Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Диомидова ракета. Под прикрытием православно-патриотической и даже либеральной риторики епископ Диомид говорит и что-то богословское. Не хватает только канонической ясности


Недавнее Обращение епископа Анадырского и Чукотского РПЦ МП Диомида больше всего заинтересовало церковную и даже нецерковную общественность просто как факт, как "вызов", освященный именем официального епископа, почти независимо от своего содержания.

Во-первых, открытое несогласие одного из иерархов РПЦ МП с курсом "священноначалия" — это для постсоветской России аналог открытой оппозиции внутри коммунистической партии времен СССР. Конечно, в РПЦ МП ставки уже не те, что даже во времена Хрущева. Не только кровью никто не заплатит, но и вообще для государства особых последствий не предвидится. Но само место, занятое РПЦ МП в нынешней российской действительности, — а это место неформального и слабого, но все же аналога духовно-идеологического подразделения КПСС, партии власти, — делает зрелище бунта в Чукотской епархии более чем занимательным информационным поводом. Заведомая несерьезность его политических последствий компенсируется налетом экзотики и сенсационности. В политических кругах и так воспринимают РПЦ МП как некое подобие заповедника, где живут не совсем по человеческим правилам не совсем человеческие люди. Епископ Диомид и его внутрицерковные сторонники и противники доказывают, что зрелищный потенциал "церковной политики" все еще далеко не исчерпан.

Во-вторых, для наблюдателей, более тонко ориентирующихся в текущих церковных делах, а также и для администрации РПЦ МП выступление епископа Диомида оказалось, как сама администрация неустанно повторяет, ударом (пусть и заведомо обреченным на провал) по намеченному на 17 мая "окончательному" объединению между РПЦЗ(Л) и РПЦ МП. Два первых пункта в списке претензий епископа Диомида — это как раз экуменизм и сергианство, многолетние и традиционные претензии к РПЦ МП со стороны Зарубежной Церкви. Никто не опасается, будто епископ Диомид повлияет на саму церемонию 17 мая. Но можно не просто "опасаться", а быть уверенным в том, что его обращение поможет удержать еще какое-то количество рядовых клириков и прихожан РПЦЗ(Л) от следования за Митрополитом Лавром.

Грядущее поглощение РПЦЗ(Л) Московской патриархией и так уже далеко от того триумфального события, которое планировалось в 2003 году при участии и "по инициативе" президента Путина. Уже и сейчас это событие сведено до сугубо церковного, а не общенародного и государственного масштаба, так как слишком велики были потери РПЦЗ(Л) на пути к вожделенному "единству с Матерью-Церковью". Но эти потери еще не закончились, и значительный ряд потерь будет ожидать уже "воссоединенную" РПЦЗ(Л) после 17 мая. В лице РПЦЗ(Л) Московская патриархия приобретет себе долговременный очаг нестабильности и дестабилизации ее самой.

Вот в этих процессах роль епископа Диомида будет заметна, и это даже в том случае, если вслед за нынешними своими выступлениями он замолчит, как рыба или, выразимся более по-церковному, как всякий нормальный архиерей РПЦ МП. Но ведь от епископа Диомида вполне можно ожидать, что он и не замолчит…

Епископ Диомид стал символическим лидером одного из наиболее мощных, а, возможно, самого мощного из слоев так называемых активных верующих. Под активными верующими обычно подразумевают не церковных карьеристов (которые, разумеется, должны быть активными, но при этом вовсе не обязаны быть как-то уж особенно верующими), а именно тех людей, которые минимально представлены в высшей администрации РПЦ МП, но зато весьма густо представлены среди ее рядовых клириков, монашествующих (особенно монашествующих!) и мирян. Это, безусловно, люди верующие, способные идти ради своей веры на различные лишения, а то и жертвы. Пример самого епископа Диомида, отправившегося после духовной академии на "дикую" (в то время, а ныне благоустроенную) Чукотку, показателен.

Без помощи "ревнителей", подобных епископу Диомиду, администрация РПЦ МП не смогла бы распространить свое влияние по всей России. Начальство церковное может о чем угодно договариваться с начальством светским, но никакая государственная помощь не заменит рядовых исполнителей — людей, которые способны поднимать церковную "целину" и организовывать вокруг себя подобных себе "ревнителей" из мирян.

До поры до времени эти группы "ревнителей" избегали открытых конфликтов с высшей церковной властью. Их прежний символический лидер, митрополит Санкт-Петербургский Иоанн (Снычев), скончавшийся в 1995 году, по характеру своему не был способен ни пойти на конфликт, ни хотя бы осознать за частными проявлениями противоречий принципиальный конфликт интересов и идеологий внутри самой РПЦ МП. Он искренне думал, что все противоречия внутри РПЦ МП исчерпываются какими-то психологическими причинами. В отличие от митрополита Иоанна, епископ Диомид — представитель совершенно нового, созревшего только в 1990-е годы, поколения "ревнителей", и он просто не может не ощущать системного характера своего конфликта со "священноначалием".

Это значит, что к идеологии Обращения епископа Диомида имеет смысл прислушаться. На первый взгляд, она мало чем отличается от закрепившейся в советские годы мифологизированной идеологии "церковных людей", но все же отличия заметны и очень принципиальны. "Ревнители" епископа Диомида — это те из прежних "церковных людей", которые оказались обучаемыми, и смогли многому научиться как из критики, обращенной к РПЦ МП со стороны Зарубежной Церкви, так и, что наиболее удивительно, из идеологии либеральной церковной интеллигенции. Впрочем, интеллигенции с другой идеологией в Церкви всегда не хватало.

Отчасти этим и объясняется, что Обращение епископа Диомида привлекло к себе симпатии столь разных церковных "партий".

Само Обращение вышло конструкционно очень стройным: среди его девяти пунктов-претензий весьма отчетливо выделены "средство доставки" (его можно уподобить корпусу ракеты-носителя), "боеголовка" и "двигатель".

"Средством доставки" являются пункты с 3 по 8: они-то как раз отлично резонируют с привычной идеологией "церковных людей", благодаря чему весь текст Обращения в этой среде автоматический опознается в качестве "своего". В этих пунктах нет ничего нового по сравнению с привычным за все советские годы:

— неприятие существующей государственной власти (п. 3; пока власть не станет "православной монархией" в специфическом понимании "церковных людей", они и не смогут с ней согласиться),

— выявление внешних ритуальных признаков подчинения Антихристу (п. 4: в Обращении епископа Диомида это ИНН и новые паспорта, а у его предшественников это были, в обратном хронологическом порядке, хрущевские паспорта для сельского населения, тракторы и "лампочки Ильича"),

— монархизм, понятый как преданность династии Романовых во что бы то ни стало (п. 5, содержащий ссылку на клятву Земского Собора 1613 года: в идеологии "церковных людей", сформировавшейся еще в 1920-е годы, этот светский собор традиционно воспринимается как церковный, и данная на нем клятва верности Романовым на вечные времена под страхом "отлучения от Святыя Троицы" считается обязательной, хотя она и не была никак связана с требованием верности Церкви от самих Романовых; разумеется, в культуре русских староверов такого отношения к клятве 1613 года не разделяли),

— конспирологическая теория жидо-масонского заговора (п. 6), для которой епископ Диомид приискал свежее "подтверждение" в недавних событиях,

— вполне земная конфликтность, оправдываемая религиозными разногласиями (п. 7: переход от обвинения администрации РПЦ МП, вполне справедливого, в тенденции к религиозному синкретизму — к требованию отказаться от принципа мирного сосуществования разных конфессий, от того, чтобы людям разных религий просто "уважать и принимать друг друга, не взирая на религиозные, национальные и другие различия"; если находить криминал даже в таких фразах, то обвинять придется не только администрацию РПЦ МП, но и целые сонмы византийских святых отцов),

— пропагандистские штампы относительно социальных воззрений, культивируемых в других религиях (п. 8: справедливо указано, что с богословской (а, скажем, не с религиоведческой или социологической) точки зрения нельзя говорить о единстве православной веры в Бога с иудеями, мусульманами и даже католиками, то есть какими бы то ни было иноверцами; также справедливо указаны реально существующие в среде соответствующих религий и неприемлемые для православных явления; но из этих реальных явлений изготовлены пропагандистские штампы, так как ничего не сказано о других явлениях в среде тех же самых религий, благодаря которым мирное сосуществование православных со всеми ними все-таки было и остается возможным).

Без всех этих пунктов, с 3 по 8, Обращение епископа Диомида просто лишилось бы "социальной базы" и могло бы вызвать настороженность и непонимание в своей "таргет-группе". Только всколыхнув толщу мифологизированного сознания основной части своей аудитории, епископ Диомид мог рассчитывать на то, чтобы превратить ее в "средство доставки" двух первых пунктов, то есть "боеголовки" как таковой.

Два первых пункта — это целиком заимствованные из классической идеологии РПЦЗ обвинения РПЦ МП в экуменизме и сергианстве.

Впрочем, обвинение в сергианстве (п. 2) выдержано в согласии с последующим текстом: оно нарочито заострено в эсхатологическом плане, хотя, разумеется, невозможно отрицать, что именно "сергианские" механизмы должны привести к передаче всей церковной власти в руки Антихриста.

Первый и главный пункт "Обращения", экуменизм, также выдержан не в той идеологии, которую теперь принято называть "Истинным Православием", а в идеологии, традиционной для РПЦЗ и приемлемой для "ревнителей" из РПЦ МП. Да, каноны, нарушаемые экуменистами, перечисляются исправно. Чего, однако, не сделано, и без чего пункт 1 Обращения епископа Диомида остается далеким от идеологии Истинного Православия, — это выводы из той части названных им канонов, где устанавливаются санкции за их нарушение. Так, например, каноны, запрещающие моление с еретиками, требуют самого тяжелого из всех возможных церковных наказаний — сразу и пожизненного лишения сана, и отлучения от Церкви (таким образом, согрешивший может опять стать членом Церкви, если будет принят через покаяние, но не может стать членом клира). Это означает, что нарушители подобных канонов отпадают от Церкви автоматически, даже если и в дальнейшем их участь может решаться церковным судом "по икономии", то есть со смягчением установленных канонами наказаний. Но епископ Диомид как будто не замечает подобных последствий нарушения перечисленных им канонов. И трудно ему было бы это замечать. Ведь еще в 1994 году Архиерейский Собор РПЦ МП постановил, что моления "с инославными", то есть с еретиками, допускаются по усмотрению епархиального архиерея.

Поэтому обличение экуменизма носит более идеологический характер, нежели характер конкретного церковно-канонического требования. Остается неясным, что именно должно сделать начальство РПЦ МП, чтобы очиститься от ереси экуменизма в глазах епископа Диомида и его единомышленников. В чем оно должно покаяться? Кто будет принимать это покаяние? Как после этого покаяния должно будет выстраивать отношения с другими номинально православными Церквами, повинными в тех же самых экуменических грехах? — Подобных вопросов возникает целая серия, но Обращение епископа Диомида не отвечает ни на один. В пункте 1 его Обращения нет ни одного требования, которое заключалось бы в чем-то вполне конкретном (например, логично было бы потребовать разрыва евхаристического общения с Константинопольским патриархатом, где еще в 1965 году были официально отменены анафемы 1054 года на латинскую ересь). За этим прочитывается вполне определенный церковно-политический смысл: необходимо разрушить засилье экуменистов в церковном руководстве и взять власть ревнителям православия.

Все это напоминает обычную тактику революционеров в борьбе с "несправедливостью", то есть с действующей властью. Эту власть всегда можно обвинить во всем плохом, что при ней происходит, а самим пообещать все хорошее. Тут главное — поменьше конкретизировать, чтобы не потерять сторонников. А после победы революции появляется новая власть, которая сама и определит, что мы отныне должны будем называть добром, а что злом…

Эта немножко революционная тактика епископа Диомида позволяет понять, почему ему так легко воспользоваться и "горючим", которое в течение всего ХХ века поставлялось церковными либералами, — требованием Поместного Собора, власть которого должна быть выше власти Собора Архиерейского (п. 9). Идея подобного Собора была разработана церковными деятелями начала ХХ века, более или менее явно склонявшимися к либеральному крылу тогдашней Российской Церкви. Разумеется, при столь любимой нынешними "ревнителями" монархии она имела мало шансов на осуществление, но сразу же осуществилась после падения монархии в 1917 году на Поместном Соборе Российской Церкви (1917—1918). Ссылаться на опыт этого Собора нынешним монархистам можно только при условии никогда не читать его подлинных протоколов: на Соборе лились потоком речи об обретении Церковью долгожданной "свободы" от ненавистного царизма. Впрочем, даже на этом Соборе решающие голоса принадлежали только архиереям, а голоса рядовых клириков и мирян учитывались лишь постольку, поскольку Собор предоставлял им возможность оказывать давление на архиерейские умы.

В новом (2000 г.) Уставе РПЦ МП понятие Поместного Собора практически отсутствует, хотя еще в Уставе 1988 года, принятом на демократической волне церковного "обновления", оно присутствовало. На это указывает епископ Диомид. Но здесь тот редкий случай, когда администрация РПЦ МП привела свои документы в более строгое соответствие с канонами (хотя, конечно, руководствовалась при этом чисто административной логикой), которые не различают Соборов Поместных и Архиерейских и поэтому никак не конституируют законодательную церковную власть клириков и мирян, оставляя ее в исключительное ведение архиереев. Другое дело, что согласно канонам должна существовать другая процедура назначения архиереев, при котором важную, едва ли ни решающую роль, играют клирики и миряне. В этом случае епископ становится их законным депутатом на Соборе, и им уже нет нужды участвовать в Соборе непосредственно. Благодать Божия, особым образом действующая через архиереев, также особым образом, но другим, действует и через рядовых клириков, монашествующих и мирян, и только во взаимодействии того и другого может строиться каноничное управление Церковью. И если процедура каноничного избрания епископов практически исчезла, то почему бы клирикам и мирянам не добиваться своего участия в церковном управлении хотя бы таким образом - через требование Поместного Собора по образцу 1917-18 гг.?

Об этом мог бы и должен был бы вспомнить епископ Диомид, если бы он составлял 9 пункт своего обращения, вдохновляясь канонами. Но наши консерваторы всё надеются установить свою диктатуру демократическим путем. История показывает, что такое вполне возможно, но не особенно прочно и надолго.

Впрочем, лозунг Поместного Собора может постепенно превратиться во что-то большее, нежели просто лозунг. Для этого надо подумать о такой структуре Собора, которая хотя бы отчасти совмещалась с процедурой выбора епархиального архиерея клириками и мирянами его епархии. Например, едва ли имеет смысл прислушиваться на Соборе к голосу такого архиерея, которого не уважают в его епархии… Такого архиерея не грех и заменить — благо, Собор самое подходящее место для подобных решений.

Итак, пожелаем нашим консерваторам не сворачивать с избранного пути и добиваться от своего церковного начальства всё больших и больших уступок. Открывшиеся горизонты все еще широки.

Игумен Григорий,
для "Портала-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования