Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Время длинных ножей. Существуют ли в современной России границы применения антиэкстремистского законодательства в отношении религиозных организаций и где они проходят?


В последних историях с ликвидацией "по закону" местных религиозных организаций Свидетелей Иеговы прослеживается одна тенденция – попытка по максимуму применить к религиозной организации, не вписывающейся в представления о российской "традиционности", законодательство об экстремизме. Стоит напомнить, что сам термин "экстремизм" первоначально устойчиво ассоциировался с идеологией радикального исламизма ("ваххабизма"), нацизмом и подобными ему проявлениями русского национализма. Таким образом, в случае Свидетелей Иеговы имеет место очевидное расширение круга доктрин и групп, подпадающих под действие антиэкстремистских законов.

В отношении Свидетелей Иеговы не менее любопытно и то, что данные полученной следствием и судом религиоведческой экспертизы идут вразрез с решениями, принимаемым государственными инстанциями. Судя по формулировкам, приводимым в пресс-релизе Управленческого центра Свидетелей Иеговы по случаю завершения 11 сентября слушаний в Ростовском суде, именно так обстояло дело в истории ликвидации таганрогской общины. Следствие в отношении общины Свидетелей Иеговы из города Асбест Свердловской области, в конечном счёте, тоже не удовлетворилось результатами экспертизы, по результатам которого дело было закрыто, и буквально тут же возобновило его расследование.

Злоключения Свидетелей Иеговы доказывают: даже многочисленность организации (более 150 тысяч официальных приверженцев в России!) отнюдь не является гарантией от применения мер жёсткого воздействия в ситуации, когда в сфере государственного управления наблюдается чрезмерный перекос в пользу силовых структур.

Если исключить ставший уже "притчей во языцех" ваххабизм, в случае религиозных организаций применение антиэкстремистского законодательства имеет весьма показательную предысторию - как сугубо правовую, так и более широкую, собственно общественную. В самом начале 90-х религиозные организации России получали гражданские права по схеме "нулевого варианта", без какого-либо ограничения в связи со сроками своего существования на территории страны. Такое решение было оправдано уже тем, что многие из них (Совет Церквей ЕХБ ("инициативники"), Свидетели Иеговы, пятидесятники, адвентисты-сионисты, катакомбные православные и др.) вынуждены были существовать в СССР на нелегальном положении. Тогда, в романтическую эпоху увлечения добротным законотворчеством, многим казалось, что уже одно наличие качественного закона способно обеспечить его всеобщее соблюдение. Впрочем, почти сразу же после принятия союзного и российского религиозных законов 1990 г. выяснилось: "нулевой вариант" категорически не устраивает РПЦ МП. И вскоре от слов о собственной эксклюзивности она перешла - с применением самых разных инструментов (от использования сомнительных с богословской точки зрения терминов, типа "канонической территории", до откровенной дискредитации своих конкурентов) - к политике реализации своих "преимущественных прав", в том числе и при определении юридического статуса игроков на отечественном религиозном поле. Более того, светские власти в отсутствие профильной бюрократической структуры - Совет по делам религии, как известно, был упразднён при непосредственном участии Московской патриархии - всё чаще стали привлекать РПЦ МП в качестве гласного и негласного "эксперта" при определении допустимости и "доброкачественности" того или иного религиозного течения.

Более десяти лет ушло на попытки установить "срок давности" в качестве условия существования религиозных организаций, при помощи которого можно было бы юридически разделить их на неравноправные категории. Нижняя точка отсчёта процесса реформы религиозного законодательства относится к 1993 г., когда появился проект поправок ВС РСФСР в религиозный закон образца 1990 г. В условиях конфликта ветвей власти эти предложения были отвергнуты президентом Борисом Ельциным. Верхней точкой, кульминацией процесса можно считать законопроект депутата ГД РФ Александра Чуева "О традиционных религиозных организациях", устанавливающий сроки "традиционности", отталкиваясь от царского манифеста о веротерпимости 1905 г. Попытка Чуева выглядит откровенно запоздалой, если учесть, что юридические дебаты вокруг ограничительного российского религиозного закона 1997 г. в Конституционном суде к тому времени показали бесплодность такого рода попыток в отношении организаций, получивших гражданские права по "нулевому варианту". В России законы не могут иметь обратной силы.

Вместе с тем, в истории ограничений религиозной субъектности, помимо вопросов юридического порядка, имеется и общественно-значимая составляющая. Нынешняя российская бюрократия с трудом "переваривает" юрисдикционно-вероисповедное многообразие. Вместе с ней не понимает его смысла и остальная "большая" Россия. Далеко не всякий личный вероисповедный выбор относится к числу поощряемых как государством, так обществом деяний. И пока эта ситуация кардинальным образом не изменится, мы будем иметь дело с вождением "неперевариваемых" (то есть абсолютного большинства из существующих) религиозных направлений и юрисдикций на коротком "экстремистском" поводке.

Михаил Жеребятьев,
для "Портала-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования