Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Жестокость – ненависть – безумие. На экраны вышел фильм Павла Лунгина "Царь", обозначающий болевые точки русской государственности


Пытаться оценивать произведение киноискусства с точки зрения исторической достоверности бессмысленно ровно настолько же, насколько бесполезно разглядывать в них конкретный религиозный призыв или программу. Это общее соображение в полной мере относится к новой картине Павла Лунгина "Царь", премьера которой состоялась вчера, в День народного единства, в российских кинотеатрах. Поэтому мы сразу оставим за скобками ряд исторических претензий, часть из которых связана с реальными трудностями для костюмеров и консультантов, отделенных четырьмя с половиной столетиями от изображаемых событий. А что касается прямого религиозного содержания, то тут тем более надо заметить, что режиссер и сценарист не являются религиозными пропагандистами и даже, более того, не декларируют открыто своих религиозных убеждений. Так оно и должно быть. И Лунгин, и Иванов лишь отражают в своем художественном видении атмосферу эпохи, в которой они творят.

Разумеется, постановка проблемы "вера и власть" не нова. Особенно болезненно эта проблема стоит для русской истории и Русской Церкви в последние четыре века, когда изменения формы осуществления власти в России повлекли ее экспансию в духовную область. Общество разделилось на аристократию и плебс, не миновали трагические разделения и Русскую Церковь.

Лунгин строит действие фильма вокруг конфликта абсолютной власти и абсолютной правды. Митрополит Филипп (Колычев) выражает правду в таком чистом и абсолютном виде, что она становится святостью. Напомним еще раз, что мы имеем дело со светской постановкой вопроса, поэтому "святость" здесь надо понимать как харизму и служение. Со своей стороны, царь показан весьма схематически, исторический Иван Васильевич не был столь однозначен. Вокруг главной фабулы, конфликта двух образов, режиссер выстраивает широкий образный ряд, заключающий в себе несколько отдельных тем, имеющих религиозный или религиозно-философский смысл. Попробуем обозначить их.

Первая тема – бессмысленная жестокость, сопровождающая тираническое правление Грозного. Последний (как художественный образ) в исполнении Петра Мамонова, на наш взгляд, выглядит куда более органично, чем целиком искусственный образ старца Анатолия из предыдущего фильма Лунгина "Остров". Мамонов с удивительной достоверностью показывает, как иррациональная жестокость сопровождает царскую паранойю. Результат этого выглядит довольно устрашающе: царь постоянно молится и просит Бога о помощи, но его молитвы, соединенные с ужасами казней и опричнины, совершенно девальвируются. Зритель быстро ловит себя на мысли, что сами молитвы из уст царя не значат ничего и не могут быть приняты Тем, к Кому они обращены. Митрополит Филипп (О. Янковский), в отличие от царя, молится мало и тихо. В этой непоказной молитве чувствуется идея режиссера о малозаметности настоящей духовности. Катарсис здесь виден в триумфе настоящей святости над святостью показной и ложной. Митрополит Филипп умирает от рук царского палача, а тирана оставляет его же народ.

Вторая тема – тема страха и правды. В фильме с явной отсылкой к опыту ХХ века показано, как тираническая власть, усвоившая себе представление о вседозволенности, извращает отношения народа и правителя до такой степени, что люди теряют ощущение правды. Полоцкие воеводы оговаривают себя перед судом, искренне веря в то, что их ложь и самооговор "послужат царевой правде". Авторы фильма устами митрополита Филиппа высказывают мысль, что для сопротивления этому разлагающему действию тирании необходима почти сверхчеловеческая вера в правду и чувство справедливости. Нужен Праведник.

Третья тема – общая трагичность русской истории. Это одна из самых сложных тем, она раскрыта как в образе блаженной девочки, подобранной митрополитом и фактически умерщвленной царем, так и в других образах: иноков, выбирающих смерть вместо лжи, воеводы Ивана Колычева (племянника митрополита), под пытками не предающего правды, наконец, самого митрополита Филиппа. В сознании интеллигенции существует убеждение, обычно называемое скептическим фатализмом, его нередко возводят к Чаадаеву. Оно сводится примерно к следующему: в России, чего ни делай, все равно выходит плохо. Получается, что русский народ и царство обречены едва ли не с самого начала. Кажется, что режиссер противопоставляет такому пессимизму взгляд почти религиозный. Указанные выше образы открывают в русской истории культуры определенное окошко, свет из которого способен рассеять мрак жестокости и безнадежности. Это окно – верность правде и любви. Неслучайно митрополит устами Олега Янковского постоянно произносит слово "милость". В устах царя это слово оболгано с самого начала: оно обозначает убийство без пытки. Но в случае мучеников за правду милость – это единственное основание борьбы. В связи с этой темой невозможно не заметить отсылки к дальнейшим событиям российской истории, когда через сотню лет по всей стране вновь запылали гари, а обвиненных в измене противников церковных реформ стали предавать чудовищным казням. Получается так, что этот маховик уже начал раскручивать обезумевшей от паранойи царь Иван Грозный.

Наконец, последняя важная тема связана с преображением человека. Царю, не пожелавшему преобразиться покаянием, противопоставлен опричник, исцеленный Филиппом и сгоревший за правду в огне гари. Именно такое преображение, насколько можно понять режиссерский замысел, и несет в себе надежду и выход из страшного русского цикла, в котором безумие порождает жестокость, жестокость – страх, страх – ненависть, а ненависть – безумие.

Отдельно надо сказать об актерах, исполняющих главных героев. О том, что Мамонов со своим полубезумным "рокерским" взглядом и своеобразной истерикой религиозного правдоискательства как нельзя более органичен в роли царя, мы уже говорили. В прессе много писали и о том, что недавно скончавшийся Олег Янковский "промолчал" весь фильм и лишь в конце сказал несколько слов. Однако, кажется, что роль митрополита Филиппа сыграна актером блестяще хотя бы потому, что для таких фигур не требуется много красок. Они создаются как бы в иконописном режиме, сочетанием тонких линий и пробелов. Грубые плотские цвета здесь были бы неуместны. Привлекает внимание и роль Григория Лукьяновича Скуратова в исполнении Юрия Кузнецова. В ней замечательно выражена суть жестокости, доведенной до ложного профетизма "государевой службы". Перед нами фактически представитель государственнической религии, вместе с Басмановым (Александр Домогаров) служащий бесу власти, обожествленному царю.

Спорный, но сильный образ предстает и в лице царского шута Вассиана. Если бы не священный сан актера Ивана Охлобыстина, являющегося одновременно священнослужителем РПЦ МП, все бы было проще. Демоническая сущность этой роли как-то не сочетается с представлением о духовном служении и мешает воспринимать этот образ органично, сбивая на постмодернистские ассоциации. Впрочем, если отвлечься от этого факта, то Вассиан предстает своеобразным Мефистофелем, которому царь Иван продается, отчего мученик митрополит и именует его "Сатанаил".

С точки зрения Лунгина, он снял фильм о демонической природе абсолютной власти, которая превращается в тиранию, на грани которой так часто балансирует Россия. Образ митрополита Филиппа – это образ воплощенной совести, которая не может смириться с попранием правды. И хотя режиссер сам решительно отверг все параллели с современностью, этих параллелей невозможно не заметить. Ведь, как известно, и Грозный царь не сразу стал тем тираном, которого мы видим в фильме. Его власть росла, и он приучился видеть постепенно кругом себя врагов и изменников. И то, что в обществе голос правды слышался все слабее, придавало этой власти все больше бесовской силы. Необходимы поистине титанические усилия, подвиги мучеников и праведников, чтобы народ отвернулся от безумного злодея. Режиссер как будто бы предостерегает от абсолютизации принципа власти и призывает к стоянию за правду, за милость и сострадание. Борьба против власти как таковой бессмысленна и не нужна. Но борьба против коллективного делирия власти за преображение совершенно необходима. Трудность в том, что преображение человека начинается изнутри него, и затем преображенный человек преображает мир вокруг себя. Люди становятся способными на подвиги, на смерть ради истины, на то, ради чего митрополит Филипп отдает себя в руки палача. Именно в таком нравственном призыве видится истинный замысел авторов. У них получилось.

Алексей Муравьев,
для "Портала-
Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования