Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Девять лет двух тысячелетий. Сохранить принятый в 1997 году закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» заинтересованы и государство, и руководство нетитульных деноминаций


В сентябре исполнилось девять лет, как первый президент России Борис Ельцин подписал новую редакцию закона "О cвободе совести и о религиозных объединениях". "Компромиссный" документ, вышедший из недр президентской администрации, успокоил страсти в обеих палатах Федерального собрания и руководстве политических партий. Кроме того, новый закон подвёл итог, как минимум, четырёхлетнему политико-идеологическому противостоянию.

Его предыдущая версия – закон РСФСР 1990-го г. "О свободе вероисповеданий", –упразднившая Совет по делам религий и исполнившая вековые чаяния духовной корпорации по части её экономической независимости от государства через наделение церковных структур статусом "юридического лица", очень даже устраиваал Московскую патриархию. Но при этом противостояние определялось не столько реальной религиозной политикой демократической власти в духе lаissez-faire, сколько самой возможностью существования религиозной жизни в конкурентном измерении. Конкурируют товаропроизводители, продавцы товаров, политические партии, конкурируют идеи, в том числе религиозные, конкурируют, наконец, разные деноминации. Разве это неестественно для демократического общества?

Для российской элиты образца 1990-х такая свобода показалась чрезмерной. Другими словами, если многообразие конкурирующих между собой политических партий тогдашняя российская власть, в общем и целом, приняла как данность (о товарах даже говорить не стоит!), то источником её представлений об объединяющем начале народной жизни – нынче такие вещи называются национальной идентичностью – продолжал оставаться неплюралистический пример структурирования "духовного пространства" недавнего советского прошлого. Это, в конечном счёте, не могло не сказаться на характере формируемых представлений о том "кто есть мы" и "что есть Россия". В этой области "шаг вправо, шаг влево" и в ту пору, да и поныне считаются "побегом". Акционерных обществ или партий может быть много, но идеология должна быть одна!... Так место отечественного изобретения с названием "научный коммунизм" заняло доморощенное православие, которое быстро превратилось в очередное "наше всё".

Трансформация религиозного законодательства происходила при активном участии руководства РПЦ МП. В условиях широкой свободы оно умело сочетало курс на хозяйственную автономию собственной корпорации от государства с активным участием в инициированных государством приватизационных процессах, с охранительными посылами и подчёркиванием особых "государствообразующих" и "культурообразующих" заслуг православия. Не забывалось, что РПЦ исторически господствовала, а в постсоветское время доминировала в публичном пространстве.

Таким образом, сама верховная власть, особенно остро почувствовавшая во время президентских выборов 1996 г. необходимость в высшем (внеземном и неэлекторальном) источнике собственной легитимности, посредством конструкции нового религиозного закона предприняла попытку вывести религию и так называемую "государствообразующую Церковь" из орбиты политических дебатов. И, надо признать, это ей удалось.

Вопли и стоны о России, разрываемой на части злокозненными иностранными миссионерами, прекратились, об иноконфессиональном факторе в российской религиозной жизни от выборов к выборам политики воспоминают всё реже и реже, а регионы сразу же перестали демонстрировать примеры превосходства собственного религиозного законодательства (чаще всего, антимиссионерской направленности) над федеральным. Несколько особый случай представляет собой Белгородская область, уже после 1997-го года пошедшая, вопреки наметившейся общей тенденции, на ужесточение собственного антимиссионерского законодательства. Главный результат белгородского эксперимента состоит в том, что новейший законодательный опыт не был растиражирован по всей стране, что отличает его от тульского антимиссионерского "почина" образца 1994 года.

Ещё Карамзин подметил, что тяжесть закона российского непременно компенсируется необязательностью его исполнения. Несмотря на свою "компромиссность", российский религиозный закон 1997 года оказался всё равно жёстким. На это, в частности, указывают не обусловленная внутренними потребностями самих деноминаций и общин централизация религиозных институтов, зафиксированное в преамбуле закона выделение четверки "этнических" вероисповеданий со странным "хвостиком", именуемым христианством, обязательность 15-летнего срока существования для получения статуса юридического лица, придание контрольных функций регистрирующему органу, разделение религиозных общин на "централизованные" и "местные" (с классификационно-правовой точки зрения, вероятно, вполне оправданное), а также "организации" и "группы" и т.п.. Но, в то же самое время, "Закон о свободе совести…", как и большинство современных отечественных законов, не был законом "прямого действия".

В качестве дополнений к нему появились решения Конституционного суда РФ и постановления правительства, размывавшие скалы казавшихся незыблемыми формулировок закона. Так, принятие подзаконного акта, регулирующего деятельность иностранных миссионеров в масштабе государства, повлекло за собой отмену "пионерского" антимиссионерского регионального закона в Тульской области, что, кстати, сделали сами депутаты местного законодательного собрания, резонно посчитав: раз уж документ появился на федеральном уровне, то, значит, отпала необходимость в регулировании этой сферы на уровне субъектов федерации.

В итоге, правительственные документы, как и разъяснения Конституционного суда, принятые "вдогонку" федеральному религиозному закону 1997 г., позволили если не вернуться на исходные позиции, то, определённо выправить ситуацию. Более того, в отличие от 1994-97 гг. стало, скажем, куда понятнее, каким формальным критериям должны отвечать документы верующих, претендующих на соискание статуса юридического лица или, например, чего категорически не могут делать чиновники – … давать отказы по причине "нецелесообразности". Порой, даже, кажется, что наличие столь прямого указания отбило у столоначальников охоту заниматься пристальным контролем за деятельностью религиозных организаций. Вместе с тем, само обладание юридическим статусом (именно этой процедуре по существу посвящены религиозные законы и 1990 и 1997 гг., а остальные вопросы прописываются в них пунктиром) не прибавляет религиозным общинам нетитульной Церкви реального равноправия. Поэтому в том, чтобы концепция закона сохранялась как можно дольше заинтересованы и государство, и, как это ни покажется странным, руководство нетитульных деноминаций.

Для государства – незыблемый закон есть демонстрация общественной стабильности и одновременно способ контроля за амбициями РПЦ МП. При всей дружественности государства с корпорацией титульной Церкви, последняя рассматривается властями, мыслящими всё же по управленчески-уитилитарно, в качестве одного из "непрофильных активов", – в одной "корзине" с образованием, здравоохранением, культурой и прочей "социалкой". Что не мешает власти разглагольствовать о надлежащем идеологическом национальном единстве.

Нетитульные же деноминации вряд ли могут рассчитывать на расширение своих прав со стороны государства. Самим приблизить религиозный закон к нормам конституции, т.е. либерализовать его, у них нет сил: российское общество, вполне комфортно чувствующее себя в режиме "захожанства", остаётся совершенно глухим к "инаковерующим" соотечественникам.

Тенденция очевидна – концепция закона остаётся неизменной, тогда как реальная религиозная деятельность обрастает всевозможными, порой даже куда более важными требованиями, предъявляемыми к гражданам со стороны государства. Хотя эти требования, как говорится, "из другой оперы": это формирование единого реестра юридических лиц, изменение налогового законодательства, принятие антитеррористического пакета нормативных актов, "растаможка" печатной продукции, ввозимой из-за рубежа. Можно отвечать всем требованиям закона "О свободе совести и о религиозных объединениях", но при этом "проколоться" на не вовремя поданной налоговой декларации. Объяснить живущему в России нормальному человеку, не ведущему полноценной хозяйственной деятельности, что он обязан сдавать бесконечные отчёты, попросту невозможно! Да и составление деклараций – задачка явно не для "среднего ума". Даже высшее образование здесь не помощник.

Поэтому, из-за сложившегося двойственного положения, когда религиозную деятельность de facto уже регулируют по большей части непрольфильные законы, в Госдуме лежит без движения небольшой перечень поправок, не меняющих сути религиозного закона. Администрация президента и правительственный аппарат, а вместе с ними и нынешняя партия власти, контролирующая соответствующий думский комитет, явно не желают выпускать джина раздора, очевидно, памятуя опыт первой и второй постсоветских Госдум: вновь заявит о своих "сверхдолжных" претензиях патриархия, найдутся и политики, готовые поработать глоткой, а может и чем ещё на патриотическом поле. Пожалуй, страсти вокруг ОПК не прибавят решимости рассматривать не меняющие сути закона поправки и в отрывшуюся осенне-зимнюю сессию парламента. Оно, может, и к лучшему. Глядишь, вместе с ними похоронят и заявленный от Минюста антимиссионерский законопроект.

Михаил Жеребятьев,
для "Портала–Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования