Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Чтобы не говорить о «бесновании». Поговорим лучше о миссионерах, воюющих с Традицией


Для того чтобы какое-то явление основательно рассмотреть и осмыслить, надобно его сначала описать, исследовать. Речь в нашем комментарии пойдет о новом явлении в российской церковной жизни, получившем старое название "миссионерство", но проходящем в полном соответствии с представлениями об агрессивном пиаре эпохи постмодернизма.

Что сразу бросается в глаза при столкновении с так называемой "современной миссией" и её главными представителями в лице, например, Кирилла Фролова, так это их бескомпромиссность и безапелляционность в отстаивании так называемого "миссионерского православия", приходящего на смену старому, традиционалистскому. Скажут, так это же ревность по вере. А то, что миссионеры не всегда во всём согласны с остальной Церковью, так даже у Отцов, не чета им, случались разногласия и недоразумения, и иногда, порой, серьёзные: у Иоанна Златоуста с Епифанием Кипрским, у блаженного Феодорита с Кириллом Александрийским, у преподобного Феодора Студита с Патриархами Тарасием и Никифором, у Игнатия с Фотием, у Михаила Тверского с Петром, митрополитом Киевским, Московским чудотворцем, у Иосифа Волоцкого с Серапионом Новгородским и т.д. и т.п. Так почему же, к примеру, Кирилл Фролов и Егор Холмогоров, протодиакон Кураев и священник Сысоев всегда должны быть во всем согласны друг с другом?

Да, быть может, и не должны, но поразительная безаппеляционность суждений многих из этих господ настораживает сама по себе и, как минимум, свидетельствует о том, что они идут новым, еще не проторенным путем.

Второе, на что обратим внимание, так это на агрессивность, доходящую до хамства, в адрес оппонентов и/или предполагаемых оппонентов. Причём, если одни из них специализируются на отдельных группах оппонентов, как, например, о. Даниил Сысоев на мусульманах и, отчасти, староверах, то некоторые, например, Кирилл Фролов, - практически на всех.

Третье – наличие тоталитарного сознания и мышления. Например, честно признаюсь, мне не нравятся иеговисты, но я готов допустить их наличие в обществе, уж если я, или мне подобные, не можем их переубедить. Ещё более ярок пример с содомитами. Очевидно, многие из читателей не испытывают к ним симпатий и сочувствия. Но если они существуют, то это исторический факт, с коим приходиться как-то считаться. Автор этих строк – монархист, человек традиционалистских взглядов, но могу при этом допустить, например, существование анархистов, относиться к ним по-человечески, как к инакомыслящим гражданам, быть против их преследования, уважать их человеческое достоинство и права. Инакомыслие же для представителей т.н. "миссионерского православия" в принципе абсолютно и категорически невозможно. Оно противоречит тому, что они считают православием. Оно вызывает у них тотальное отторжение.

В-четвертых, их приверженность именно официозу, тому, что здесь и сейчас считается формально официальным православием, не может не бросаться в глаза. В своем превозношении действующего Патриарха и вообще действующих властей наши "миссионеры" доходят порой до таких крайностей и приторности, что верить в их искренность практически невозможно.

В-пятых, этим "миссионерам" свойственно стремление к некоему папоцезаризму (именно по этому многим из них так нравится Никон), стремление подчинить общественные и государственные интересы клерикальному прожектёрству.

В-шестых, желание клерикализовать всё, или же, по возможности всё – любые проявления общественных отношений и частной жизни граждан, молодежные субкультуры, все виды современного искусства, за исключением прямо опасных клерикальным интересам.

В-седьмых, в связи со всем этим можно выявить подспудное тяготение к клирофашизму. Правда, у них нет своего Глинки (католический патер, искренний патриот, вождь движения за независимость Словакии и духовное пробуждение словаков в 1930-х гг., политический союзник дуче и фюрера, популярный харизматический лидер, в его честь первое независимое Словацкое государство было названо глинковским), а Патриарх Кирилл (Гундяев), по целому ряду причин, не подходит на эту роль.

В-восьмых, следует отметить "инородческое" происхождение целого ряда активистов "миссии", что, возможно, и порождает некоторые дополнительные комплексы.

В-девятых, при всем антидемократизме "миссионеров" их отличает и явная нелюбовь к монархии как естественному сопернику папоцезаризма и клирофашизма.

Подытоживая перечисленные признаки, невозможно не признать, что описанное нами явление можно считать постмодернистским. Как мы знаем, постмодернизм эклектичен, он бравирует скрещиванием исторически несовместимого, через иронию, глум и смазывание смыслов он снимает напряжение, противоречия, между, например, "высоким" и "низким", фашизмом и антифашизмом, элитным и вульгарным, трудом и отдыхом, серьёзным и несерьёзным, святым и грешным. Но наши герои по определению не могут быть терпимы ко всему, ведь они все еще "люди системы". Например, они нетерпимы к исламу, древлеправославию, "сектам" и многому-многому другому. Но зато скандально, демонстративно терпимы к ряду явлений, ранее с трудом представляемых в контексте православия - например, к современной популярной музыке в разных ее проявлениях, ночной молодежной жизни, байкерам, готам и другим субкультурам, казалось бы, "никаким боком" с русским православием не пересекающимся. Всё это "миссионеры" пытаются "воцерковить", наполнить "благодатным содержанием" - впрочем, довольно поверхностно, "по минимуму", обеспечивающему лояльность их клерикальной "системе".

Всё это близко модному ныне постмодерну, но почему же их, даже таких незаурядных миссионеров, как о. Андрей Кураев, в этом преследуют неудачи? Да потому что правильно угадав, узнав эпоху постмодерна, они не могут её вполне освоить, предаться ей полностью, слиться с ней, быть с ней одно… Мы уже упомянули, что не всё для них возможно, пусть иронично, глумливо, но цитировать, воспроизводить, "воцерковлять". Некая официальная связь с традицией не отпускает их в свободный полет. Невозможно представить, например, о. Даниила Сысоева, с легкой незлой усмешкой поучающего адептов доктрине каких-нибудь суфиев, например, Мавляны. Вот Патриарх Афинагор или митрополит Антоний (Блум) были на то способны. Наши же "миссионеры", как правило, нет. Их постмодернизм не полон, не выдержан, а потому и неэффективен, он не сливается с силовым (энергетическим) полем эпохи. Для постмодернизма характерна постоянная самопародия, но как раз эти-то люди ни на какую самопародию и не способны! У постмодернизма они заимствуют скоморошество, паясничество, раешничество, иногда честно, по велению сердца и души, как Фролов, иногда не без очевидного умысла, как о. Андрей Кураев. Но не подпитываемые плотным и высоким "напряжением" всей энергетики эпохи, с коей так и не удалось слиться, эти шутовские приёмы, ужимки и усилия оказываются втуне. Отсюда, кстати, страсть к саморекламе, пустым скандалам, попадающим в СМИ, к бесконечному "комментированию"…

Но скандалы эпохи постмодерна должны быть то же чуть-чуть невсамделишными, малость ненастоящими, как в хорошо срежиссированном "реалити-шоу". С легким элементом буффонады. А способны ли о. Даниил Сысоев, Дворкин, Силантьев, Фролов, Малер, Люлька скандалить не по-настоящему, хоть чуть-чуть понарошку, самоиронично, несерьёзно? Да как бы не так! Уж очень серьёзно "миссионеры" эти к себе и своей "миссии" относятся. Да и Патриарха своего они считают самым всамделишным за всю историю русского православия, не совместимому с какой-либо иронией. На первый взгляд, такое же трепетное и благоговейное отношение у "миссионеров" к нынешней российской госвласти. Но светская власть для этих "православных граждан" все же глубоко вторична по отношению к "власти духовной", иначе их было бы трудно называть клерикалами. И такая "иерархия властей" как раз таит в себе серьезные опасности для имперской идеи, которую так или иначе декларирует нынешняя российская власть, а значит и считать "миссионеров" ее союзниками практически невозможно.

Они хотели "ловко" использовать постмодерн как троянского коня, но вместо этого постмодерн использует их как того же троянского коня, так как всё то, к чему они прикасаются, становится либо несерьезным, шутовским, раешным и нелепо-глуповатым, либо невыразимо пошлым, и, тем самым, всё равно несерьёзным, неосновательным.

Самомнение нередко подводит людей: вот, хотел кем-то/чем-то воспользоваться, а вышло-то, наоборот, что использовали тебя, воспользовались тобой…

Хотелось бы также обратить внимание на всеобщее стремление современного человечества к обновленчеству, реформаторской деятельности. Это стремление можно даже назвать одной из характерных черт глобализации. Мы уже знаем, что католики наступали на те же грабли пораньше, сразу после IIВатиканского Собора. Создаются обновленные сокращенные "доступные" мессы на национальных языках. Падре снимает рясу и отправляется на пляж служить миссионерскую мессу на пицце и пиве, да только, вот, пляжники "почему-то" воспринимают все это без всякого интереса, скорее – с недоумением и отвращением. Инокиня сменяет балахон своего ордена на мини-юбку, но девицы из мира в таких же мини-юбках что-то не спешат в обитель и она закрывается… Все, кто интересовался историей РКЦ во второй половине ХХ века, не исключая и нынешнего понтифика, хорошо уже знают и понимают, к чему привел этот "миссионерский подход". Вероятно, известно это о. Кураеву и в какой-то мере Фролову. Но у них нет сил от него отказаться, ибо в нём все их упование, имидж и карьера, и они поставили на него всё.

Больше того, реформаторство, обновленчество, все эти "миссионерские мессы" и литургии, разрушают идентичность их собственной религии и культурное пространство её. Это случилось с РКЦ вчера, и, похоже, усилиями миссионеров, случится с РПЦ МП сегодня или завтра. У Г. Филипса Лавкрафта был удачный термин: "невыразимые культы". В эти невыразимые культы и готово превращаться все или многое, становящееся жертвой литургических и прочих экспериментов реформаторов, обновленцев, миссионеров. Это мы, в России, уже проходили в ХVIIв., но уж очень хочется ещё разок…

Как писал в своё время итальянский католический традиционалист Гвидо ди Джорджио: "Определённая традиционная форма возникает тогда, когда для человека лишь нормы, установленные этой традицией, остаются единственным путем к Богу; и любое такое возникновение строго подчинено провиденциальному замыслу. Поэтому не люди создают традиции, но традиции создают людей". Но сами не созданные, не сформированные или, в самом лучшем случае, недостаточно оформленные православной традицией, Преданием, "миссионеры", ради призрачных успехов своей миссии всегда готовы ею и пожертвовать.

Есть ещё один термин - "беснование", но мы оставим его толкование "исследователям духовных практик", а на сегодня, пожалуй, закончим наше рассмотрение темы внезапного "миссионерского наступления" - уже, скорее, не Церкви, а на Церковь.

Андрей Езеров,
для "Портала-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования