦ, то есть под омофор автора этих строк. При этом они сохранили полное официальное общение с Бостонским Синодом. Из прежней «бостонской» паствы на территории России и Украины не пожелали перейти вслед за иеромонахами лишь около десятка человек, живущих в разных городах России и неспособных образовать отдельные общины (к тому же, эти люди, как правило, выступали в качестве имяборцев). Переход «бостонской» паствы был, практически, полным. Выбор нового омофора был самостоятельным решением всей этой группы, но также и из самого Бостона меня неформально просили о ее принятии.

Принимая эту группу, я, разумеется, был далек как от мысли о развитии под собственным омофором украинского Православия (в котором я ничего не понимаю), так и от мысли о епископском окормлении катакомбных общин (особенно монастыря —столь высокой духовной жизни, что я всегда воспринимал его только как источник духовной власти для моего собственного духовного руководства). Речь шла лишь о том, чтобы помочь бывшей российско-украинской пастве Бостонского Синода организоваться так, как она сама считает нужным, поскольку только она сама и может о своих нуждах судить. Фактически, она уже имела епископа в лице иеромонаха Иова, но этот епископ еще не был рукоположен. Нужно было лишь довершить недостающее. Поэтому в указе о принятии в состав Петроградской и Гдовской епархии РПАЦ бывшей паствы Бостонского Синода подчеркивался временный характер создаваемого положения. Он и оказался не просто временным, а кратковременным.

Состоявшаяся 4 августа хиротония епископа Луцкого и Ровенского Иова была совершена епископами Архиерейского Совещания РПАЦ Григорием Петроградским и Севастианом Челябинским на основании письменных официальных прошений от четырех разных групп верующих (одно общее от всех украинских верующих и три от катакомбных общин). Постановление Архиерейского Совещания о хиротонии епископа Иова содержит довольно подробное изложение канонической стороны дела, так что здесь будет достаточно лишь кратко повторить суть. Помимо желания преодолеть, наконец, последствия былых канонических преступлений московской церковной власти и пожелания доброго развития самостоятельной украинской традиции Православия, за этой хиротонией стояло также стремление к воссозданию нормального канонического порядка формирования клира и епископата. Это важнейший вопрос для всех ИПЦ, русских и нерусских, но именно в нем все еще слишком много непонимания.

В наших ИПЦ до сих пор считается, что церковный дом нужно строить с крыши: что епископы выбирают, кому быть епископом, а правящие архиереи епархий определяют, какому священнику где служить. Уж сколько раз твердили миру, что это иллюзия, но никакие неудачи в кадровой политике не могут остановить епископов, если у них нет представления о другом, естественном порядке формирования клира и церковного управления. Странно, что нужно это объяснять для ИПЦ, но приходится: устойчивыми бывают только такие церковные организации, от прихода и выше, которые выстраиваются снизу, начиная от людей. Тогда общины выбирают (еще лучше – сами выращивают в своей собственной среде) священников, а группы общин выдвигают из своей среды епископов. Хорошего священника или епископа невозможно выдумать архиерейским решением. Если же дом начинают строить с крыши, то есть с назначения случайных людей, а не реальных лидеров церковных общин в качестве архиереев, — то такая крыша очень быстро съезжает.

Принцип выборности архиереев действовал и в христианских империях, только там церковный народ имел представительство в виде государственной — но христианской! — власти. Удачно или нет, но эта власть представляла интересы христианского народа и поэтому, согласно церковным правилам, государственный чиновник выбирал, кому из нескольких кандидатов быть рукоположенным во епископы (не путать с запрещенной канонами практикой прямого назначения епископов государственной властью, хотя бы и православной!). Крайне недемократичная христианская империя в идеале, начертанном в юстиниановой «симфонии» светских и церковных властей, была призвана обеспечить реальную демократию, то есть народовластие народа церковного в Церкви. Но сейчас церковная демократия не может быть представительской (через государственную власть христианского монарха или правительства, которых нигде уже больше не существует), и ей приходится быть прямой. Поэтому все назначения клириков должны быть выборными по своей сути. Именно по сути — а по форме могут и не быть. Дело епископов, совершающих хиротонии, убедиться, что этому кандидату его будущая паства говорит «Аксиос». А вот каким именно способом убедиться — это совершенно все равно и церковным правом не регламентируется. Тут главное — сама точность выбора, а не способ ее достижения.

Те епископы ИПЦ, для которых «Аксиос» от церковного народа – пустая литургическая формальность, превращаются сами в пустую литургическую формальность: они могут носить только свои блестящие шапки, звенеть своими колокольчиками, но они не могут быть реальными носителями архиерейской власти. Народ не будет и не имеет права их слушаться. А остальные епископы, понимающие свои обязанности перед паствой (то есть не считающие, будто это не они пастве, а паства им что-то должна), — должны помогать пастве таких неадекватных епископов все-таки не рассеяться. Тут неизбежно будут возникать ситуации, когда неадекватные епископы будут сохранять титулы, но лишаться рычагов управления, которые будут неформально переходить к тем, кто способен ими пользоваться. Но так будет лучше для всех. Об этом процессе мы и думали, начав говорить в 2006 году об «объединении осколков РПЦЗ», хорошо понимая, что большинству действовавших тогда архиереев никакое реальное объединение не может присниться даже в самом страшном сне. С тех пор, однако, многое изменилось в архиерейском корпусе.

Из сказанного, в частности, следует, что нельзя создавать административные обязательства там, где для этого нет оснований. В России особенно легко это запомнить по опыту 1990-х годов, когда РПЦЗ рукоположила для Церкви в России архиереев, но затем всё пыталась ими рулить, не имея для этого никаких канонических оснований. Это привело к разрыву между РПЦЗ и РПАЦ в 1995 году и искусственному омертвению церковной жизни остальных российских приходов РПЦЗ, оставшихся в подчинении предательскому Синоду в Нью-Йорке. Имея перед глазами столь яркий пример, епископы Архиерейского Совещания РПАЦ четко оговорили статус рукоположенного ими епископа Луцкого и Ровенского: это епископ не Российской Церкви, а Киевской митрополии Константинопольского патриархата, de facto автокефальный по причине вдовства Киевской митрополичьей и Московской и Константинопольской патриарших кафедр. Он не имеет административных связей с российскими епископами и поэтому не может стать членом Архиерейского Совещания РПАЦ. Было также оговорено, что, будучи первым епископом в восстанавливаемом епископате Киевской митрополии, епископ Иов не является ее первоиерархом, то есть главой. Он первый епископ по времени, но не главный епископ. Он является епископом de facto автокефальной Украинской ИПЦ, но не является главой этой Церкви — в отличие от того, как епископ Акакий (Станкович) был рукоположен сразу главой ИПЦ Сербии. Вполне возможно, что в Украине или на других территориях Киевской митрополии появятся другие епископы в подобном статусе, с которыми епископ Иов должен будет договариваться о дальнейшем церковном устройстве. Епископ Иов является лишь главой своей собственной епархии, но, как это принято в ИПЦ, осуществляет пастырское попечение о верующих, которые к нему обращаются за этим, независимо от географии.

Епархия епископа Иова находится в полном официальном общении сразу и с Бостонским Синодом, и с РПАЦ (официально – только с той частью РПАЦ, которая управляется епископами, входящими в Архиерейское Совещание). Совершенно очевидно, что именно отсутствие избыточных административных связей является залогом единства и тесного сотрудничества между епископом Иовом и рукоположившими его епископами. Обычно во многом администрировании мног раскол, но надо знать, что верно и обратное: чем меньше бюрократии, тем прочнее единство. Обычно создание новых юрисдикций ИПЦ происходило за счет создания новых юрисдикционных барьеров, так как кто-то с кем-то разрывал общение. Но в нашем украинском случае все ровно наоборот: никто ни с кем общения не разрывал, и даже создалась дополнительная связь между РПАЦ и HOCNA.

В 2012 году Архиерейское Совещание понесло тяжкую утрату: 1 мая скончался епископ Амвросий (Епифанов). Он был архиереем на покое, но вносил очень много идей в церковную жизнь. Епископ Иов, пусть и не входя в состав Архиерейского Совещания, но по сути восполнил его оскудение.

Появление в 2012 году двух новых епископов ИПЦ — Иова Луцкого и Ровенского и Григория Конкордского (HOCNA) — это видимое проявление качественного обновления епископата и церковного управления в целом. Это такие епископы, которые умеют объяснить, в чем состоит Истинное Православие, и при этом готовы за него постоять, не боясь мучений от главного ужаса архиереев нашего времени — психологического дискомфорта. Для людей без чувства юмора поясняю, что последнее предложение является шуткой, но сказано всерьез.

Епископ Григорий (Лурье),

для «Портала-Credo.Ru»

 


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования