Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Ловушка для власти. О чем на самом деле фильм «Раскол» Николая Досталя, показ которого завершается на российском телеканале «Культура»


Фильм "Раскол", показ которого заканчивается в пятницу на российском телеканале "Культура", можно назвать и долгожданным, и даже запоздавшим. Долгожданным, ибо масштабное историческое полотно о событиях второй половины XVII века давно было востребовано как зрительской аудиторией, так и российским кинематографом. В 1970-90-е годы на экран вышло большое количество различных лент, посвященных XVII-XVIII векам ("Русь изначальная", "Михайло Ломоносов" и другие), но все они либо касались событий, предшествующих церковному расколу XVII века, либо обходили стороной "неприятную тему".

Причина этого в том, что весь широкий контекст восприятия и обсуждения этих событий сформировался в XVIII-XIX веке в рамках официальной позиции Греко-Российской Церкви, боевым отрядом которой были штатные антистарообрядческие "миссионеры". Затем этот подход был воспринят практически в полном объеме исторической наукой, а в популярной форме - исторической романистикой. Запоздавшим сериал "Раскол" можно назвать и по той причине, что эпоха пересмотра старых идеологических схем, начавшаяся с "перестройкой" в 80-х годах ХХ века, логически должна была затронуть и события русского Раскола. Об этом многократно говорил в 70-80-х годах главный литературный наследник "традиции Аввакума" в ХХ веке русский писатель А.И. Солженицын. Вслед за Солженицыным многие писатели и общественные деятели из патриотического и русофильского лагеря указывали на необходимость исправить исторические ошибки, "восстановить справедливость". Однако этого сделано не было. Ни историческая романистика, более увлекавшаяся адюльтерами галантного века и "любовниками Екатерины", ни историческая наука, ни публицистика не обратились к теме Раскола, потому что, вероятно, просто не знали, как это сделать.

Вышеуказанная неспособность русской мысли совладать с "проблемой Раскола" отражает не столько и не только слабость этой мысли, но и раздробленное, лишенное цельности самосознание русских людей, ставшее прямым результатом Раскола XVII века и событий, последовавших за ним. Травмированная Расколом мысль не смогла осознать сама себя.

Но вот фильм снят. Режиссер сериала Н.Н. Досталь неоднократно продекларировал свое объективистское предпочтение и нежелание быть записанным в "идеологизаторы" или сторонники какой-либо из полярных позиций в отношении Раскола. Произошла довольно ожидаемая вещь. Стремление представить события объективно, пусть и в художественном виде, привело к тому, что художественная реальность встала в противоречие с идейными схемами, разработанными в прошедшие столетия. Режиссера даже стали обвинять в "простарообрядческой" позиции, в противлении "церковной линии" и чуть ли не в обличении Московской патриархии. Парадоксальным образом в этих словах есть некоторая правда: пытаясь сказать правду, художник всегда попадает в сложную ситуацию с теми, кому эта правда не нужна или неудобна. В данном случае правда о Расколе оказалась неудобна консервативному имперскому сознанию, весьма популярному среди руководящего состава РПЦ МП.

Впрочем, если отвлечься от этой очевидной коллизии, то остается вопрос: о чем снят фильм? Только ли о церковных спорах? Как известно, литературной основой фильма послужили три романа В. Бахревского, которые, впрочем, пришлось основательно перерабатывать для экранизации. В ходе переработки заметно пожертвовали художественной зрелищностью ради соответствия историческим реалиям. Романы Бахревского, весьма далекие от того, что было в действительности, обладают при этом некоторой внутренней цельностью и ярко выраженной тенденцией. Эту тенденцию можно было бы назвать ностальгически-романтической. Отчасти она сохранилась и в фильме - в виде определенной романтизации образа Алексея Михайловича и его сына царя Федора Алексеевича. Вопреки тому, что можно услышать, образ протопопа Аввакума, главного противника реформ, в фильме не романтизирован, а, напротив, подвергся, особенно в последних сериях, "объективистскому снижению". Помимо "оправдательной" романтизации Тишайшего царя, фильм поднимает ряд важных тем - прежде всего, гуманистической ответственности власти, борьбы за правду, тему "русского пути" и ряд других.

Из всех этих тем тема ответственности власти – одна из самых значительных, и можно сказать, что эта тема центральна для фильма. И царь, и Патриарх проходят через испытание властью над людьми. "Киношный" Алексей Михайлович постоянно переживает раздвоение личности. С одной стороны, царь - благочестивый и милосердный христианин, с другой – грозный тиран, приказывающий резать языки, сжигать в срубах, искоренять раскол самым жестоким образом и т.п. Разрешения эта дилемма в фильме так и не получает. С точки зрения режиссера, власть в России, реализуя "проекты", неизбежно приводит к антигуманным и жестоким действиям. Важным в этом смысле является диалог царя с одним из его бояр, в котором царь признается, что "как человек" он хочет помиловать протопопа Аввакума, 14 лет сидящего в земляной яме на краю земли, но как царь же он этого сделать не может, потому что вся система пойдет вразнос. Аналогия с нынешними временами просматривается очень явная. Достаточно вспомнить многочисленные вопросы, обращенные правозащитниками к властям относительно судьбы Ходорковского и Лебедева. Ответы, как известно, давались именно в духе киногероя Досталя. Вероятно, это противоречие между христианским гуманизмом и "государственной нуждой" смутило телевизионные власти, перекинувшие сериал, который планировалось показать на общедоступном "Россия-1", на элитарный канал "Культура".

Еще одна важная тема фильма – тема духовной свободы и связанного с ней исповедничества. Для этой темы такие герои, как протопоп Аввакум и боярыня Морозова, как нельзя лучше подходят. Герой Александра Короткова, знаменитый протопоп, изображен личностью, безусловно, харизматичной, обладающей огромной внутренней свободой, которую невозможно умалить ни ссылками, ни заточением, ни даже огненной казнью в срубе. Аввакум совершенно свободен, он - Божий человек: "А Бога не боитесь?". При этом Досталь не скрывает издержек такого харизматизма, или "огнепальности", главная из которых – ожесточение и воительность. В стремлении показать, что любая борьба в конце концов содержит элемент жестокости и утраты ясности зрения, режиссер пошел даже несколько дальше, чем это требовалось для создания цельного художественного образа. В конце сериала Аввакум говорит жестко без былого смирения, в отличие от своей протопопицы или соузников, дьякона Феодора и попа Лазаря.

Безусловной удачей фильма надо признать образ боярыни Морозовой, сыгранной Юлией Мельниковой. Боярыня Морозова, а также протопопица Анастасия Марковна – одни из самых ярких образов картины. В них выражается в сильнейшей степени тот русский дух, который заставил в свое время Некрасова написать поэму о русских женщинах. И то, что в случае с протопопом Аввакумом или другими героями сопротивления можно приписать мужскому куражу, мужицкому упорству, в случае женских образов как бы предстает в чистом виде как идея свободного служения правде, т. е. Христу, причем такого, которое не имеет жизненной альтернативы.

Наконец, безусловной удачей нужно признать роль Патриарха Никона, блестяще сыгранную Валерием Гришко. В Никоне парадокс власти, вызывающей раздвоение у царя, решается в пользу абсолютного волюнтаризма. Никон Досталя выражает саму стихию власти, которая не считается с людьми, их мыслями, страданиями, чувствами во имя "великой идеи". Патриарх подчиняет все масштабным целям, которые вырастают не из жизни, а из умозрительных идей. Никон в сериале требует то немедленно идти походом на Ригу, то заключать договор с сомнительным Богданом Хмельницким, то ломать и крушить обычаи русского благочестия ради единения с заезжими греками. Получается, что в коллизии Раскола у Досталя выделяются два полюса: полюс консервативной правды и свободы, выражением которого становится протопоп Аввакум, и полюс абсолютной власти, реализующей масштабные, но бесчеловечные идеи. Между этими "правдами" находится царская власть, выразитель которой царь Алексей Михайлович, с одной стороны, заворожен никоновой магией власти, а с другой тянется к Аввакуму и символизируемой им правде. То, что он выбирает Никона, и становится трагедией Раскола.

Какой же нравственный выход предлагается Досталем в фильме? Можно сказать, что, с одной стороны, альтернативы служению правде нет. Любая иезуитская логика служения "великой идее", без оглядки на людей, приводит к трагедиям. С другой стороны, установка Досталя сугубо гуманистическая. Когда идея сопротивления у протопопа Аввакума превращается в главный движущий мотор его действий, тогда его сердце ожесточается. Именно поэтому можно сказать, что идеальными героями стояния за правду в версии Досталя предстают женщины - боярыня Морозова и протопопица Анастасия Марковна, смиренно, но твердо несущие свой крест до конца. По логике режиссера, любая власть, реализующая идеальную программу и не обращающая внимания на чувства и страдания людей, обречена, как обречен Алексей Михайлович, как обречены его чахоточные дети. На смену им в конце фильма приходит торжествующий солдафон и западник, юный царь Петр Алексеевич, во главе своих потешных полков под барабанный бой марширующий по русской земле вперед, в светлое будущее коммунизма.

Итак, фильм Досталя не об обрядах, не о церковной истории, а о трагической ловушке, в которую попадает постоянно российская власть, идущая вслед за сверхцелями и не обращающая внимания на "неизбежные жертвы", "издержки" - на людей, без которых она сама теряет свой смысл и превращается в тиранию.

Алексей Муравьев,
для "Портала-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования