Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
21-07-2006 18:18
 
ИНТЕРВЬЮ: "Мы хотим стать традиционной протестантской Церковью". Президент Евангелическо-Лютеранской Церкви России Владимир Пудов рассказал "Порталу–Credo.Ru" об идеологии нового национального евангелического движения

"Портал-Credo.Ru": После своей отставки с поста представителя Евангелическо-Лютеранской Церкви (ЕЛЦ) В Москве Вы заявляли о возможности и целесообразности создания новой Евангелическо-Лютеранской Церкви России. Действительно, в России есть общины, которые по тем или иным причинам не могут или не хотят войти в существующие лютеранские объединения – немецкую ЕЛЦ (ELKRAS) и финскую Церковь Ингрии. Какие идеи могут, по Вашему мнению, легли в основу нового церковного союза?

Владимир Пудов: Меня и моих единомышленников объединяет здравый консервативный конфессионализм. Нас сплачивает общее представление о том, что многие на Западе отошли от христианства и считают, что теперь можно все. В Европе многие христиане рассматривают Библию просто как культурное наследие. В ЕЛЦ общины сталкиваются с тем, что пасторы из Германии привозят свои представления о вере. Дело даже не в том, плохой или хороший священнослужитель приезжает к нам из-за рубежа,а в том что они приезжают со своим менталитетом, который нам не очень подходит. Например, если бы я приехал в Германию и начал их учить, как им жить, они бы сказали, что Пудов сошел с ума и были бы правы. Дело в том, что численность прихожан в церквях Германии постоянно сокращается. Приехавшие немецкие пасторы думают, что и в России Церковь будет сокращаться, а коли так, то зачем нужны новые приходы,зачем требовать возвращения Церквей?

Естественно, что нас объединяет обращение к консервативной российской лютеранской традиции. Лютеранская Церковь в России – одна из немногих, которая была уничтожена полностью. Закрыты все Церкви, репрессированы все священнослужители. После сталинских репрессий первая лютеранская община была зарегистрирована в Казахстане только в 1957 году. И долгое время лютеранство существовало в виде подпольных братских общин. Настоятелей-священников не было, и братья проповедовали сами. Что касается принадлежности епископа ЕЛЦ Зигфрида Шпрингера к братской традиции, то для него это, скорее, воспоминание детства, проведённого в СССР. Кроме того, Шпрингер не отказывался рукополагать женщин, что невозможно для братских лютеран. Более того, руководство ЕЛЦ и Церкви Ингрии представляют жёсткую епископскую традицию, а братские общины – конгрегационалистскую, народную.

– Как Вы лично относитесь к женскому священству? Ведь во главе лютеранских Церквей в России уже немало женщин-пасторов или проповедниц, которые хотят стать священницами?

– В целом я не против женского священства. Возможно, апостол Павел в сердцах сказало том, что женщина в церкви да молчит. Всё-таки, согласно Библии, у женщины имеются такие же права, как и у мужчины. При этом существует церковная традиция, которую нельзя выкинуть, и различная природа мужчины и женщины. И поэтому, как мне кажется, женщинам должно быть труднее стать пастором, а сейчас это им сделать наоборот даже легче, чем мужчинам. В лютеранской семинарии в Новосаратовке, например, обучается более половины женщин. Женщина всё же должна доказать, что она может быть пастором, она ведь поёт в хоре и активно участвует в церковной жизни, но у женщины меньше способностей к пасторскому служению. Но это не значит, что она не может быть пастором.

– Лютеранами в России исторически были немцы, финны, шведы, эстонцы. А Вы полностью отказываетесь от какой-либо национальной идентификации нового евангелического движения?

– От национального фактора нас заставила отказаться сама жизнь. Я состою в Лютеранской Церкви с 1991 года и помогал тогда писать устав, в котором ЕЛЦ называлась Немецкая ЕЛЦ в СССР. После падения Советского Союза, хотя в консистории по прежнему остались одни немцы, наименование "Немецкая" из названия решили убрать. В ЕЛЦ есть приходы, где службы идут только на немецком языке, но во многих общинах параллельно проводятся богослужения и на русском языке. Было замечено, что тогда община начинает расти. Молодежь не знает немецкого языка, и им не интересно ходить на службу. Я русский, но не чувствую себя среди российских немцев чужим. Процесс русификации уже идёт полным ходом и на постсоветском пространстве. В Казахстане избран, к примеру, русский епископ. В Таджикистане в общины ходят и русские, и таджики. Лютеранская идея стала привлекательной. Без этого лютеранская Церковь в России обречена на вымирание.

– Можно ли сказать, что Вы стараетесь создать некий аналог русского лютеранства, который мог бы привлечь всех, кого смущала этноконфессиональная направленность других юрисдикций?

– Мы ориентируемся на всех россиян. В Рязани, к примеру, где дружественным нам приходом руководит Владимир Солодовников, приход на 90 процентов состоит из немцев, которых отказалась принимать ЕЛЦ, хотя верующие поддерживают связи с Германией. В Москве же есть русская община св. Михаила, которую возглавляет пастор Константин Андреев. В Воронеже также действует лютеранская община св. Марии. В неё входят, в основном, бывшие заключённые, прошедшие реабилитационный центр, созданный при церкви. ЕЛЦ также отказалась принять эту общину.

– Как Вы считаете, изменилось ли что-нибудь в ЕЛЦ (ELKRAS) с приходом нового руководителя – архиепископа Эдмунда Ратца?

– Я считаю, что при архиепископе Ратце всё изменилось даже в худшую сторону. Церковь требует серьезного обновления, а архиепископ Ратц пошел по проторенному пути. При архиепископе Ратце я окончательно перестал получать какие-либо поручения. Архиепископ перестал отвечать на мои предложения, я оказался в ситуации, когда у меня нет никакой работы. Вот мы и подумали, что не надо наливать молодое вино в меха ветхие.

– Каким образом новая Евангелическая церковь России или же целое движение автономных евангелических общин будет позиционировать себя в отношениях с другими протестантскими церквями и, прежде всего, с Московской патриархией?

– Наша задача – стать нормальной традиционной протестантской Церковью, с которой и православные смогут безо всяких препятствий поддерживать отношения. Мы будем стараться со всеми вести диалог. В ЕЛЦ, к примеру, существует указание не участвовать нигде, где нет РПЦ. Важно иметь со всеми хорошие отношения, хотя это не означает, что мы автоматически вольёмся в какие-либо структуры, к примеру, в Консультативный совет глав протестантских Церквей. Мы будем участвовать в общих проектах. Конкуренции мы не боимся. В том, что происходит сейчас нет ничего трагического, это скорее просто рекогносцировка из-за неразумной политики ELKRASа, которая находится в кризисе и не желает работать с талантливыми и энергичными людьми.

– Правда ли, что Вы учитесь в таком православном учебном заведении, как Московская духовная академия?

– Да, это, наверное, первый такой случай, когда представитель другой конфессии учится в Московской духовной академии, как обычный студент. Я учусь на заочном отделении.

– Известно, что Вы долгое время, вплоть до прихода в лютеранство, работали в Совете по делам религий при Совете министров СССР. Насколько помогает или же мешает Вам опыт работы в этой советской структуре?

– Служба в Совете по делам религий, в основном, мне помогает. Мне не стыдно смотреть религиозным деятелям в глаза, ни одному из них. О Совете по делам религий вообще ходит множество небылиц. Прежде всего, в советское время чиновникам религия была не так интересна, как в настоящее время. Была установка, что нужно сокращать число церквей в стране. Если же число религиозных организаций росло, то чиновники стремились преуменьшить реальные цифры. Это не было связано с плохим или хорошим отношением к той или иной Церкви. Со стороны государства было общее негативное отношение к верующим, к религии и без органа который бы понимал нужды верующих было бы намного хуже. Через Совет по делам религий проходила вся жизнь религиозных объединений, и если Совет давал добро на распространение литературы или какую-либо другую религиозную акцию, то никакой местный чиновник не мог этому помешать. Кроме того, атеизм в Совете по делам религий находился под запретом, так как иначе вести работу просто нельзя. Должна была быть нейтральная позиция.

– Поддерживаете ли Вы идею создания такого же государственного органа сейчас, как бы он ни назывался – Комитет или департамент по культам, министерство религий?

– Я выступаю за то, чтобы был своего рода Совет по делам религий. Русская Православная Церковь в России – большая и влиятельная, а что делается с более мелкими церквями и религиозными движениями, неизвестно. Для них создание такого органа будет очень позитивно. Однако соблюдать нейтралитет в таком органе, конечно, трудно. Когда я работал в Совете по делам религий, то специально спрашивал у представителей религиозных организаций о том, как бы они отнеслись к тому, чтобы их конфессией занимался человек, исповедующий другую религию, чем они, и практически никто не соглашался на это. Лучше атеист. И это можно понять.

Беседовал Роман Лункин,
для "Портала–
Credo.Ru"


© Портал-Credo.Ru, 2002-2018. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]