Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
08-04-2004 15:29
 
Сергей Бурьянов. КОНЦЕПЦИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ РЕЛИГИОЗНОЙ ПОЛИТИКИ как зеркало российских государственно-конфессиональных отношений в понимании кафедры религиоведения РАГС при Президенте РФ

О необходимости разработки концепции отношений государства с религиозными объединениями говорилось много и давно. И даже соответствующие попытки уже предпринимались.

Еще в 2001 были обнародованы два проекта: "Концептуальных основ государственно-церковных отношений в Российской Федерации" кафедры религиоведения Российской академии государственной службы (РАГС) (от власти – по заказу Администрации Президента) и "Концепции государственной политики в сфере отношений с религиозными объединениями в Российской Федерации", разработанный общественной организацией "Институт государственно-конфессиональных отношений и права" и Главным управлением Министерства юстиции РФ по г. Москве в лице заместителя начальника Главного управления Владимира Жбанкова (от клерикальных кругов — ориентированных на МП РПЦ) [1].

Причем идея необходимости введения "традиционности" в правовое поле России является общим местом обоих проектов, которые хоть и были представлены как альтернативные, на самом деле одинаковы по сути – эдакие пирожки с начинкой из "традиционности". Элементы конфессиональных предпочтений, закрепленные в неработающей в нормативном смысле преамбуле Федерального закона, заинтересованные круги пытались наполнить реальным содержанием и оформить в виде "специальной" концепции отношений государства и религиозных объединений.

Тогда проекты концепций вообще и идея введения критериев и термина "традиционные религиозные организации" в правовое поле России были неоднозначно восприняты в обществе и государстве. Кафедра РАГС не позаботилась о пиар-поддержке своего проекта – и в конечном итоге осталась в накладе. Власть в лице Администрации Президента РФ проект отвергла, а некоторые конфессиональные лидеры и вовсе заклеймили проект как атеистический, богохульный и т. д. Игорь Понкин, директор Института государственных конфессиональных отношений и права, оказался более расторопным. В результате он получил многочисленные хвалебные отзывы, но и его проект не был востребован властью.

В конце 2002 г. из РАГСа пришла весть о том, что скоро у России определенно будет своя концепция отношений с религиозными объединениями. В ходе работы научно-практического семинара "Северная столица – перекресток духовных традиций", новая заведующая кафедрой религиоведения О.Ю. Васильева сообщила о работе над новой концепцией государственно-религиозных отношений, которая "не будет реанимацией старого документа", подготовленного кафедрой религиоведения РАГС в 2001 году, так как ориентирован на решение задачи противодействия государства религиозному экстремизму.

В ноябре 2003 г. в сети Интернет был неофициально опубликован очередной проект сотрудников кафедры под названием "Концепция Государственной религиозной политики Российской Федерации" [2]. И только 5 февраля 2004 г. была опубликована официальная версия проекта, имеющая некоторые отличия. Анонс звучит следующим образом: "Публикуемый ниже текст представляет собой первую и основную часть "Концепции государственной религиозной политики Российской Федерации", разработанной на кафедре религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации в ноябре-декабре 2003 года. Редакционная группа: О.Ю. Васильева, заведующая кафедрой религиоведения РАГС, А.В. Журавский и А.И. Кырлежев, сотрудники кафедры. (Полный текст, помимо публикуемой основной части, включает историческую и справочную части.) Документ предоставлен порталу "Религия и СМИ" кафедрой религиоведения РАГС" [3].

Заказчик, в лице Администрации Президента РФ, не задумываясь оплатил товар и получил его. А зря – задуматься есть над чем уже на стадии изучения документа. Как и его предшественники, проект вызывает много вопросов в основном правового характера.

Во введении говорится, что "концепция государственной религиозной политики Российской Федерации представляет собой систему взглядов на цель, задачи, принципы и основные направления эффективной политики в сфере государственно-конфессиональных отношений, свободы совести и вероисповедания с учетом многообразия форм присутствия религии в обществе". Сразу обращает на себя внимание тот факт, что государственно-конфессиональные отношения стоят впереди свободы совести и вероисповедания. На практике это означает приоритет политики по отношению к правам человека, которые изначально ставятся в зависимость от интересов государственной и конфессиональной бюрократии.

Сама "религиозная политика" определяется как "система действий светского государства в сфере государственно-конфессиональных отношений и реализации свободы совести и вероисповедания с учетом многообразия форм присутствия религии в обществе", а ее целью является "создание благоприятных условий для позитивного, неконфликтного развития религиозной жизни в стране и укрепления стабильности российского общества".

Очевидно, что путем реализации "религиозной политики" в принципе невозможно обеспечить право на свободу совести каждого, то есть не только "верующих", но и остальных. А значит тезис о том, что "религиозная политика направлена на обеспечение фундаментальных, международно признанных прав граждан на свободу совести и вероисповедания" носит заведомо популистский характер.

Вызывает серьезные сомнения и декларация того, что "религиозная политика государства осуществляется в национальных интересах Российской Федерации, ради блага ее граждан и общества в целом и с целью противодействия угрозам национальной безопасности России". На самом деле, проводимая властью антиконституционная политика вероисповедных предпочтений (в лице РПЦ МП) под видом сохранения и развития "исторически сформировавшихся религиозных традиций народов России" является коренной причиной сепаратизма.

Например, Т.Б. Рамазанов в своей статье [4] приводит ряд элементов конфессиональных предпочтений федеральной власти, отражающих опасную тенденцию огосударствления православия и превращения его в "идеологию действующего режима в стране". В данном контексте абсолютно логичным выглядит утверждение автора, что конфессиональные предпочтения "способствуют возникновению напряженности между государственной властью (Федеральной) и мусульманами, ощущающими себя дискриминированными в государстве, которое оказывается для них духовно чужим".

Более того, дискриминированными чувствуют себя не только мусульмане, а вообще "неправославные" (и не только в Дагестане). Таким образом, стимулируется рост национально-религиозной напряженности и углубление расслоения людей по отношению к мировоззренческим ценностям, в свою очередь лежащие в основе сепаратизма. Можно предположить, что непродуманная и опасная политика конфессиональных предпочтений федерального центра не просто способствует, а является причиной поддержки сепаратистов в "неправославных" регионах значительной частью населения. Все это чревато сопряженным с насилием распадом федеративной системы РФ.

Также нет никаких гарантий, что с принятием данной концепции религиозная политика Российской Федерации будет "строится с учетом того, что развитие новой российской государственности происходит в контексте мировых, глобальных процессов и вызовов современности". Более того, на основании исследований Института свободы совести можно сделать вывод, что глобальным тенденциям соответствует не "религиозная политика" в интересах узких групп, а создание и реализация эффективного правового механизма свободы совести, от которого "будет зависеть удастся ли найти баланс между национальной и глобальной политикой, преодолеть разделение в виде противодействия сил национального и группового эгоизма, использовать открывающийся уникальный шанс формирования демократического мирового порядка" [5].

Очевидно, что декларируемые среди задач "религиозной политики" "обеспечение конституционного права личности на свободу совести и свободу вероисповедания", "осуществление мер по утверждению в обществе уважительного отношения к чувствам верующих и неверующих, толерантности и веротерпимости", напрочь перечеркиваются защитой "духовно-нравственного и культурного наследия народов России, исторических религиозных традиций" и реализацией "эффективных мер по "противодействию проявлениям религиозного экстремизма и культурно-религиозной экспансии" (в соответствии с Концепцией национальной безопасности РФ), осуществляемой с территорий иностранных государств".

Среди "определений и основных категорий религиозной политики" обращает на себя внимание ошибочное отождествление "светского" с секулярным. "Светское (секулярное) – это понятие, с помощью которого явления общественной, политической и культурной жизни характеризуются как нерелигиозные, то есть такие, в которых религиозный фактор не является определяющим". С юридической точки зрения максимально корректным представляется определение светского как мировоззренчески нейтрального, безоценочного, то есть не отдающее предпочтения вообще никакому мировоззрению.

Следует отметить, что исторически сложившееся разделение и противопоставление мировоззрений на "религиозное" и "антирелигиозное", и соответственно людей их разделяющих на "верующих" и "неверующих", не вполне корректно при применении в современной правовой системе. В то же время, данное разделение позволяет использовать религию в политических целях и манипулировать индивидуальным, коллективным и общественным сознанием с целью удержания власти ("разделяй и властвуй").

В указанном контексте утверждение уважаемых авторов, что "в своей религиозной политике государство осуществляет согласование, а не противопоставление светского и религиозного, не допускает использования в качестве официальной идеологии секуляризма или клерикализма", соответствует реальности с точностью до наоборот.

Показательно, что еще одно ключевое понятие определяется путем явной тавталогии: "религиозное в широком смысле – это понятие, которое охватывает как собственно религиозные явления (исповедание религиозной веры, совершение религиозных ритуалов, распространение религиозных учений и представлений, религиозное воспитание и т.д.), так и явления, для которых религиозный фактор является определяющим (религиозная культура, религиозная философия, религиозное искусство, религиозное право, религиозная мораль, религиозный быт, религиозные символы) или вспомогательным (связь религиозного и этнического, религии и культуры)".

Очевидно авторы проекта забыли или игнорируют тот факт, что правового определения "религии" не существует, а например в религиоведении таких определений более 200.

А предложенный авторами концепции тройник "методологических подходов к сфере религиозности: правового, культурологического, социологического" лишь усиливает впечатление несостоятельности "методологических оснований религиозной политики".

Совсем не понятно, как в отсутствие четких правовых критериев государство будет юридически корректно определять "религиозные объединения, действующие в правовом поле, разнообразные проявления религиозности в социальной, политической сфере и религиозную составляющую культурных традиций народов России".

В тоже время совершенно очевидно, что предлагаемый уважаемыми авторами "культурологический подход", который, по их мнению, "позволяет государству выявить религиозную составляющую в культурных традициях народов России, определить религию как культурную традицию (доминирующую в общероссийском или региональном масштабе) или как культурную инновацию" на самом деле является элементом обоснования и/или системной коррупции, и/или современной версии средневековой инквизиции.

Показательно, что социологический подход, призванный авторами на службу государству, должен содействовать "позитивной деятельности религиозных сообществ и отдельных верующих по совместному с обществом противодействию деструктивным, асоциальным (в том числе экстремистского характера) проявлениям религиозности", в контексте "угроз национальной безопасности, общественной стабильности и правам человека".

Среди указанных угроз значатся "нарушение прав граждан РФ со стороны ряда религиозных организаций и групп; использование религиозного фактора в политических целях движениями изоляционистского, сепаратистского и экстремистского характера; негативное влияние иностранных религиозных организаций и миссионеров, культурно-религиозную экспансию, осуществляемую с территорий иностранных государств и проявления религиозного экстремизма внутри страны (согласно Концепция национальной безопасности РФ)". В указанном контексте следует отметить, что нарушения прав всегда исходили и исходят со стороны власти и сросшейся с нею конфессиональной бюрократии, термины "религиозный экстремизм" и "культурно-религиозная экспансия" являются не корректными с научной точки зрения, а "эффективная борьба с этими негативными и деструктивными явлениями" способна посвить крест на правах человека и демократии в России.

Еще одним противоречащим Конституции РФ и интересам гражданского общества элементом концепции является обоснование идеи социального партнерства государства с "традиционными" религиозными организациями, о чем напрямую не говорится, но подразумевается: "целью такого социального партнерства является укрепление общественной стабильности посредством реализации духовно-нравственного и миротворческого потенциала религиозных традиций народов России, религиозных объединений и граждан".

Завершается проект концепции определением "факторов и условий эффективной религиозной политики государства", которая "обеспечивается ориентированностью на соблюдение демократических принципов, прав и свобод граждан, а также на защиту национальных интересов и укрепление общественной стабильности". Если же судить по тексту проекта, на самом деле имеет место ориентированность на использование властью религии в политических целях, посредством самодовлеющих отношений государства с религиозными объединениями.

Среди "факторов и условий эффективной религиозной политики государства": "единый центр выработки религиозной политики и ее конкретных инструментов; информационно-аналитическое и экспертное обеспечение религиозной политики государства; эффективная кадровая политика, в том числе в области повышения квалификации государственных служащих, занятых в реализации религиозной политики; обеспечение государством возможности прямого диалога религиозных объединений и государственной власти; межрелигиозное взаимодействие (на федеральном и региональном уровне), направленное на социально значимую деятельность и укрепление согласия и стабильности в обществе".

Вероятно, что под единым центром и обеспечением предполагается Министерство по делам религий, которое призвано стать дорогим для налогоплательщиков, но послушным инструментом в руках власть предержащих, а "кузницей кадров" как обычно будет кафедра религиоведения РАГС.

Если судить по методическим материалам, разрабатываемых кафедрой религиоведения РАГС для обучения и повышения квалификации государственных служащих, то надеяться на "эффективную кадровую политику, в том числе в области повышения квалификации государственных служащих, занятых в реализации религиозной политики" не приходится.

В частности, виздательстве Российской академии государственной службы при Президенте РФ на кафедре религиоведения вышли в свет методические материалы "Государственно-конфессиональные отношения", на которые Институтом свободы совести было сделано Экспертное заключение[6].Объектом анализа явились, как общие методологические подходы, так и отдельные аспекты в связи с содержанием методических материалов. Увы, выводы оказались не утешительны, практически по всем параметрам.

Недостатки методических материалов, в значительной мере оказались присущи проекту концепции "Государственной религиозной политики Российской Федерации", что делает не возможным его использование в качестве государственного документа. К сожалению замечания, изложенные в экспертизе, не были учтены авторами концепции.

Более того, заведующая кафедрой религиоведения О.Ю. Васильева считает Экспертное заключение пасквилем, и на этом основании отказалась включить авторов в список участников конференции "Религия в современных политических процессах", которая должна состояться 20-21 февраля в РАГС. Вызывают тревогу направления "эволюции" ведущей российской кафедры в области отношений государства с религиозными объединениями, устремленные к коррупции, подмене научных дискуссий сферой межличностных отношений и подразумевающие компенсацию научной несостоятельности агрессивной цензурой.

В целом проект концепции "Государственной религиозной политики Российской Федерации" противоречит Конституции РФ, так как направлен на научное обоснование использования фактора отношений государства с религиозными объединениями для политического контроля и использования мировоззренческой сферы вообще, и предвыборной мобилизации конфессий, в частности. Применение проекта в качестве документа может быть опасным для РФ и здоровья ее граждан.

[1] См.: Бурьянов С.А., Мозговой С.А. Цели и методы религиозной политики. Нужна ли России концепция отношений государства с религиозными объединениями? // НГ-Религии. 24 октября 2001.

[2] См.: Концепция Государственной религиозной политики Российской Федерации. Проект кафедры религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте РФ, ноябрь 2003 г. Авторский коллектив: Васильева, Журавский, Кырлежев // www.religioved.narod.ru/religioved/016.htm

[3] См.: "Религия и СМИ", www.religare.ru, 5 февраля 2004.

[4] См.: Рамазанов Т.Б. "Религиозно-политический экстремизм как фактор преступности в Чечне и Дагестане" // Право и политика. №4. 2000. С. 84.

[5] Бурьянов С.А. Проблемы совершенствования нормативно-правовой базы реализации права на свободу совести в контексте глобализации // Государство и право. №10. 2002.

[6] См.: Бурьянов С.А., Мозговой С.А. Экспертное заключение в связи с выпуском методических материалов "Государственно-конфессиональные отношения" (издательство Российской академии государственной службы при Президенте РФ 2003 г.) // Портал-Credo.ru, www.portal-credo.ru, 17 ноября 2003.


© Портал-Credo.Ru, 2002-2020. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]