Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
03-11-2010 16:44
 
Том Райт. ГЛАВНАЯ ТАЙНА БИБЛИИ: смерть и жизнь после смерти в христианстве. Серия "Настоящее христианство". - М.: "Эксмо", 2009. - 384 с. Тираж 3000 экз. ISBN 978-5-699-34131-3

Перед Вами - одна из книг новой серии крупнейшего российского издательства "Эксмо" "Настоящее христианство", в которой выходят переводы современных западных теологов, богословов, специалистов по Ветхому и Новому Заветам, апокрифам, лингвистов и археологов. Принцип подбора книг серии, как правило, не лишён популизма, можно сказать, на грани скандальности, во всяком случае, такое впечатление создаёт перечень опубликованных книг: "Главная тайна Библии", "Сфабрикованный Иисус", "Бунтарь Иисус", "Искажённые слова Иисуса" и т.д. Впрочем, это, скорее всего, обычный в издательском деле PR-ход, который вряд ли помешает вдумчивому читателю, не обращающему внимания на ярлыки, оценить по достоинству последние достижения современной западной богословской мысли. Тем более, что книги серии, как правило, в качестве одной из главных задач ставят перед собой разрушение всевозможных предрассудков, суеверий и дешёвых псевдохристианских сенсаций в духе "Последнего искушения Христа" и "Кода да Винчи". Да и "Главная тайна Библии" в оригинале называется "Surprised by hope", дословно "..."

Автор книги, специалист по Библии и раннему христианству, ставит перед собой, мягко говоря, нелёгкую задачу. На протяжении всего повествования он пытается вскрыть застарелые и, казалось бы, давно зарубцевавшиеся язвы и гнойники христианской Церкви, которые, тем не менее, продолжают медленно, но верно оказывать пагубное и разрушительное действие как на внешний имидж Церкви и христианства, так и на её внутреннее состояние, и, самое главное, на индивидуальную духовность и будущее каждого её члена. Речь, в частности, идёт о таких принципиальных, базовых элементах христианской веры, как спасение, воскресение и вечная жизнь. По вполне справедливому утверждению автора, большинство тех, кто считают себя христианами, имеют весьма туманное либо превратное представление об этих понятиях.

"По моим впечатлениям, большинство людей – в том числе многие христиане – не знают, в чём заключается конечная христианская надежда. Большинство людей – опять-таки, к сожалению, включая многих христиан, - не ожидают, что современные последователи Христа могут сказать решительное слово о надежде в современном мире". И ниже: "...оказалось, что большинство людей верит в продолжение жизни после смерти, но из них лишь ничтожное меньшинство, включая практикующих христиан, придерживается традиционного христианского представления – веры в будущее телесное воскресение. Я нередко наблюдаю, что "христиане", всё ещё толкующие о "воскресении", понимают под этим словом "жизнь после смерти" или "небесное блаженство", но при более тесном общении можно увидеть, что они так же смутно представляют себе то, о чём говорят, как и все, кто далёк от религии. А некоторые христианские авторы, которые пишут о смерти, сознательно не касаются воскресения и всего, что с ним связано, не задумываясь о том, какой ущерб наносят их книги".

Две эти цитаты из предисловия прекрасно описывают глубину и масштаб кризиса, в котором сейчас находится западное христианство, разобраться в причинах которого и предложить свои пути выхода из него и попытался Том Райт. Тот факт, что речь идёт именно о западном христианстве, и социологические исследования, на которые ссылается автор, равно как и его собственные наблюдения, исследования, пастырский опыт и конфессиональная принадлежность (он член Церкви Англии), нисколько не умаляют достоинств его книги для русского читателя, как могло бы показаться (или хотелось бы думать) невнимательному или предвзятому критику. Во-первых, работа Райта интересна, как упоминалось выше, как минимум для начального знакомства с современной богословской мыслью Запада, многие тенденции, методы и достижения которой неплохо было бы взять на воооружение или хотя бы ознакомиться с ними, в частности, нашим православным миссионерам, от проповедей которых зачастую отдаёт то нездоровым фанатизмом, граничащим с ксенофобией, то дремучим средневековым невежеством, которое иной раз побуждает уточнить время жизни и деятельности такого "проповедника". В этом отношении Том Райт являет собой пример вполне адекватного времени богослова, свободно говорящего на языке современности, но при этом не делающего уступок секулярному духу современности и не допускающего пошлости и фамилъярности в сущностных основах веры, свойственных многим нео- и околопротестантским церквям и течениям (преимущественно американским).

Вторая несомненная ценность работы богослова-англиканина для современной России – это духовный кризис, кризис веры, в котором находится и среднестатистический россиянин, формально "православный" (или "мусульманин"). В этом случае все возражения, справедливо апеллирующие к разности цивилизаций и вероисповеданий и официозные отчёты о количестве восстановленных и возвращённых Церкви храмов и монастырей совершенно ни к месту. При всём показном оптимизме церковных и светских чиновников подавляющее большинство "православных" россиян являются таковыми лишь номинально, в силу национальной принадлежности, обычая и моды. А про их представления о спасении, воскресении и вечной жизни, думаю, и говорить не стоит. Они у них, как правило, просто отсутствуют. В связи с чем опыт борьбы с подобным невежеством своих "братьев во Христе" западных христиан, несомненно, может быть очень полезен и русским православным миссионерам.

Автор книги, теолог, пастор и член палаты лордов, несмотря на свой 60-летний возраст, производит впечатление хорошо и разносторонне образованного и свободно мыслящего человека с широким кругозором и хорошим вкусом, что, опять-таки, является, с одной стороны, укором, а с другой – уроком многим современным "традиционалистам" и "законникам" от православия (если, конечно, хоть кто-нибудь из них сможет этот урок усвоить). Все проблемы, поднимаемые в книге, Том Райт иллюстрирует самыми разными примерами – событиями мирового значения, случаями из личной истории и разнообразными литературными аллюзиями, во множестве украшающими нить повествования.

Так, "создавая контекст" (именно так называется первая, вводная часть книги) обсуждаемой проблематики, он перечисляет несколько "зарисовок", сделанных в им в начале 2001 года и объединённых одной темой – смертью и тем, что последует за ней, отношением людей к смерти и надеждам, которые они питают в этой связи. Среди приведённых им примеров в первую очередь – несколько, так сказать, "дежурных", выбор которых определён, очевидно, национальной принадлежностью автора и соображениями политкорректности. Это смерть принцессы Дианы, мода на кремацию, "о которой в Великобритании никто и не слыхивал сто лет назад" и которая сейчас "стала самым распространённым видом похорон" и, разумеется, теракт 11 сентября. Помимо этих "мейнстримных" примеров, Райт приводит ещё один куръёзный случай, прекрасно иллюстрирующий нередкие, к сожалению, преценденты пресловутой "политкорректности", зачастую граничащие с идиотизмом. Речь идёт об увольнении в 1999 году руководителя английской сборной за его признание в том, что он верит в реинкарнацию и, в частности, убежден, что инвалиды родились (или стали) такими в наказание за грехи прошлых жизней. Из-за возмущения защитников прав "людей с ограничеными возможностями" Гленн Ходдл и потерял свой пост. Автор вполне разумно отмечает неадекватность этой истории, говоря, "что было бы очень странно запретить, скажем, индуистам (многие из которых придерживаются того же мнения, что и Ходдл) быть тренерами национальных спортивных команд".

Подведя читателя таким оригинальным образом к тематике книги, Райт так формулирует её главный вопрос: "Я пришёл к убеждению, что многие люди, в том числе большинство практикующих христиан, туманно или неверно представляют данную тему (жизнь после смерти), и это непонимание порождает серъёзные ошибки в наших мыслях, молитве, богослужении и в наших поступках, и особенно сильно оно вредит нашей миссии в мире. Примеры, приведённые в начале главы, показывают, что сегодня нехристиане не просто путаются в вопросе жизни после смерти, - но и не знают, что об этом думают сами христиане. Часто они считают, что христиане верят в "жизнь после смерти" в самом широком смысле, но не понимают, как с этим соотносятся более специфические представления о воскресении, суде, втором пришествии. И им уже совсем неясно, как подобные взгляды связаны с острыми, мучительными проблемами современности".

Стоит отметить, что богослов Райт, с одной стороны, критически, с другой, весьма политкорректно разбирая кризис мировоззрения современных христиан, не забывает при этом и о своём миссионерском призвании, обращая внимание читателя на воззрения нехристиан.

"Создавая контекст" далее, автор прибегает к шедеврам поэзии, цитируя пространные пассажи классиков (разумеется, англоязычных) – Теннисона, Киплинга, Шекспира, Шелли. Анализируя современные представления о жизни после смерти и справедливо отмечая, что ни одно из них (а он выделил три главных типа) "не соответствует ортодоксальному христианскому учению", первым он называет веру "в полное уничтожение". Эта "вера", если не сказать – "неверие", прекрасно знакома русскоязычному читателю, для которого атеизм и материализм – не абстрактные категории и одна из множества точек зрения, а вполне реальное и до сих пор ощутимое прошлое, а для значительного количества россиян (в основном, старше сорока лет) и настоящее. А вот второй тип представлений заслуживает более пристального внимания. Справедливо отмечая, что лишь "немногие способны вынести подобное радикальное отрицание будущей жизни", Том Райт отмечает, что сегодня "всё больше и больше людей верят в реинкарнацию того или иного рода". "Многие пытаются с помощью реинкарнации достичь тех же целей, которых достигали с помощью психоанализа, но иным путём. ... Всё это вбирает в себя культура New Age, которую образуют фрагменты эзотерических знаний, смешанные с мечтами о работе над собой и самореализации". Я не случайно выделил весьма важную, на мой взгляд, мысль Райта – философия и "практика" New Age как раз и отличается в первую очередь полным невежеством в вопросах духовности и сентиментальной мечтательностью "о работе над собой" вместо настоящей работы и настоящей самореализации традиционных духовных традиций и культур. Ниже он аргументирует эту мысль замечательным примером. "Тут мы видим полную сумятицу представлений о жизни после смерти на фоне навязчивой одержимости одним-единственным предметом в жизни. ... До недавнего времени только антропологи описывали древние и забытые в современном мире обычаи класть в гроб рядом с мёртвым предметы, которые могут понадобиться покойному в будущей жизни; но теперь эти практики возродились, так что умершие получают в дар фотографии, плюшевых мишек и другие вещи, которые кладут в гроб. Нигель Барли приводит рассказы служащих крематория о том, как вдовы кладут в гроб с телами мужей пакет печенья от запоров, запасные очки покойного или его вставную челюсть. Одна вдова положила в гроб две банки аэрозоля, которым покойный обрабатывал парик, - в результате взрыв повредил дверцу печи". И если подобные поступки, если не сказать – обычаи, покажутся диковатыми суевериями россиянам, в большинстве своём придерживающихся обычая хоронить умерших в земле, то что сказали бы те же европейцы или американцы по поводу русской традиции (языческой и нехристианской по сути) поминать, причём весьма усердно и крепкими напитками, покойного непосредственно на его могиле?

В последний, третий тип представлений о жизни после смерти, как бы дополняющий первые два, автор выделил веру в духов и спиритические контакты, выстоявшие "перед всеми нападками секуляризма последнего столетия". Действительно, сплошь и рядом встречается вера в духов, привидений, полтергейст, "барабашек" и прочую чертовщину на фоне полнейшего неверия в Бога, в существование (а тем более бессмертие) души. Как говорится, свято место пусто не бывает. Что касается феномена New Age, о нём нет необходимости подробно распространяться по причине его общеизвестности и общедоступности, стоит лишь отметить, что культы этого рода насквозь пронизаны нездоровой спиритуальностью, которую традиционные духовные системы зачастую вполне справедливо характеризут как "инфернальную" по своей природе.

Рассматривая представления о посмертном существовании, распространённые в западных странах - носителях европейской и постхристианской цивилизации, и отмечая то плачевное состояние, в котором они находятся, автор приводит один яркий и исчерпывающий пример того, как (и кем) эти представления формируются.

Том Райт рассказывает о бестселлере Марии Шрайвер (жены губернатора Калифорнии А. Шварценеггера и племянницы Д. Кеннеди) под наивно-умилительным названием "Что такое небеса?"

"...это книга для детей, и в ней множество выразительных картинок с уютными облаками на голубом небе". ... Шрайвер пишет:

Небеса – место, в которое ты веришь... прекрасное место, где можно сидеть на мягких облачках и разговаривать с людьми, которые тут оказались (sic!)... Если ты делал добро в своей жизни, ты попадёшь на небо... Когда закончится твоя жизнь тут, на земле, Бог пошлёт ангелов, чтобы они отнесли тебя на небеса, чтобы ты был рядом с ним...

Без сомнения, миллионы людей верят примерно в то же самое, видят здесь истину и учат этому своих детей. Книгу Шрайвер прислал мне друг, который работает с детьми, пережившими трагедию. Он назвал её "одной из худших детских книг" и отметил: "Надеюсь, эта кошмарная книжка научит вас лучше понимать, как не надо говорить". Действительно, это яркий пример подобного жанра."

Думается, здесь комментарии излишни, можно разве что порадоваться тому, что цивилизация современного Запада ещё не достигла всей полноты своего вырождения и апогея интеллектуальной и культурной деградации, что находятся ещё здравомыслящие учёные и богословы, пытающиеся хоть как-то противостоять всеобщему оглуплению и деградации. Опять-таки, сложно удержаться и не провести параллель между описанным выше феноменом и российскими реалиями – несмотря на неоспоримую талантливость и яркую активность целого ряда православных богословов и проповедников (а также учёных-религиоведов), современное российское (номинально православное) общество в массе своей по-прежнему остаётся в дремучем невежестве как по поводу того, что их ждёт после смерти (и чего они сами от неё ждут), так и по отношению ко всем основным христианским (читай – православным) догматам. Чтобы найти в массе современной православной литературы книжку, в которой автор серъёзно и непредвзято, с одной стороны, и без презрения и осуждения, с другой, вскрывал и анализировал серъёзные заболевания Церкви и её членов (как реальных, так и потенциальных), придётся потратить много времени, и не факт, что повезёт. Как правило, большинство ограничивается упоминанием некоторых, совсем уж "из ряда вон", случаев, проблемы рассматриваются вскользь, как бы походя, а в целом мы живём в "православной стране", народ наш (преимущественно) "русский, следовательно, православный". Зато разного рода "внешние враги" - сектанты, еретики, раскольники, католики и т.п. подвергаются тщательному и скрупулёзному всестороннему анализу, по итогам которого на них, как на козлов отпущения, и возлагается вина за все беды русского народа.

Одним из слабых мест в иллюстрации автором своей мысли, а именно, в описании контекста, является глава "Воскресение и жизнь после смерти в античном язычестве и иудаизме". Возможно, в "другой книге", о которой упоминает Райт, он более информативно раскрыл эту тему, но эта глава оставляет, мягко говоря, желать лучшего. Основная идея автора, мысль, которую можно, хоть и не без труда, усвоить, заключается в том, что идея воскресения из мёртвых, которую проповедовал Иисус (и которую наглядно продемонстрировал на собственном примере), принципиально отличалась от всех представлений как язычников, так и иудеев о всех перспективах посмертного существования. Неудивительно, что, как вполне справедливо отмечает автор, апостолы так и не поняли того, что им пытался донести Христос.

Описывая далее семь (!) "главных модификаций иудейских представлений о воскресении", автор справедливо отмечает, во-первых, тот факт, что христианство, во всяком случае, раннее, в вопросе о воскресении плоть от плоти иудаизма: "... вера первых христиан в воскресение, безусловно, помещается там же, где и иудаизм, но не там, где язычество, однако в рамках иудейского богословия монотеизма, избранничества и эсхатологии эта вера породила совершенно иной подход к истории, надежде и герменевтике". Другой справедливый (и, стоит отметить, давно известный и хрестоматийный) вывод, который делает автор, это обоснование принципиального значения воскресения Иисуса для всей христианской теологии. "Ни одному иудею того времени, знакомому с представлениями о мессианстве, не могло после распятия прийти в голову, что Иисус из Назарета – настоящий Помазанник от Господа. Но очень скоро ... христиане начали утверждать, что Иисус есть Мессия. И главным основанием для такого утверждения было его воскресение". Здесь мы имеем понятное и удобоваримое, и, вместе с тем, богословское обоснование знаменитой максимы "Если Христос не воскрес, то и вера наша тщетна".

В главе "Странные пасхальные события", где Райт в разных аспектах и с разных точек зрения анализирует само воскресение Иисуса, рассматривая как все основные виды критики, так и доводы защитников, его аргументация, при всей его искренней объективности всё-таки остаётся неубедительной, особенно, когда он пытается примирить научно-исторический подход и веру как таковую. С одной стороны, он, как здравомыслящий человек и учёный, честно признаёт, что "объективная эпистемология историков не в состоянии дать конечную основу для подтверждения достоверности пасхального события. ... Свечи исторической науки всего лишь позволяют понять, что в комнате беспорядок, что она выглядит не так, как вчера вечером, и что "нормальные" объяснения здесь не работают". Но верующий человек Том Райт говорит: "Всякое знание есть дар Бога, научное или историческое знание в этом смысле не хуже знания веры, надежды и любви, однако любовь превосходит всё прочее". Иными словами, "Верую, ибо абсурдно".

Среди прочих достоинств книги стоит отметить, к примеру, любопытные размышления Райта в ключе демифологизации утопических идей и мифов, сопутствовавших развитию человеческой мысли всегда, но выделившихся в особый цивилизационный дискурс (имея при этом идейные предпосылки и философское обоснование) начиная с Ренессанса. Думаю, не подлежит сомнению утвеждение автора, что "миф о прогрессе глубоко укоренён в современной западной культуре и некоторые из этих корней прямо связаны с христианством". Действительно, каждый, кто владеет хотя бы начальными познаниями в сфере религиоведения, прекрасно понимает, что эволюционистская оценка истории свойственна аввраамическим религиям и цивилизациям, на формирование которых они повлияли. Все прочие традиции и культуры, как дохристианская языческая Европа, так и цивилизации Азии и Дальнего Востока, никогда, во всяком случае, до современного разрушительного влияния Запада, не строили никаких радужных надежд на "светлое будущее", ведь все духовные традиции Востока (и дохристианского Запада) недвусмысленно утверждали инволюционный характер исторического процесса. Возвращаясь к книге Райта, отметим его принципиально важный, ключевой вывод: "...Мечта об Утопии представляет собой пародию на христианство. ... Подобно Прометею, который бросил вызов богам и попытался управлять миром по-своему, либеральный модернизм культивировал мысль, что мы можем сделать из нашего мира то, что пожелаем, если приложим достаточно усилий и будем способствовать движению человечества к светлому будущему". Хорошей иллюстрацией этой мысли автора является приводимый им как пример "мифа о прогрессе в христианской версии" Пьер Тейяр де Шарден и его идеи, которые так охарактеризовал один автор, цитируемый Райтом: "его мощное утверждение Воплощения и видение вселенского космического Христа в контексте эволюции" может сегодня утвердить суть христианской веры в наш век науки". И хотя критика автором идей Шардена в частности и всей мифологии прогресса в целом, на мой взгляд, неубедительна (Райт утверждает, что "миф о прогрессе несостоятелен, потому что он фактически недееспособен и не может решить проблему зла"), заслуживает внимания приводимая им оценка мистика-иезуита. "...некоторые утверждают, что он – один из первых пророков духовности New Age, но просто карикатура на мыслителя". Это мнение очень правдоподобно, ведь именно феномену New Age мы обязаны новым рождением, точнее, болезненным перерождением утопических мифов о прогрессе, вместо гуманистически-научных форм теперь явленного в неоспиритуальном (псевдодуховном, если называть вещи своими именами) облачении.

В книге Райта немало интересных и спорных моментов, и чтобы не лишать читателя удовольствия самому проследить за мыслью автора, я напоследок остановлюсь ещё на одном, малозначительным, на первый взгляд, но весьма интересном при ближайшем рассмотрении. Изучая разные точки зрения на перспективу посмертного существования в аспекте, касающемся ада, Страшного Суда и посмертного воздаяния за грехи, автор, среди прочих, излагает взгляды так называемых "кондиционалистов", которые пользуются гипотезой "условного бессмертия". В соответствии с ней "люди, которые устойчиво отвергают Божью любовь и Его пути жизни в этом мире, после смерти просто прекратят существование. Бессмертие, говорят они, не есть врождённое качество человека, оно по праву принадлежит только Богу, а потому является его свободным даром, который Бог волен дать или не дать. По этой теории Бог просто отказывает в даровании бессмертия тем, кто в этой жизни продолжал безнаказанно поклоняться идолам и тем разрушил в себе подлинного человека. ... Такие люди перестают существовать". Поясню, почему я обратил внимание на эту малоизвестную, малоинтересную (на первый взгляд) и, очевидно, еретическую с позиций ортодоксальной христианской теологии гипотезу. В метафизической доктрине одной из школ шиваизма, крупнейшего, наряду с вишнуизмом и шактизмом, течения индуизма, весьма подробно рассматривается и посмертная участь души. Опуская за неимением места, да и неактуальностью вопрос многократного перерождения (реинкарнации), обратимся к участи индивидуума, ожидающей его в момент конечного разрушения мироздания (аналога Конца Света в авраамическо-христианской эсхатологии). "Во время махапралайи * всё, связанное со сферой Махамайи, также уничтожается. Сохраняется только Махавидья в Своём вечном единстве с Шивой, и спасение в Боге обретают только те души, которые достигли Махавидьи, соединились с Ней, взрастили себя, остальные же гибнут, теряют свою индивидуальность".

"...В танце правритти-нивритти, то есть в круговращении проявления и сворачивания мира, творения и разрушения вселенной, дживатмы должны сделать правильный выбор, встать на истинный путь и тем спасти себя. Иначе индивидуальная духовная сущность, потенциально существующая в них, будет погублена и достижение маханирваны станет невозможным". При непредвзятом, необусловленном лингвистическими и культурными различиями традиций и не относящимися к сути дела нюансами взгляде аналогия поразительна. Возникает справедливый вопрос о происхождении "кондиционалистских" представлений. К сожалению, автор не сообщает никаких подробностей ни о возникновении, ни о создателях и идеологах "кондиционализма".

В завершение книги, в главе "Вместо эпилога: две пасхальные проповеди" Том Райт приводит собирательные образы двух проповедников, условно прозванных им "Прямолинейным" и "Сладкогласным". Первый из них воплощает консервативный дух христианства, основанный на вере в его непреходящие аксиомы – "телесное воскресение Иисуса, пустая гробница, ангелы и подобные сверъестественные явления". Противопоставленный "Прямолинейному" пастор "Сладкогласный" - олицетворение прогрессивного, либерального, гуманистического христианства, христианства, отказавшегося "от этой чепухи – от примитивной веры в сверхъестественное" и расчистившего дорогу для "истинного воскресения". Это христианство предлагает новый подход к проектам человечества, "преодоление старых запретов" и "освобождение от моральных табу (в сфере пола, например), а также "раскрытие искры подлинного огня в каждом из нас".

Противопоставив таким образом тезис и антитезис, автор предлагает свой синтез. По его убеждению, истинное значение Воскресения и христианской надежды в том, чтобы сообразовывать всю свою жизнь с этим евангельским идеалом как её конечной целью, преобразуя таким образом обычное мирское существование в непосредственное "следование-за-Христом": "...любое дело любви, всякое дело, совершённое во Христе и через Духа, каждый акт подлинного творчества – когда осуществляется справедливость и строится мир, когда получает исцеление семья, когда мы противостоим искушению, когда стремимся истинной свободы и добиваемся её, - всякое такое земное дело занимает своё место в продолжительной истории тех событий, которые претворяют в жизнь (курсив автора) воскресение Иисуса и предвосхищают окончательное новое творение, а потому служат тем дорожным знаком надежды, что указывает путь от Пасхи к новому миру..."

Вот к такому, поначалу неочевидному и неожидаемому во время прочтения книги, но, тем не менее, логичному выводу приходит Том Райт сквозь длинную череду своих интересных и любопытных, но зачастую запутанных и невразумительных размышлений, и при всех спорных и слабых местах его точки зрения его (вывода) логичность, адекватность и, что особенно важно, актуальность не может не радовать, не вселять, извиняюсь за каламбур, "новую Надежду", надежду в том числе и на таких христиан, как Том Райт.

* Махапралайя (санскр.) - Великое Растворение, полное уничтожение мира, наступающее в конце каждого периода.

Влад Медведев,
для "Портала-Credo.Ru"


© Портал-Credo.Ru, 2002-2022. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]