На краю могилы принято говорить о покойном хорошо. Священник Даниил Сысоев был человеком смелым. Он не боялся высказывать публично и нелицеприятно свои мысли о других верах и общинах, об общественных движениях и силах, о молодежных движениях и событиях истории. Ничто человеческое не было для него свято, кроме того, что он полагал суммой православия. В этом смысле он был активным разрушителем того зыбкого общественного договора, который установился в нашем обществе.

Он не боялся смерти, жаждал мученической кончины и алкал райского блаженства. Можно повторить, вслед за его близкими, что он торопился жить и торопил свою смерть. Судить о его посмертии мы не можем. Бог ему судья.

Он был убит ко дню рождения патриарха Кирилла. Можно, конечно, полагать, что это случайное совпадение. Однако покойный призывал в любом событии видеть перст Божий.

Его сторонники заняты не осмыслением его смерти и его дел. Ослепленные горем, они заняты обсуждением того, как им подняться против тех, кого они полагают врагами православия. Их горе можно понять. Только врагов их православия очень много, а друзей почти не видно.

Согласно концепции священника Сысоева враги православия — это весь мир и почти вся Россия. Католики и протестанты, мусульмане и старообрядцы, индуисты, конфуцианцы, йоги и буддисты, коммунисты и монархисты, фашисты и националисты, патриоты и атеисты, ветераны войн и павшие на полях сражений, работяги и крестьяне, те, кто строит ракеты, перекрывает Енисей и погибает в авариях. Да, еще сатанисты и неоязычники. Плюс все православные люди, кто не разделял того православия, которое проповедовал священник Сысоев.

Парадоксально, из всех видов и направлений неправославной мысли священник Сысоев ни разу не осудил только евреев — ни религиозных, ни светских сионистов. Может, просто не успел.

Объектом главной идейной атаки Даниил Сысоев избрал почему-то ислам. Вопреки традиции Востока, вопреки русской народной традиции, наперекор практике жизни миллионов старообрядцев и казаков, вопреки многократным высказываниям покойного патриарха, он развернул настоящий словесный крестовый поход против мусульман — в виде устных и письменных оскорблений этой религии. По недоразумению он называл это "диспутом" и удивлялся, что мусульмане отказались от него.

В мире есть только две глобальных концепции взаимодействия общин: югославская модель взаимного озверения, провоцируемого западными поставками вооружений всем участникам бойни, и ближневосточная традиция добрососедства христиан и мусульман, их единства перед лицом внешнего врага. Как ни горько констатировать, своими книгами и проповедями священник Сысоев вольно или невольно работал на то, чтобы Россия двигалась к югославской модели — то есть к взаимному озверению и распаду страны.

Сысоев постоянно пытался проводить четкую политическую линию, несколько затемненную обилием цитат из Писания. Она сводилась к идее некоего православного надгосударственного клуба и вовлечения православных в глобальную войну с исламом на стороне любых антиисламских сил. Эта концепция противоречит не только установлениям Русской православной церкви, но и внешнеполитической практике РФ. С небывалым для священника упорством он пытался отрицать любые примеры взаимодействия христиан и мусульман на Востоке. С удивительным для православного упорством Сысоев повторял зады антиисламской пропаганды столь ненавистного ему атеистического и протестантского мира.

Хочется надеяться, что эта свежая могила отрезвит многие горячие головы, а наша страна не последует в тот безумный хаос, который уготован ей недальновидной проповедью религиозной войны всех против всех.

Надежда Кеворкова

"ГАЗЕТА", №221 от 24 ноября 2009 г.