Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

О чем шумим? Разногласия истинно-православных Церквей русской традиции и пути их преодоления. Часть 4


Окончание. Часть 1 здесь, часть 2 здесь, часть 3 здесь.

5. Психологические причины разделений, или О том, как лишить себя удовольствия христианского отношения к ближнему

Мы подошли, наконец, к главным препятствиям на пути объединения российских ИПЦ. Это их отношения друг с другом. Обычно все попытки российских ИПЦ объединиться обрываются, не начавшись, после того, как вспоминаются личности тех, с кем пришлось бы объединиться. Действительно, как можно с ними объединяться, если они – "такие"?

Поскольку это и есть главный вопрос, то его и следует рассмотреть, во-первых, подробно, и, во-вторых, чисто практически. Забегая вперед, я скажу о своей уверенности в том, что объединение российских ИПЦ возможно даже и при том, что все мы – "такие". Даже более того: в процессе объединения будут исчезать некоторые взаимные предубеждения и, даже еще более того, мы будем и на самом деле меняться к лучшему.

Пока что отношение российских ИПЦ друг к другу является слишком "прямолинейно христианским", то есть лишенным того, что в аскетике называется рассуждением. Поэтому, как всякая глупость, оно является нехристианским вовсе. Мы обычно исходим из того, что, как христиане, мы обязаны любить ближнего. Дальше мы видим неисполнимость для себя столь высокой добродетели – во всяком случае, ее неисполнимость, пока некоторые из наших ближних находятся в одной с нами церковной организации, то есть пока мы не можем этих "ближних" отодвинуть куда подальше. Затем мы сокрушенно исповедуем свое духовное несовершенство и дальше уже спокойно оставляем все как есть. Ни к чему не обязывающее "воздыхание сердечное" (да еще и вопрос, насколько там оно на самом деле "сердечное") – это куда удобнее, чем систематическая работа по исправлению тяжелого положения.

Но что же в этом рассуждении глупого, если мы и на самом деле не можем пребывать в одной церковной организации с людьми, с которыми мы совершенно несовместимы психологически? Да, в признании реальных фактов ничего глупого нет. Напротив: именно из-за наличия таких фактов были совершенно бесполезны попытки наивного, то есть бессистемного, объединения всех подряд в одной юрисдикции. Глупость, то есть отсутствие рассуждения, проявляется лишь в отношении к этим фактам как к чему-то неизменному. На самом деле, нынешнее отношение российских ИПЦ друг ко другу вполне возможно изменить к лучшему, и, самое главное, с чем никто не будет спорить, – мы обязаны это сделать как христиане.

Нельзя забывать, что, пребывая в своем нынешнем разделении, мы, прежде всего, грешим не словом и помышлением, а даже наиболее грубым образом – делом. Если кто-то считает, что именно его юрисдикция (и он лично своим пребыванием в этой юрисдикции) ничем не согрешила, то к нему я не обращаюсь. Все это обсуждение разногласий российских ИПЦ я затеял только после того, как убедился, что в каждой из этих юрисдикций накопилась критическая масса людей, нашедших выход из шизоидной реальности собственной коллективной непогрешимости.

Все мы знаем, с чего надо начинать исправление, когда речь идет о совершаемых делом грубых грехах: с того, чтобы этот грех делом прекратить. Разумеется, грех делом прекращается только после того, как происходят какие-то изменения и в слове, и в помышлении. Но прекратить грех делом обычно удается задолго до того, как удастся по-настоящему прекратить его словом и, особенно, помышлением.

Такие же реалистичные задачи нужно поставить для того, чтобы прекратить нынешний грех российских ИПЦ делом – грех нашего разделения. Даже прекратив этот грех, мы далеко еще не станем безгрешными, но, по крайней мере, избавимся от наиболее непростительного из грехов.

Да, мы не перестаем понимать, что мы пока что не стали христианами настолько, чтобы любить ближнего. Но пора уже начать понимать, что это не должно нас оправдывать в нашем бездействии. Сделаем хотя бы то немногое, что мы в состоянии сделать уже сейчас.

Но, чтобы не заканчивать это вступление на столь благостной ноте, вспомним и о благодетельном воспитательном воздействии страха человеческого, который обычно оказывается наиболее легко усвояемым средством для исправления и профилактики грехов, совершаемых делом.

Не имея понимания, почему ему в своих действиях нужно как-либо считаться с другими, никакой человек и никакой церковный лидер не будет делать никаких шагов по реальному сближению российских ИПЦ. Всегда лучше, при прочих равных, не делать ничего, нежели делать что-то. Поэтому надо коротко описать, когда "прочие равные" превратятся в "неравные". Чтобы было еще понятней: что будет с теми церковными лидерами и церковными центрами, которые будут последовательно уклоняться от участия в объединительном процессе. Разумеется, я не хочу ставить под сомнение добровольность такого участия. Просто наша добрая воля всегда становится еще добрей, когда понимает, каковы альтернативы ее свободного выбора.

Итак, сейчас, пока все объединительные инициативы российских ИПЦ не выходят за пределы мыслей и слов, а наши грехи разделения, напротив, находятся в области действия, все мы и все лидеры российских ИПЦ (я тут имею в виду всех действительных лидеров, а не обязательно епископов) находятся в равном положении. Все имеют одинаковые возможности включиться в процесс. Но на каком-то этапе произойдет то, что физики называют "нарушением симметрии", – какие-то лидеры начнут объединительный процесс первыми и, тем самым, зададут ему тон. Конечно, это будет иметь прямое влияние не на все пять юрисдикций сразу, а только на те, которые не отделены друг от друга барьерами системной несовместимости, но косвенное влияние на всех остальных все равно будет достаточно сильным. Тогда у кого-то возникнет реальная опасность "отстать от паровоза": у него останется меньше выбора относительно конкретных условий объединения. Но и это бы еще ничего. Но можно предположить, что найдутся лидеры, которые будут устойчиво противиться каким бы то ни было попыткам объединения. Что будет с ними?

Об этом отчасти можно судить по нынешним примерам Митрополита Валентина и его ближайшего окружения (РПАЦ) и Синода Митрополита Лавра (РПЦЗ(Л)). Вокруг таких лидеров сначала распространяется зона некроза: разрушаются их реальные (а не номинальные) связи с "толщей" церковной жизни в их собственных юрисдикциях. Затем где-то за пределами зоны некроза внутри той же Церкви возникают новые и живые центры церковного управления, а старые отмирают.

Нужно надеяться (и эти надежды нужно подкрепить и целенаправленными усилиями), что такая судьба должна постигнуть всех лидеров, сопротивляющихся объединению русских истинно-православных христиан в поместную Российскую Церковь. К счастью, сегодня никто из действующих лидеров российских ИПЦ (к каковым я не отношу упомянутых выше Митрополитов Валентина и Лавра) не проявил себя принципиальным противником объединения, и поэтому для всех открыт путь к постепенному преодолению, с Божией и взаимной помощью, нынешнего греха разделения.

Итак, мы будем говорить о психологических барьерах. Они подразделяются на два типа: чисто рациональные и "рациональные не вполне", то есть более связанные с личными антипатиями.

5.1. Рациональные причины для взаимного недоверия

Все без исключения лидеры российских ИПЦ совершали в недавнем прошлом недружественные действия по отношению если и не ко всем остальным, то ко многим из них (понятно, что я тут и для себя не делаю исключения). Оставляем сейчас в стороне возможные тут личные обиды, а смотрим только на последствия для структур церковного управления. Наличие в прошлом недружественных действий между такими структурами означает, что в каждой из них заложено нечто несовместимое друг с другом. С этим никто и не спорит, но вопрос в том, можно ли это изменить, не уничтожая уже имеющихся (и, значит, в какой-то степени жизнеспособных) церковных структур?

Понятно, что если бы мой ответ на этот вопрос не был положительным, то я бы и не стал обо всем этом писать. Итак, я считаю, что существует очень широкий спектр технических решений, позволяющих церковные структуры российских ИПЦ объединить, не лишая при этом никого никакой реальной власти или авторитета и не уничтожая ничего, что уже доказало свою жизнеспособность, а, в то же время, удовлетворив всем каноническим требованиям к структуре поместной Российской Церкви.

Здесь не будет уместным входить в тонкости возможных предложений. Речь не идет о какой-то одной-единственной схеме, а именно о широком спектре вариантов, подробности которых имеет смысл обсуждать лишь тогда, когда мы перейдем из стадии обсуждения принципов объединения к планированию практических действий. А пока что нужно уточнить сами принципы.

Сказав, что никому не придется поступиться ничем реальным, я не имел в виду, будто никому не придется поступиться ничем вообще. Поступиться придется, и, может быть, даже довольно многим.

Общий тут принцип таков: придется поступиться всеми мифами и дутыми авторитетами, особенно связанными с претензиями на свою абсолютную и исключительную правоту. Для тех, в чьей жизни подобные мифы составляют "многое", – придется поступиться именно "многим".

В той или иной степени, все мы уже имеем опыт отрезвления от одного слишком токсичного мифа – мифа о "Синоде Нью-Йоркских мудрецов", оком благоутробным взирающих со своей американской высоты на наши плачевные советско-российские низины и озабоченных исключительно восстановлением здесь у нас подлинной Российской Церкви. На его примере удобно показать, как нам не надо и как, наоборот, надо взаимодействовать друг с другом.

Итак, главная проблема российских ИПЦ – проблема взаимного доверия. Пока что мы не можем обеспечить между собой такую степень взаимного доверия, с которой возможно что-либо делать на практике. Поэтому вопрос в том, какая минимальная степень взаимного доверия российским ИПЦ будет нужна, и как можно ее достигнуть. Начнем с чисто рациональных причин взаимного недоверия, а к менее рациональным и более личным причинам обратимся в следующем разделе.

Без взаимной выдачи того, что принято называть "кредитом доверия", невозможна вообще никакая совместная работа. Это, однако, не повод запрашивать непомерно большие кредиты этого самого доверия. Доверия нужно запрашивать ровно столько, сколько это необходимо реально для совершения заранее оговоренных действий. Попытка запросить большее доверие – это всегда справедливый повод для подозрений в шулерстве. Поэтому, думая о том, сколько просить от других доверия к себе, не надо замахиваться на слишком великое – повторяя недоброй памяти действия Синода РПЦЗ в 1990-е годы. Будет в самый раз, если каждый из нас будет претендовать лишь на поддержание минимального церковного порядка в уже имеющейся у него церковной области.

Еще важнее уметь правильно выдавать кредиты доверия. Здесь уместна аналогия с банком – учреждением, которое специализируется именно по выдачам кредитов. Оказывая кому-то доверие, мы как раз и становимся таким "банком".

В любом банке есть служба безопасности, которая выясняет платежеспособность и "кредитную историю" запрашивающего кредит. Обычно требуется, чтобы размер кредита не превышал его платежеспособности (то есть, чтобы не получилось, как вышло у российских приходов с беспомощным Синодом РПЦЗ), а также чтобы потенциальный получатель кредита в прошлом зарекомендовал себя аккуратным плательщиком: на его "кредитной истории" не должно быть пятен. Некоторые банки могут вести и более рискованную политику кредитования: выделять кредиты даже и таким должникам, которые, скорее всего, не смогут или не захотят их возвращать. Для банка это может быть выгодно в том случае, если у него есть наготове меры, чтобы обратить иск, например, на имущество должника. В евангельские времена речь бы и вовсе пошла о том, чтобы обратить его в рабство, а в наши времена гуманизма – об упомянутом выше механизме изоляции ("некроза") и дальнейшего отторжения от церковного организма.

Итак, кредиты доверия выдавать нужно, но делать это осмысленно и заранее просчитывая способ возвращения кредита – мирный или военный. Обе стратегии, как мирная, так и военная, являются разумными. Если мы будем именно по такой схеме выдавать кредиты доверия друг к другу, то никто никого не будет обманывать (нечаянно или преднамеренно), и действия всех будут друг для друга прозрачными и не вызывающими лишних подозрений. Кроме того, сама теоретическая возможность "военного" способа возвращения кредитов доверия может служить профилактическим средством против слишком привычных из недавнего прошлого архиерейских обманов.

Сегодня мы все более-менее знаем друг друга и помним про каждого его "кредитную историю". Все люди, которые что-либо сделали для церковного устройства (я тут имею в виду лиц всякого сана и всякого пола), за последние годы стали известными, и у нас нет нужды вступать в отношения с какими-то деятелями, способностям которых нам бы пришлось верить на слово. Это уже ведет к снижению рисков. Остается лишь постараться, чтобы взаимные обязательства российских ИПЦ были как можно более конкретными, так, чтобы всегда было ясно, с кого потом можно будет спросить. И никогда ничего не выстраивать на таких обещаниях, нарушители которых теоретически могут уйти от ответственности.

Коротко говоря: я не призываю выстраивать отношения на взаимном доверии к чистоте христианских намерений разных российских ИПЦ. Вместо этого я предлагаю жесткий прагматизм, аналогичный механизму выдачи банковского кредита: смотреть только на способность нашего визави исполнить принятые обязательства и следить за тем, чтобы он либо физически не мог изменить своему слову (так, например, в отличие от Синода, российские архиереи РПЦЗ не могли бы вступить в сговор с РПЦ МП), либо чтобы и в случае обмана оставался приемлемый выход из ситуации.

5.2. Личный антагонизм

Даже среди светских политиков принято оставлять без внимания личные обиды и оскорбления, когда этого требует прагматический интерес, а среди церковных лидеров не должно быть даже самих обид, потому что христианину обижаться не на кого. Но на практике это обычно означает, что христианину еще труднее даже перед самим собой признать себя обиженным, и поэтому он более охотно – и более успешно – "сублимирует" свою обиду в, якобы, объективный анализ деловых, человеческих и всех прочих качеств обидчика.

Это очень важный механизм порождения личного антагонизма, но, к сожалению, не единственный. Ведь нельзя отрицать, что деловые, человеческие и все прочие качества не у всех людей идеальны, и у некоторых они плохи настолько, что создают серьезные ограничения по возможностям общения с ними. Тут приходится допускать некоторый антагонизм из соображений самых что ни на есть прагматических.

В общем случае, приходится признать, что в межличностном антагонизме виноваты и наши неверные оценки других, и личностные качества этих других, причем, в число этих самых "других", увы, входим также и мы сами.

Что же с этим делать? И можно ли что-то с этим сделать вообще?

Разумеется, с этим можно и ничего не делать – пустить на самотек. Применительно к христианским сообществам тут лучше даже сказать не "ничего не делать", а "делать ничего". "Делать ничего" – это ждать, когда мы достигнем какой-либо степени христианского совершенства, чтобы научиться прощать обиды и не осуждать. Если мы будем слишком долго ждать, пока мы научимся любить ближнего, то наши разделения затвердеют настолько, что мы уподобимся истинно-православным грекам, которые уже вряд ли когда-нибудь сумеют преодолеть свои разногласия без посторонней помощи.

Подобный самообман дается христианину тем легче, что ответственность свою церковный лидер обычно чувствует далеко не так, как политик светский. Светский политик гораздо яснее ощущает свою ответственность и понимает, что его ждет в случае неудач, а церковный лидер гораздо более склонен отгораживаться от реальных проблем фразами типа "как Бог даст", а потом, когда Бог и на самом деле "даст" ему по заслугам, перекладывать вину за все катастрофы на промысел Божий. В последние годы мы видели много таких епископов. Поэтому постараемся лучше подумать о том, что можно сделать побыстрее, несмотря на то, что мы пока еще не научились христиански любить ближнего.

В самом общем виде, рецепт тут прост. Как излишняя подозрительность и непрагматичная неприязнь, так и многие действительные человеческие недостатки начинают отступать в ситуациях реального дела, а особенно – в ситуациях боевых.

Когда армия долго не воюет, она разлагается, а на войне – боевое товарищество. Нашей армии, то есть российским ИПЦ, необходимо сосредоточиться на войне, а мы все пытаемся уклониться к мирной жизни, к ее худшим формам вроде бытовых склок. Дореволюционная Российская Церковь не захотела быть армией, и ее постигла та кара, которой она заслуживала. Мы не можем сомневаться в милосердии Божием, которое не избрало бы для России ужасов ХХ века, если бы был хоть сколько-нибудь более мягкий способ отрезвить хотя бы какой-то остаток православных христиан. Большевики должны были нас научить, что Церковь не имеет права переставать быть армией. Если кому-то все-таки не хватило их уроков, то будут ему и другие учителя.

А российские ИПЦ постараются быть армией. Для этого необходимо желание, и оно, мне кажется, есть уже во всех этих Церквах.

Проблема в другом: в том, что одного желания мало. Годы взаимных склок вместо настоящего дела (а таким делом может быть только устроение поместной Российской Церкви) – не проходят даром. Происходят изменения в самой природе наших организаций. Да, с канонической или догматической точки зрения ничего не меняется, но меняются типичные для наших организаций личные грехи христиан. И они меняются не хаотично, а таким образом, что в одних организациях подбираются люди с большей склонностью к одним грехам, а в других – с большей склонностью к другим грехам. Пребывание в каждой такой организации очень усиливает в человеке расположенность к грехам соответствующего типа, а это, в свою очередь, еще более усиливает патологию организации. Если этот процесс не остановить, то мы дойдем до того, что, может быть, и попросимся, чтобы нас взяли в армию, да будем отбракованы небесной медкомиссией.

Говоря об организациях, а не о входящих в них людях, лучше пользоваться терминологией медицинской, нежели аскетической. Понятие греха всегда относится к личностям, даже если мы говорим о грехах, возникающих вследствие принадлежности этих личностей к каким-то организациям. Если же говорить об организациях как таковых, без "перехода на личности", – то предпочтительнее использовать понятийный аппарат психопатологии групп. Подробности тех неприятных явлений, которые происходят во всех церковных организациях российских ИПЦ, я описывал в другом месте, а здесь лучше остановиться на том, как их преодолевать.

Первое и главное: нужно твердо помнить, что все деструктивные явления в среде российских ИПЦ преодолимы. "Неизлечимых" групповых психопатологий, в отличие от психопатологий личных, не существует.

Второе и тоже очень важное: главным средством "излечения" для любых групп служит их переориентация на очень конкретные и вполне исполнимые задачи. Применительно к церковным организациям, речь должна идти о том, чтобы совершать какие-то конкретные и последовательные шаги, ведущие к нормализации ненормальной церковной жизни российских ИПЦ – то есть к созданию поместной Российской Церкви. (На еще памятном нам американском языке это называется созданием task-oriented group: каждая из наших церковных организаций в целом, а для этого и каждая из общин российских ИПЦ должны иметь перед собой как можно более конкретные цели, исполнять которые можно уже сейчас).

Третье (и из наиболее важного наименее очевидное): некоторые особенно неприятные черты некоторых ярких фигур в юрисдикциях российских ИПЦ в большей степени, нежели их личностными особенностями, формируются патологиями группы. Здесь как в армии: одни и те же солдаты могут показывать героизм в боевой обстановке и отнюдь не блистать характером в казармах мирного времени. Конечно, люди, особо преуспевшие в христианской аскетике, не поддаются дурному влиянию своей группы. Но в среде российских ИПЦ особо преуспевших не особо много. Люди более обыкновенные могут не поддаваться общему настрою только тогда, когда понимают задачу и специально этому обучаются. На всех прочих общий групповой настрой действует так же неотразимо, как пытки и химические психотропные средства. Собственно, групповой настрой и является одним из самых действенных психотропных средств.

Не будем, поэтому, слишком непримиримо относиться к какому-нибудь деятелю из соседней юрисдикции, который всех вокруг поливает последними словами и во всех видит врагов и засланных агентов. Это может быть вполне наносным и легко изменяемым после изменения климата в его группе, а человек, который ведет себя так неадекватно сейчас, может в других условиях оказаться очень толковым и, что еще более вероятно, преданным Церкви. Конечно, до поры до времени такого деятеля необходимо сдерживать, но никогда нельзя видеть в нем врага и никогда нельзя забывать о том моменте, когда можно будет вполне органично интегрировать его в церковный организм. Если сейчас этот человек ведет себя так агрессивно и не слишком красиво – то это, в первую очередь, выражает его реальный страх и душевные страдания, и он первый хотел бы от них избавиться, если бы только видел к тому способ. Создать для него такие условия, когда он и на самом деле сможет увидеть для себя другую жизнь, – это все та же задача восстановления поместной Российской Церкви, но только взятая в одной точке.

То явление, которое в наибольшей степени портит характер людей в наших организациях, получило название "паранойягенезис". Его последствия сходны с паранойяльными идеями по внешним проявлениям: человек начинает чувствовать, что за ним следят и его преследуют, он пытается сопротивляться, быть бдительным и давать отпор (отсюда его патологическая подозрительность и агрессия), а, поскольку сил на сопротивление все равно не хватает, он либо впадает, от сознания собственного бесилия, в депрессивные состояния (возможно, уходит в запой), либо отгораживается от мира мыслью о своем бесконечном превосходстве, которое и стало причиной таких преследований именно против него (в нашем, христианском случае – это ощущение, что именно моя юрисдикция стала "той самой" и "чистой, как кристалл", а сам я играю в ней не последнюю роль...), либо то и другое попеременно. Однако если такое поведение человека объясняется не особенностями его личной психики, а особенностями психопатологии в его группе, то за пределами этой группы оно не проявляется. Такой человек, например, может проявлять все эти неприятные черты в своей церковной жизни, но в других социальных группах (на работе, в семье) быть совершенно иным. Это верный признак того, что после оздоровления климата в его церковной группе, человек вообще сможет избавиться от паранойяльных явлений.

Поэтому не следует ни драматизировать легкие и не-столь-уж-легкие шероховатости характеров наших ближних, ни относиться к ним с какой-либо брезгливостью. Повторю, что такие изменения характера возникают под очень сильным, хотя и незаметным со стороны давлением, вполне сравнимым с пытками. В таких условиях никто не может за себя поручиться, и поэтому не надо торопиться осуждать тех, кто "сломался". И, в то же время, эти патологии излечимы – при изъятии человека из патологической организации или при исправлении самой организации.

Если мы не можем относиться друг ко другу в достаточной мере по христиански (а что не можем – это факт, однозначно доказанный нашими разделениями), то постараемся отнестись друг к другу хотя бы более трезво и терпеливо и, следовательно, более "терапевтично". И тако хотя бы отчасти исполним закон Христов (Гал. 6,2).

***

Наверное, следует сделать еще одно замечание, – для тех, кто до сих пор не заметил: тот факт, что мы все это обсуждаем, уже сам по себе показывает, что объединение российских ИПЦ началось.

Игумен Григорий (Лурье),
для "Портала-
Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования