Историки будущего еще не раз отметят, что в новой России у представителей "титульной Церкви" - Московской патриархии самые теплые отношения складывались именно с правоохранительными органами - с МВД, ФСБ, УИН, с чиновниками разных уровней. Культурная среда, традиционно критически настроенная к "силовикам", захвачена православием только в виде ярких вкраплений, которые часто связаны опять же с государственным, казенным патриотическим православием (его "рафинированным" выразителем можно назвать Никиту Михалкова). Отношения с музейными работниками строятся у патриархии и отдельных епархий, в основном, на конфликте вокруг передачи имущества, зданий, святынь. В этих скандалах, носящих криминальный оттенок, как правило, виноваты и бесцеремонные иерархи РПЦ МП, и стоящие за ними дельцы, но часто и сами музейщики, которые относятся к Церкви с недоверием, а то и с презрением.

Ссоры из-за передачи икон, других ценностей, церквей и монастырей, где располагались музеи и другие учреждения, не затихают с самого начала 1990-х годов. В 1993 году Борис Ельцин подписал указ о передаче церковных ценностей и зданий религиозным объединениям, однако никак не прописал механизма реституции. Отсутствие правил стало определяющим в отношениях церковных начальников с культурными учреждениями.

Однако, в отличие от 1990-х годов, ныне в этой сфере появилось нечто принципиально новое. Идеалистический образ Церкви эпохи всеобщего интереса к религии стал рассеиваться. Если раньше общественное мнение могло с осуждением относиться к конкретным представителям Церкви, к примеру, за торговлю табаком и алкоголем, то после 2000 года образ Церкви как социального института ("патриархии") бесповоротно отделился от образа Церкви как непорочной Невесты Христовой. Общество само постепенно приходит к позитивистскому восприятию религиозной организации как части общества со всеми его противоречиями и недостатками, а патриархия только укрепляет такое восприятие. И вдруг оказывается, что внутренняя культура и этика Церкви иногда резко отличаются от культуры широких слоев интеллигенции в России. Происходит это совершенно независимо от того факта, что для 70-80 % населения страны православие сохраняет ореол исторической традиции с ее сакральностью и надмирностью.

Реакция на то, что критики Московской патриархии именуют "церковным рейдерством", радикально отличается от того, что происходило в ельцинскую эпоху. В своей статье о ситуации вокруг Рязанского кремля "Это наша с тобой резолюция. Отстаивать Рязанский кремль музейщики приехали в Москву" Александр Солдатов отмечает: "Судьба Рязанского кремля подстегнула если не атеистические, то антиклерикальные настроения в городе. Как однажды заметила "Приокская газета", "главным атеистом у нас теперь называют владыку Павла". В сравнительно небольшом областном городе в поддержку музея собрано более 40 тысяч подписей. Попадаются и очень умилительные: "Коллектив школы № 7 г. Рязани – 304 подписи; учащиеся школы № 22 г. Рязани – 168 подписей; студенты, профессора и преподаватели Рязанского госуниверситета…". Конфликты, подобные рязанскому, уже происходили вокруг Ипатьевского монастыря в Костроме и вокруг Тобольского кремля, да и много где еще, – все они закончились не в пользу музейщиков.

Показательной стала дискуссия вокруг возможности временного перенесения рублевской "Троицы" из Государственной Третьяковской галереи в Троице-Сергиеву лавру. Почему переносить икону надо именно сейчас – когда от праздника Троицы нас отделяет около полугода – непонятно. Считается, что это связано с чьей-то "высочайшей" потребностью помолиться о том, чтобы экономический кризис "не разорил Россию" (в данном контексте под "Россией" понимается правящая компрадорская элита). Разговор о "временной передаче иконы" велся на сентябрьской встрече Патриарха Алексия II и министра культуры Александра Авдеева, после чего предстоятель РПЦ МП обратился в Третьяковскую галерею с соответствующим письмом. К чести Троице-Сергиевой лавры казначей обители архимандрит Порфирий (Шутов) заявил, что в том случае, если специалисты скажут, что икону перевести нельзя без вреда для ее сохранности, то лавра не будет на этом настаивать.

Оставив вопрос о сохранности иконы на совести хранителей, обратим внимание на обстоятельства этого дела. Старший научный сотрудник Отдела древнерусского искусства ГТГ Левон Нерсесян в своем "Живом журнале" говорит о прямом чиновничьем произволе и том безотчетном страхе, который вызывает государственная машина и встроенная в нее Церковь: "Про мощную поддержку начальство Третьяковской галереи, по-видимому, знало с самого начала – и, обливаясь холодным потом, кинулось, с одной стороны, заказывать супер-ящики для перевозки и хранения иконы, а, с другой – орать побелевшими от ужаса губами на всех, кто хотел на это что-то возразить. Главный и единственный аргумент галерейского начальства – "если вы сейчас будете рыпаться, то у вас её заберут навсегда и без всякого ящика" (от себя могу прибавить, что про "заберут навсегда" - это еще бабушка надвое сказала, а вот в том, что при малейшей попытке сопротивления это самое начальство мгновенно уволят – сомневаться не приходится)". Не взирая на высокий сан автора просьбы (Патриарха), Нерсесян отзывается об инициаторах возвращения иконы в лавру так: "Речь – повторяю! – о бессмысленном капризе того, кто мнит себя поборником благочестия и восстановителем "исторической справедливости". И имеет неограниченные возможности для удовлетворения своих капризов. А еще – о трусливом и преступном галерейском начальстве, которое не готово защитить то сокровище, которое, волею судеб, оказалось в его распоряжении".

Мнение Нерсесяна поддержал целый ряд сотрудников министерства культуры РФ и самой Третьяковской галереи. Сотрудник музея древнерусского искусства имени Андрея Рублева протоиерей Александр Салтыков и глава пресс-службы Московской патриархии протоиерей Владимир Вигилянский (в прошлом – либеральный журналист и, как говорят, весьма светско-культурный человек) высказались в жестком духе, вполне естественном для священнослужителей РПЦ МП, - о том, что святыни должны быть в храме и перед ними надо молиться. Отец Владимир, вполне утвердившийся в образе высокого церковного чиновника, уличил своих бывших собратьев по интеллигентскому цеху еще и в нравственной нечистоплотности: "Музейные работники могли бы иметь хоть полпроцента нравственного компонента в этом вопросе, ведь они остаются, по сути дела, хранителями краденного".

Проблема стыда, а также того, за что и кому должно быть стыдно, в отношениях Церкви и интеллигенции (особенно музейной) все больше приобретает неразрешимый характер. Хочется сказать, что диалогу с Церковью не способствовали ее конфликты с музейщиками, с художниками-авангардистами, с преподавателями и родителями, не желающими внедрять в систему образования обязательное православие и много чего еще. Очевидно, что вина за это непонимание лежит и на самой интеллигенции, которая не слишком чутка к оскорблению религиозных чувств и не рассматривает художественные ценности в качестве святынь. Представители же Церкви часто обвиняют интеллигенцию в бездуховности и советскости, в атеистическом духе, "который погубил Россию", но скетчи отца Всеволода Чаплина из его книги "Лоскутки" свидетельствуют о взаимном глубоком презрении интеллигенции и некоторых церковных руководителей. Дух и стиль советской идеологии применяются и той, и другой стороной – и чиновником из ОВЦС, и ультралибералом, не желающим видеть Церковь рядом с властью вообще.

Вместе с тем, противостояние советского в Церкви и советского в обществе постепенно затухает, поскольку в России появляется новое поколение, которое готово воспринимать православие как часть гражданского общества. В том же случае, если Церковь действует не по правилам, она сразу становится объектом беспощадного осуждения.

Увы, но официозное благоговение перед православной Церковью имеет обыкновение исчезать в российском обществе мгновенно, так же как это было в 1905-06 годах и после 1917 года. Немного обострив ситуацию, попытаемся заглянуть за кулисы, увидеть то, что стоит за ответом на вопрос социологов: считаете ли Вы себя православным и относитесь ли положительно к РПЦ МП?

Один из ярких возможных примеров того, как разрушается стереотип о сакральном православии и появляется новый стереотип о церковной структуре в новой России ("солидный Господь для солидных господ"), можно увидеть в реакции одного египтолога на ситуацию вокруг иконы Андрея Рублева. В своем "Живом журнале" он пишет: "Для меня пространство православной культуры неинтересно и, безусловно, вторично по сравнению по сравнению с большинством великих культур древности, на фоне которых появилось христианство и даже с культурой языческой Руси. Извините, если я обидел чьи-то чувства, но мое мнение именно таково. Но в русской культуре, к которой я принадлежу по факту рождения, есть знаковые произведения, образы, которые не принадлежат РПЦ, или толпе верующих или же ГТГ. Они входят в золотой фонд наследия человечества и для того, чтобы пережить еще несколько поколений, безусловно, ГТГ - лучшее место хранения для "Троицы" А. Рублева, которая не должна покидать музейных стен… Беснующиеся видимо предпочитают тупо зацеловать икону, нежели дать возможность увидеть ее своим же потомкам. Эдакий примитивный, животный и совершенно дикий эгоизм". Далее рассуждения автора наглядно демонстрируют, какое стереотипное представление о Церкви складывается в современной России: "Увы, речь явно не идет о том, чтобы удовлетворить чувства верующих. Речь идет о переделе собственности, финансовых прибылях и влиянии на государство, в которых церковь давно уже ничем не гнушается. Битва напоминает ряд последовательных шагов: сначала торговля водкой и табаком в 1990-х, затем попытка ввести позорный для XXI века обязательный курс ОПК в многонациональной и многоконфессиональной стране, теперь - руки, тянущиеся к шедеврам национального значения, законно хранящимся в одном из крупнейших отечественных музеев".

Антиклерикальная реакция общества на чрезмерные "прихватизаторские" поползнения клерикальной корпорации вполне нормальна в демократическом государстве, так же как и стремление священнослужителей "получить святыни обратно". Но сама эта дежурная готовность со стороны представителей РПЦ МП - противостоять общественности и осуждать интеллигенцию, стыдить ее за проступки и нежелание отдавать ценности и учиться православию - только подогревает превратные представления о православии и глухое недовольство его сверхбогатыми иерархами. На новом витке истории образ духовенства становится по существу таким же, как в неприличных русских сказках Афанасьева о попах, только сленг немного иной. Это происходит от того, что священнослужители не ищут поддержки в обществе, для них достаточно государства и официального утверждения о неизменном "большинстве православных" в России. Между тем, все сомневающиеся и недовольные рекрутируются именно из этого "православного большинства", поскольку церковной жизни, ценности икон и храмов оно не знает, не хочет знать, а при удобном случае – просто разбирает церкви по кирпичам.

Роман Лункин,
для "Портала-Credo.Ru"