Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Юбилей безвременья. Загадочные взрывы жилых домов, начавшиеся в российских городах ровно 10 лет назад, стали днем рождения новой эпохи - не только политической, но и церковной


Некоторые наши суеверные сограждане испытывают особую радость от "счастливого" совпадения цифр в сегодняшней дате – "09.09.09" (или 999). Десять лет назад "девяток" в этой дате было еще больше – целых четыре. Не исключено, что злой гений "спецоперации", реализация которой началась 9 сентября 1999 г., учитывал и этот, "нумерологический", фактор. С точки зрения безвестного пока гения, операция действительно прошла успешно: началась принципиально новая политическая эпоха, в недрах которой за десять лет вызрела и новая духовность, замешанная на квазиимперской идеологии. Взрывы перевернули все верх дном – и "счастливое" стечение девяток обернулось зловещим торжеством их перевернутого антипода – "числа зверя".

Но едва ли в нашей стране сегодня искренне скорбит по жертвам тех далеких уже событий, пытается докопаться до их истинных исторических и духовных причин большее число людей, нежели "празднует" очередную "счастливую" дату. Возьмите сегодняшние российские газеты – заметно больше пишут о "нумерологии", чем о скорбном юбилее. Нынешняя "генеральная линия" предписывает если не совсем забыть события сентября 1999 года, то напоминать о них как можно меньше. Модераторам "генеральной линии" неприятно слишком пристальное внимание общества к тем событиям. Люди, пытавшиеся как-то расследовать их причины, либо молчат, либо прекратили свое земное существование не совсем естественным образом (депутат Сергей Юшенков, бывший разведчик Александр Литвиненко, журналист Анна Политковская…). Соответственно, многие важные вопросы, связанные с теми событиями (например, об "учениях" в Рязани или о том, почему спикер Госдумы Селезнев, предпочитающий ныне не появляться на публике, 13 сентября "проговорился" на заседании парламента о взрыве в Волгодонске, имевшем место только 16-го), до поры до времени оказались "запретными".

А между тем, именно 9 сентября 1999 года можно назвать истинным днем рождения нынешней политической системы России. Взрывы жилых домов со спящими мирными людьми, кровавой цепочкой прокатившиеся по городам нескольких регионов страны, но особенно чувствительные в Москве, вызвали всероссийскую панику, вернули в общественную атмосферу страх как цементирующее чувство, заставляющее "еще теснее сплотить ряды"… А именно в те осенние дни на политическом Олимпе России появилась фигура, дотоле мало известная, вокруг которой и надлежало сплотиться нации. Взрывы жилых домов российских городов довольно быстро прекратились – народу был явлен образ того, с кем он должен отныне связывать свою безопасность, стабильность и величие.

За эти замечательные качества пришлось заплатить чем-то не очень существенным для российского национального психотипа – свободой. В общем-то, и в 1999 году она была достаточно эфемерной, ее "лучшие" проявления иногда отдавали разнузданностью пугачевщины и разинщины, потому что "культурной" свободы просто не было в историческом опыте нашего народа. От монголо-татар через "собирание земель" и "тюрьму народов" этот опыт прямиком вел к советской тоталитарной империи – самой кровавой и греховной в истории человечества, положившей печать проклятия на нашу несчастную землю, - по которой, тем не менее, в "лихие" 90-е искренне ностальгировала большая часть россиян. Небольшие промежутки между тоталитарными эпохами нашей имперской истории также не вызывали особо приятных воспоминаний – это либо Смута, либо Февраль с Октябрем, либо "бандитская приватизация". Свобода, понимаемая как разнузданность и "беспредел", конечно, не была ключевой ценностью русской цивилизации, и в 1999-м – начале 2000-х ее жалкие осколки без всякого сопротивления масс аннулировали во имя стабильности и безопасности, во имя его величества Порядка.

Вскормленная имперским опытом и "переформатированная" Сталиным в 1943 г. "титульная" Церковь России, разумеется, также тяготилась "лихой" свободой 90-х. В самые "лихие" дни крушения советской империи единство и структура РПЦ МП подвергались серьезным угрозам. Во что превращается государственная Церковь, лишенная государственной поддержки, в 1990-92 гг. можно было хорошо увидеть на примере постсоветской Украины, где от юрисдикции Московского патриархата откололись весьма внушительные куски. В самой России церковно-государственный баланс в целом сохранить удалось, но это во многом стало делом случая. Осенью 1991 г. в разных регионах страны начался массовый переход православных общин в РПЦЗ, воспринимавшуюся тогда обыденным сознанием как "белая", "историческая" Церковь, неповрежденно сохраненная эмигрантами аж с 1917 года. Тогдашний первоиерарх РПЦЗ Митрополит Виталий, панически опасавшийся провокаций и веривший во всесилие КГБ, ответил отказом на историческое приглашение демократического президента России вернуться на родину. Так что уже к началу 1992-го "процесс" удалось взять под контроль, но серьезный стресс испытать пришлось. Разумеется, позже "титульная" конфессия успешно адаптировалась к условиям "дикого капитализма" (вспомним хотя бы "табачные" и "водочные" истории, церковные банки, указы президента, раздававшего патриархии разное имущество), но никогда не переставала при этом ностальгировать по уютному гнездышку империи.

Неудивительно, что во власти Путина, которая начала утверждаться 10 лет назад, патриархия опознала свою власть. Совершенно аналогично тому, как это происходило в "большой политике", в Церкви оказались свернуты и уничтожены те ростки свободы, соборности и открытой дискуссии, которые появились в 90-е гг. Независимая церковная пресса либо совершенно маргинализировалась (как "Русь православная"), либо перешла на позиции полной лояльности и официоза (как "Радонеж" или "Русь державная"). Движение православных братств практически сошло на нет и было вытеснено из реальной церковной политики. Попытки "общинного творчества" - например, в среде сторонников о. Георгия Кочеткова, – были вытеснены из административно-канонического поля РПЦ МП. Голоса самостоятельно мыслящих священнослужителей этой Церкви либо практически умолкли (как в случае с оо. Александром Борисовым и Владимиром Лапшиным), либо стали звучать в полный унисон со священноначалием. Если изредка оо. Петр (Мещеринов) или Георгий Митрофанов и позволяют себе сколько-нибудь самостоятельные суждения (по вопросам, правда, мало касающимся собственно церковной политики), то их сразу одергивают десятки голосов церковных СМИ, а то и непосредственно священноначалие. Попытки легальной православной деятельности за каноническими рамками РПЦ МП, столь многочисленные в 1990-е гг., искореняются силовыми методами – как это особенно ярко демонстрируется в эти дни всему миру в Суздале. Перефразируя известные слова В.И. Ленина, "эту публику пытаются проучить так", чтобы на многие десятилетия она и думать забыла о каком-либо "альтернативном православии" за пределами квартирного подполья. За минувшие 10 лет "взорванной свободы" РПЦ МП превратилась в "вертикаль" не менее прочную, чем светский бюрократический аппарат РФ. "Профессия" священника вновь воспринимается как престижная и доходная, можно даже сказать – как разновидность профессии чиновника.

При этом мощная и сплоченная Московская патриархия лишена сколько-нибудь заметного самостоятельного голоса в обществе и политике – того самого "права печалования", которое нередко проявлялось в самые темные времена российской истории и стоило жизни некоторым честным предстоятелям Русской Церкви. В своих оценках исторического опыта нашего народа, в том числе и новейшего, священноначальники обычно повторяют формулы официальной пропаганды, тем самым отказываясь как-либо самостоятельно влиять на настроения в обществе. Яркий оратор Патриарх Кирилл, чья публичная харизма, казалось бы, превосходит правящий кремлевский тандем вместе взятый, выступает на удивление осторожно, не позволяя себе не то что явной критики, но хотя бы корректировки "генеральной линии". Неудивительно, что такие категории, как "нравственность" или "истина", отнесены общественным сознанием к сфере абстрактной демагогии или мифологии. Поскольку церковное священноначалие, ради мира с властью, предпочитает избегать внятных нравственных оценок тех или иных явлений современной политической жизни России, то "нравственность" и "истина" утрачивают жизненность, становятся выхолощенными. Куда власть повернет – туда они и выйдут.

Свободолюбивая атмосфера начала 90-х изредка вынуждала священноначалие РПЦ МП давать нелицеприятные оценки тем или иным деяниям власти. Правда, примеров такого рода немного, и правда, как кажется, никогда не договаривалась до конца. Но все же в какой-то форме она обозначалась. Самый яркий пример такого рода – критика Патриархом Алексием II во время Первой Чеченской войны массового уничтожения мирного населения в ходе ковровых бомбардировок территории Чечни. Несколько менее яркий пример – отказ однозначно встать на сторону президента во время разгона парламента осенью 1993-го. Однако тот же Алексий II уже не мог подобным образом выражать "миротворческую позицию Церкви" после начала Второй Чеченской войны (сразу после серии взрывов жилых домов в сентябре 1999-го!) и, тем более, после российско-грузинской войны минувшего года. Не исключено, что Алексий II, как человек неглупый и искушенный в политике, если и не знал наверняка, то догадывался, какова истинная природа событий сентября 1999-го. Но, очевидно, не в его власти было каким-то образом "печаловаться" по поводу происходившего, и функции "совести нации" в том, что касается попыток честно разобраться в случившемся, призвать к покаянию и исправлению, стали выполнять не представители Церкви, а немногие оставшиеся независимые СМИ, правозащитники, полуподпольная оппозиция. Причем некоторые из журналистов и оппозиционеров выполнили эту функцию до конца, "даже до смерти", что куда больше напоминает мучеников первых веков христианства, чем роскошь архиерейских резиденций, многочисленная патриаршая охрана, братание с властью в ее богатстве и ее грехах. В принципе, имея возможность "печаловаться" хотя бы вполголоса, дистанцироваться от власти хотя бы на полшага, священноначалие следует более комфортным и беззаботным путем – слияния с властью до полной неразличимости с нею и при полном безразличии к вопросам о том, откуда эта власть взялась и какой ценой она утвердилась…

Этот сознательный отказ от исповеднической миссии стал, одного за другим, порождать странных чудовищ. "Атомное православие" - одно из самых зловещих. Сначала глава государства говорит, что безопасность России гарантируют вкупе Церковь и атомное оружие, а потом и глава Церкви – что оружие это оправдано лишь тогда, когда наш народ возрождает святыни православия, дабы этим оружием их "защищать". Все смешалось в русском православном сознании последнего десятилетия, в официальной церковной "политической доктрине". После знаменитых слов о. Всеволода Чаплина о том, что его православие знает такие идеалы и ценности, ради которых можно пожертвовать не одним, не тысячью, не миллионом человек, а "жизнью всего человечества", стоит ли удивляться, что Церковь может никогда не призвать ответственных за события 1999 г. к покаянию? Надо ведь разобраться, какие идеалы и ценности привели к практическим действиям. Говоря еще проще, словами о. Андрея Кураева, "во избежание греха большего иногда приходится идти на грех меньший".

Разумеется, мы далеки от мысли "винить во всем" коррумпированную власть и "слившееся с нею" священноначалие. Положа руку на сердце, надо признать: ведь они очень органично смотрятся на фоне окружающего общего ландшафта. Большинству нашего народа комфортно или привычно жить с такой властью и с такой Церковью. Едва ли какая-нибудь, самая горькая правда о "преступлениях режима" способна будет сдвинуть наш народ с мертвой точки социально-духовной дремоты и индифферентности. Да и, по правде говоря, нет для массового общественного сознания особого секрета в том, кто и как пришел к власти в 1999 г., а для массового церковного – кто и как избрал главой РПЦ МП митрополита Кирилла (Гундяева). Ну и что из этого? Даже если самые худшие гипотезы и предположения окажутся правдой, они ведь не подвигнут народ на протест и борьбу. Если и подвигнут, то горстку "несогласных", отвергаемых обществом и анафематствуемых Церковью. Поэтому особенных перемен ждать не приходится. Народ – церковный и нецерковный - хоть и лишенный права свободного демократического выбора, по большому счету, свой выбор сделал. "Атомное православие", "понятия", жертва чужой жизнью во имя собственного блага, обогащение любой ценой и примитивные удовольствия, проистекающие из него, - понятные и приемлемые для большинства "ценности". Народного покаяния не будет.

Александр Солдатов,
"Портал-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования