Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Лента новостейRSS | Архив новостей ]
22 декабря 2005, 20:23 Распечатать

ИНТЕРВЬЮ: Священник Георгий ЭДЕЛЬШТЕЙН: "Идея письма Патриарху буквально носилась в воздухе". К 40-летию Открытого письма священников Николая Эшлимана и Глеба Якунина Патриарху Алексию (Симанскому). Часть первая


В 1995 году исполнялось 30 лет со времени написания известного письма священников Русской Православной Церкви Московского патриархата Николая Эшлимана и Глеба Якунина Патриарху Московскому и всея Руси Алексию (Симанскому) и архиереям РПЦ МП. Позже оно было направлено и руководству Советского Союза. В момент интервью я был главным редактором Информационно-аналитического бюллетеня "Христианский вестник" – первого в российской истории межконфессионального информационно-аналитического христианского издания, выпускавшегося Христианским информационным агентством (ХИАГ), и захотел поместить там материал об истории создания этого письма. Осенью 1994 г. я поехал в село Карабаново Костромской области, в котором по сей день живет и служит о. Георгий Эдельштейн, настоятель местного Воскресенского храма– один из реальных соавторов этого письма, которое он не подписал, поскольку тогда еще не был рукоположен в сан, – и несколько часов расспрашивал его об истории создания этого исторического документа.

Периодически беседа плавно перетекала к сопутствующим сюжетам, потом общими усилиями возвращалась к основной теме. Эти отступления были сами по себе интересны, поэтому я оставил их в тексте интервью. К сожалению, в конце 1994 года "Христианский вестник" перестал выходить из-за финансовых проблем, и интервью не было опубликовано. Незаметно пролетело 10 лет, и вот уже насупила 40-летняя годовщина письма. "Портал-Credo.Ru" решил опубликовать это интервью десятилетней давности, не подгоняя его под реалии сегодняшнего дня.

Владимир Ойвин

Владимир Ойвин: Как возникла сама идея написания письма, которое вошло в историю как письмо Эшлимана и Якунина?

Отец Георгий Эдельштейн: Как возникла идея – не очень хорошо знаю, потому что она буквально носилась в воздухе, и отец Николай Эшлиман много раз говорил со мною о необходимости как-то реагировать на эти гонения Церкви со стороны государства, на Собор 1961 года.

– Главным инициатором был отец Николай Эшлиман?

– Не знаю. Он служил тогда в селе Гребнево, под Москвой, где потом служил отец Димитрий Дудко. Это где-то за Мытищами, кажется фрязинская ветка. Отец Николай был там вторым священником в храме Гребневской иконы Пресвятой Богородицы, жил в сторожке слева от ворот. Как входишь во двор, там два храма – летний и зимний. Отцу Николаю это было очень важно, потому что он очень чтил Смоленскую Одигитрию, а Гребневская икона – это как раз и есть Одигитрия.

Так вот. Поздняя весна 1964 года. Сидим мы с отцом Николаем в этой сторожке. Прибежал рыжий, совершенно взъерошенный внутренне и внешне отец Глеб Якунин. Он и сейчас – великий конспиратор, а тогда был еще бóльшим. Забрал отца Николая и сказал, что нужно кое-что обсудить. Там кладбище есть в церковном дворе. Вот они и ходили по кладбищу вокруг этих храмов часа два с половиной – не меньше. Потом о. Глеб убежал на электричку домой, а отец Николай вернулся. Они договорились, что ничего рассказывать пока никому не будут.

– А отец Глеб в это время где служил?

– Отец Глеб – в Дмитрове. Отец Николай кряхтел-кряхтел еще часа полтора, а потом говорит: "Юра, я вам что-то все-таки хочу сказать. Как бы вы отнеслись к такой идее?" И сначала высказал идею открытого письма. Я сказал: "Отец Николай, уже десятый раз Вы об этом говорите. Что ж тут нового?" "Да новое то, что приезжал отец Глеб и привез уже готовое письмо. Вот мы его и обсуждали". Достал листы бумаги и стал читать.

Письмо было написано Анатолием Эммануиловичем Красновым-Левитиным. Написано было хорошо, бойко. Но, может быть, к моей оценке прибавилось личное отношение – я никогда Анатолия Эммануиловича не воспринимал всерьез. Он хороший был, добрый, совершенно бескорыстный человек, но если церковный журналист цитирует Владимира Ильича Ленина, а он это делал очень часто, мне это кажется, скажем так, странным.

Кстати, первое моё знакомство с Анатолием Эммануиловичем тоже не располагало к серьезному отношению к нему. Первый раз мы с ним встретились у отца Александра Меня 12 сентября 1962 г. на Александра Невского в поселке Алабино. Он приехал туда просить отца Александра отслужить панихиду о рабе Божием (если бы о рабе Божием!) митрополите Александре Введенском (обновленческом первоиерархе – В.О.). Отец Александр Мень был человеком очень либеральным, но даже ему назвать Александра Введенского митрополитом было крайне трудно.

Они некоторое время обсуждали возможность служения панихиды по иерею или протоиерею Александру. Отец Николай Эшлиман как раз тоже там был. Отвергли и это. И служили о рабе Божием Александре, тем самым нарушая сергианский указ о том, что если кто-то умер в расколах – и было точно сказано, какие расколы, в том числе и обновленчество, – то панихиды не совершать.

Так вот, возвращаясь к нашей теме. Анатолий Эммануилович написал письмо, в котором давалась отрицательная оценка Собору 1961 года, и говорилось, что он для РПЦ МП вреден. Боюсь сказать с достаточной степенью уверенности, но, по-моему, и здесь цитировался в очередной раз Владимир Ильич.

Мы проговорили с отцом Николаем довольно долго. Я был крайне отрицательно настроен по отношению к этому письму. Отец Николай сказал: "Да вот, я тоже сказал примерно это же отцу Глебу. Он по содержанию не возражал, но тоже соглашался, что письмо поверхностное. Одно дело, если пишет светский журналист, даже если он именуется церковным, а другое – если группа священнослужителей. А задумка была именно такая. Отец Глеб говорит, что нужно быстро, к Пасхе, и хорошенько по рогам им всем".

Потом отец Николай согласился, что лучше помедлить, но написать что-то более серьезное. И буквально через день или два, вернувшись домой, мы сели и стали писать. Отец Николай тогда жил в Новобутаково – это недалеко от кольцевой дороги. Мы ехали до станции метро "Речной вокзал", там или доезжали до кольцевой и шли пешком, либо ехали автобусом. Иногда, когда он мог себе позволить, – брал такси.

- Отец Георгий, а Вы в то время кто были по статусу?

– Аспирантом Московского областного педагогического института. Рукоположен я был после того лет через 15 - в 1979 году.

Первое время работа шла так: основные идеи – отца Николая; где-то форма выражения, какая-то словесная ткань – моя, а от отца Глеба – одобрение. Он каждый раз приезжал, читал, с чем-то соглашался, с чем-то нет, говорил: "Здесь хорошо было бы вот так отредактировать", но непосредственно участия в написании не принимал – постоянно был занят чем-то.

– А какое участие принимал в написании Лев Регельсон?

– Первое время не было ни Виктора Капитанчука, ни Льва Регельсона, ни Феликса Карелина. Я к тому времени уже закончил аспирантуру и должен был ехать на работу, а отцу Николаю всегда нужен был какой-то сотрудник. Во-первых, он все и всегда начинал с обговаривания – ему нужен был слушатель. Во-вторых, нужен был человек, который бы сидел за столом, и обговоренное излагал бы на бумаге.

Поэтому появились – я уж не помню, в каком порядке, – Виктор, Лев и Феликс. И опять же, я думаю, с достаточной степенью уверенности можно предполагать, что работа шла так: основные идеи – отца Николая, а Феликс и Лёва писали. Капитанчук при мне никогда не писал. Все это происходило в доме отца Николая в Новобутаково. Отдельный особняк в большом саду, спускающемся к каналу имени Москвы. Большое значение они придавали безопасности места – чтобы минимум информации утекало наружу.

– Телефона в доме о. Николая тогда не было?

– Не помню. Телефон был незаконный у соседей. Думаю, что его подслушивали. Но, кроме того, за отцом Николаем был глаз да глаз постоянный. Он все время по разным причинам ходил в диссидентах. За ним установилось твердое мнение как о бунтаре. То он не разрешал своему сыну Сашке вступать в пионеры, то звонил в колокола в церкви, в которой служил, несмотря на запреты какой-то местной власти, служил панихиды на кладбище под открытым небом и был очень активен в служении. Все это власти отнюдь не приветствовали.

Итак, письмо было написано. И прежде чем его рассылать, нужно было посмотреть на реакцию общественности. Я знаю немножко, как и кому предлагалось подписать. Был такой отец Сергий Хохлов. По-моему, он был украинцем. Последнее время (в 1994 г. – В.О.) он служил недалеко от Малаховки. Он знал об этом письме, слушал его, потому что служил вторым священником у отца Александра Меня в Алабино. Отец Владимир Рожков – в начале 60-х годов он тоже служил в Алабине вместе с отцом Александром Менем и постоянно участвовал в обсуждении проблем хрущевских гонений на Церковь и пассивности церковного руководства. Последнее время (на 1994 г. – В.О.) он был настоятелем в Николе на Кузнецах. Где он в 1965 г. служил – я боюсь сказать.

– Какова была реакция о. Сергия Хохлова?

– Он говорил: "Да, хорошо, очень здорово!... Но вот Вера (матушка его) не одобрит. Если я подпишу, выгонят". Отец Александр Мень много раз слушал, читал – его реакция была, в основном, отрицательной. Он никогда, я думаю, не подписал бы это письмо по разным причинам. Главное – он понимал, что у него другое церковное служение. Отец Александр Мень всегда знал и понимал, что в Церкви служение не одно, а десятки разных, и он должен быть миссионером, проповедником, популяризатором.

– А не реформатором?

– А здесь не было реформы. Отец Николай никогда не был реформатором. Основная идея письма – это необходимость отделения Церкви от государства, чтобы государство не вмешивалось в церковные дела и не душило бы Церковь. Главная его идея – что это один из способов подавления религии.

– По моему мнению, в то время это требование было реформаторским, поскольку оно изменяло действующий статус Церкви...

– Если в таком смысле, значит, он был реформатором.

Об этом письме знал еще отец Георгий Кондратьев. В то время он служил недалеко от Щелково. Я не помню точно, как называется церковь, кажется Никольская в селе Жигалково – он лет 18 служил на одном месте, был благочинным этого округа. Потом его перевели оттуда тоже в Гребнево, настоятелем, когда отец Димитрий Дудко наиболее широко занимался проповедями, собирал людей. Отец Димитрий Дудко был тогда вторым священником, а отца Николая Эшлимана тогда уже там не было – его перевели. Они довольно много писали в то время, когда там был отец Димитрий.

– Отец Георгий Кондратьев не мешал отцу Димитрию?

- Это отдельная тема. Сам отец Георгий полагал, что его назначили туда, чтобы он, отец Георгий, чуть-чуть окоротил отца Димитрия Дудко. Он рассказывал: "Вызывает митрополит (Крутицкий и Коломенский – В. О.) Ювеналий настоятеля, то есть меня, второго священника – отца Димитрия, и старосту. Со старостой беседует недолго. Потом вызывает Димитрия, беседует с ним очень долго и явно беседует благожелательно, потому что проносят кофе, а я сижу в приемной. Сижу, сижу, а потом владыка вызывает меня, благословляет – стоя, даже не предлагая сесть, поговорит минут пять и отпускает. Что же это такое? Если он поддерживает отца Димитрия, зачем было меня туда назначать? Для меня, настоятеля, унизительно, когда митрополит так себя ведет".

– Я хочу вернуться к отцу Александру Меню. То, что он не подписа,л – понятно. А как он отнесся к самому содержанию письма?

– Я думаю, отнесся так, что идеи, в основном, правильные. Спорить против этого – значит ломиться в открытые ворота. Но написать такое письмо, подписать и распространять – это значит заведомо идти на запрещение в священнослужении, а может быть, и на извержение из сана, на суд и срок. И он, во-первых, на такое не был готов, а во-вторых, для священника в конкретной ситуации не считал это правильным. Важнее, может быть, негромкая, но проповедь, распространение христианства и Евангелия. Это была его основная идея. Я много раз ее слышал от отца Александра, может быть, не этими словами, но идея всегда была эта.

Кстати, ведь вопрос о таком письме обсуждался, когда еще отец Александр Мень служил в Алабине. Они довольно близки были с отцом Николаем Эшлиманом. Одно время встречались очень часто. Отец Николай очень часто бывал в Алабине. Они вместе сослужили, например, на именины отца Александра, очень часто встречались на Пушкинской, где жил отец Николай Эшлиман. Если отец Александр бывал в Москве, они непременно забегали туда. В то время это могло быть 2-3 раза в неделю, буквально через день – встречались, обсуждали. Идея такого письма при мне обсуждалась еще в Алабине, но она осталась тогда просто идеей.

– Какие это были годы?

– 1962-й, в основном. Отец Александр Мень никогда не был бунтарем, а отец Николай Эшлиман, пожалуй, всегда им был. Близок и весьма близок к этой группе был и Анатолий Васильевич Ведерников, ответственный секретарь "Журнала Московской патриархии" (ЖМП). Это отец протоиерея Николая Ведерникова. Он жил в Плотниковом переулке на Арбате, недалеко от Чистого переулка (в котором располагалась официальная резиденция Патриарха – О. В.). У Анатолия Васильевича была дача в Баковке, через забор от известной певицы Лидии Руслановой. Свою дачу они, по-моему, у Руслановой и купили, как какой-то флигель во дворе ее дачи. Там же неподалеку была дача маршала Буденного.

– А отец Николай Ведерников как ко всему этому относился?

– Отец Николай Ведерников знал, и очень хорошо, каждый этап работы, но он более лояльно относился к Московской патриархии. Если я не ошибаюсь, он в детстве, еще когда был мальчиком, был иподьяконом митрополита Сергия. И он был очень послушный сын. Он бы никогда не подписал, потому что отец его Анатолий Васильевич не одобрил бы такой шаг. Анатолий Васильевич сам все отлично знал, и мог бы сказать в таком письме намного больше, но он всегда был крайне осторожным человеком.

В то же время он очень многое делал. Скажем, постоянно печатал в ЖМП отца Александра Меня. Если мы посмотрим ЖМП того времени, то обнаружим там немало материалов о. Александра Меня. Все статьи и проповеди отца Александра проводились туда Анатолием Васильевичем.

Анатолия Васильевича подставил митрополит Никодим (Ротов). Почему Анатолий Васильевич вылетел из ЖМП? Я не знаю, описывалось ли это где-то? История была связана со Вторым Ватиканским Собором. Я знаю ее в двух ракурсах. Первый: я когда-то слушал цикл лекций-семинаров в МГУ. Они были полузакрытыми – для заведующих кафедрами научного атеизма, тогда этот хитрый предмет только возник.

– Научный атеизм или научный коммунизм?

– У нас два было "научных" предмета. У нас никогда не было научной физики, научной химии или научной биологии, а был научный коммунизм и научный атеизм.

Я был аспирантом. Ко мне подошел заведующий кафедрой философии, который меня все время звал в аспиранты к себе, и говорит…

- Философии? Вы же заканчивали аспирантуру по английскому языку?…

– Основная его идея была такова: "Если ты философ по образованию, интересуешься философией, знаешь ее, то ты должен идти в аспирантуру в лингвистику. А если ты знаешь языки, то ты должен идти на философию. Почему? На кафедре философии все знают философию, ты ничем не выделишься, а вот язык ни Константинов, ни другой академик толком не знают. Это иезуиты свободно говорят на трех-четырех языках. Вот когда он едет куда-то за рубеж на конференцию, то, конечно же, возьмет с собой своим референтом или каким-то еще "шестеркой" тебя, и за два года у тебя будут публикации в журнале "Вопросы философии", где угодно. Станешь кандидатом, а потом делай, что хочешь! Конечно, они долго тебя не протерпят и выгонят, но тебе и не надо там оставаться – ты уже успеешь защититься".

Так вот, подходит ко мне заведующий кафедрой и говорит: "Я знаю, вы интересуетесь богословием. Хотите пойти на семинар в Московский университет для заведующих кафедрами?" Я ответил, что, наверное, там богословие обсуждаться не будет... "Я не знаю, как это у вас там называется – в общем, там будут говорить о религии". Я сказал, что очень хочу. "Пойдем, я тебя проведу". Там выступали самые разные дяди, в т. ч. какой-то человек, которой был какой-то "шестеркой" в ЦК КПСС, отвечающий за идеологическую работу. Он читал лекцию. Был еще известный ренегат Осипов, в свое время преподававший в Ленинградской духовной академии и семинарии.

Самым интересным было выступление тогдашнего председателя Совета по делам религий при Совете министров СССР Владимира Куроедова. Одна из основных его идей была, что необходимо работать втроем: преподаватель научного атеизма, уполномоченный Совета... и сотрудник КГБ, который отвечает за религиозную организацию. Такая постановка вопроса удивила. Всем известно, что уполномоченный Совета и так КГБшник, но он по статусу считается нейтральным. Ни один официальный сотрудник КГБ, занимающийся религиозными организациями, легально не существует. Ведь никто никогда официально не говорил и не писал, что в КГБ есть отдел, курирующий религиозные организации.

Это потом появились в "Огоньке" статьи о майоре Хвостикове, который отвечал в Ростове-на-Дону за религию. А в 60-е годы никто и никогда об этом не говорил. Куроедов очень много давал фактов. Например, перечислял, сколько в какой епархии храмов. И основная идея была – всё это можете где-то не очень громко говорить. Опубликовать эти цифры вы не можете, потому что их все равно не пропустят соответствующие органы. В печать такие цифры никогда не проходят – только по специальным разрешениям. И очень настойчиво повторял: "На меня никогда не ссылаться. Где взяли – идеи или факты – это ваше дело. Меня не цитировать, потому что Совет по делам религий должен занимать нейтральную позицию: не за и не против".

– Он тогда уже назывался Совет по делам религий или еще назывался Совет по делам Русской Православной Церкви?

– Совет по делам РПЦ еще тогда был. Ведь сначала был создан Совет по делам РПЦ во главе с Георгием Карповым. А потом был создан Совет по делам религий, который существовал параллельно и занимался буддистами, мусульманами и прочими. Кстати, так называемые сектанты – баптисты и другие, тоже были во втором учреждении. Потом эти Советы слили и во главе поставили Куроедова. Отец Николай Эшлиман, кстати, когда их слили, воспринял это как большую победу над атеизмом – не знаю почему. Меня удивила его реакция.

Если мы вернемся к обсуждению письма – меня поразило обсуждение на квартире Анатолия Васильевича Ведерникова, который был человеком чрезвычайно хлебосольными, – у него всегда можно было поесть и выпить водочки. Собрались за столом. Читают письмо. Здесь же присутствуют авторы и непосредственные технические исполнители, которые претендуют именоваться авторами, – Феликс Карелин, Лев Регельсон. Все шло хорошо, Анатолий Васильевич кивал, говорил: "Да, да, да".

И вдруг всплыло слово "сергианство". Реакция Анатолия Васильевича на "сергианство" была, я бы сказал, совершенно непредсказуемая. Он чрезвычайно возбудился, стал кричать: "Молокососы! Мальчишки! Что вы знаете о митрополите Сергии, чтобы так о нем отзываться!" Хотя о нем там, по-моему, никак не отзывались. Просто было сказано "сергианство".

Прошло много лет. В "Огоньке" был круглый стол, куда пригласили человек 10-12, не меньше. Там был Валерий Борщев, отец Глеб Якунин. Был Андрей Бессмертный, председатель ОВЦС МП митрополит Кирилл (Гундяев). Он был очень благожелательно настроен, меня благословил. Все шло гладко, пока Андрей Бессмертный не употребил слово "сергианство". Вот тут митрополит Кирилл вышел из себя совершенно. Его реакция была примерно такой же, как у Анатолия Васильевича Ведерникова. Андрей пытался его успокоить, что он не то имел в виду, что он чуть ли не просит прощения – ни в какую! Те огоньковские материалы так и не появились в печати – митрополит Кирилл их зарезал. Он сказал, что категорически возражает, если они выйдут без его санкции, он должен посмотреть, одобрить.

– А какой это был год?

– Я думаю, 1989 г. Он каждый раз держал эти материалы, уезжал, совершенно явно нарочно не подписывая эти материалы. Прошел год. Они, естественно, утратили актуальность и были похоронены где-то в архивах "Огонька".

– Там было снято упоминание "сергианства" или оно осталось?

– Да, десять раз ему говорили, что снимем. Нет! Вот так всегда реагируют. Это табу. Эту тему затрагивать нельзя.

Вернемся к Анатолию Васильевичу Ведерникову и его уходу из Московской патриархии. С одной стороны я знал из рассказа – не помню, кто рассказывал, кажется, работник ЦК КПСС – о том, что готовится такое мероприятие – Второй Ватиканский Собор. ЦК, естественно, дает задание нашим ведущим атеистам как-то на это прореагировать, дать в ЦК справку, что там будет, как там будет и какую ЦК должен позицию занять.

Дело было поручено Олещуку. Олещук, по-моему, единственный из руководства Союза воинствующих безбожников, который окончил дни свои в своей постели. Так вот, Олещук, по словам этого человека, дал в ЦК совершенно ложную информацию, что Собор займет крайне антикоммунистическую позицию, что там будут чуть ли не анафематствовать коммунистов и т. д.

Моспатриархии было дано задание занять соответствующую позицию и отразить эту позицию в официальном органе МП. Митрополит Никодим поручил Анатолию Васильевичу – ответственному секретарю редакции, написать статью. Анатолий Васильевич написал статью без подписи, она шла как редакционная, а смысл был в том, что Второй Ватиканский Собор – частное дело Римско-Католической Церкви, а потом оказалось, что справка, которую дал Олещук, заведомо ложная, что Олещук ничего не исследовал и не изучал, а просто описал свое отношение к Ватикану, сложившееся где-то в 30-е годы – он ведь сотрудничал еще с Крупской.

Олещук по материалам своей докладной записки в ЦК издал уже в Обществе "Знание" брошюрку тиражом, по-моему, 75 тыс. экземпляров и она уж частично рассылалась подписчикам. Потом пришлось тираж уничтожать, а разосланную часть пытаться вернуть, потому что отношение СССР ко Второму Ватиканскому Собору получило широкий и нежелательный резонанс в мире.

Митрополит Никодим (Ротов), который тогда состоял председателем ОВЦС, был, кажется, в Париже и ему задали ехидный вопрос об этом. Он сказал, что это личное мнение ответственного секретаря, что РПЦ никогда такую позицию не занимала, а ответственный секретарь на свой страх и риск что-то написал и тиснул. И ответственный секретарь, естественно, в течение недели был из редакции выдворен, чтобы впредь такого не писал и не говорил. Митрополит Никодим очень хорошо умел сохранять лицо.

Кстати, сегодня ведь в МП практически все определяют никодимовцы. Это показывает, каким хорошим начальником отдела кадров был Никодим, – он умел очень точно подбирать людей.

И как в те годы самым страшным человеком в РПЦ МП был Никодим, так сегодня самые страшные люди в РПЦ МП – это никодимовцы. Это люди, для которых нет ничего святого, которые на пути к власти согласны на всё, которые могут быть и иезуитами, и православными фундаменталистами, и кем угодно, и чем угодно. Но главное – они очень хитрые и изворотливые политики. Сегодня, я твердо убежден, что самое страшное, что есть в МП – это никак не митрополит Иоанн (Снычев) Санкт-Петербургский, которого там держат (напоминаю, что беседа велась в 1994 г. - В.О.) только для того, чтобы митрополит Кирилл мог сказать: "Если не наша линия, то будет вот такая, как у Иоанна". Явно держат пугалом для внутренних и внешних простачков.

– Чем опасна линия, которую проводит митрополит Кирилл?

- Это линия никодимовская, это линия слияния Церкви с государством, и главное – это линия уничтожения Церкви. Это линия, когда Моспатриархия становится средством, орудием. И вообще Церковь становится средством в политической интриге, борьбе. Вот, скажем, не случайно сегодня в МП есть одно учреждение – ОВЦС. Тихо и спокойно митрополит Кирилл задушил всех. Вспомните, чем был несколько лет назад митрополит Питирим (Нечаев) – кино- и телезвезда, мелькавшая по нескольку раз в сутки на телеэкранах. И что сегодня митрополит Питирим? Кирилл умеет ждать, но сегодня ОВЦС, по сути – Московская патриархия.

...Вернемся к письму – было две тенденции, идущие в разные стороны. С одной стороны, строжайшая секретность. Никто о нем знать не должен. Необходимо письмо напечатать в количестве не менее ста экземпляров и разослать одновременно, чтобы удар был мгновенный и неожиданный. Но в то же время письмо очень широко читалось. Даже если бы о нем знало три – четыре человека, то уже реально знало бы 40. А тут знали далеко и не трое, и не четверо. Отец Николай обсуждал это со многими священнослужителями. В конце концов, было решено, что подпишут только двое – Эшлиман и Якунин. Мне не хочется сейчас называть фамилии, но я знаю трех священнослужителей, которые сказали, что подпишут, а потом по разным причинам подписи свои давать отказались. К тому времени, отец Николай Эшлиман служил в Лыщиковом переулке в Москве, в Покровском храме – возле Земляного вала, недалеко от Курского вокзала, ближе к Котельнической набережной и нынешней Библиотеке иностранной литературы.

В Покровский храм в Лыщиковом переулке его перевели, мне кажется, зная, что он пишет письмо, чтобы как-то задобрить, удержать от нежелательного шага. Это предположение, которое не поддается проверке. Раньше ему никак не разрешали в Москве служить. Он жил тогда в Москве и ему было крайне трудно ездить служить, скажем, в Монино.

– Сколько ему тогда было лет?

– Он 1927-го или 1929-го года рождения. Но все равно, это утомительно было. Лучшее для него место было в Куркино, возле Химок – там был храм. Он чуть ли не пешком от дома своего в Новобутаково мог перейти Кольцевую дорогу, и пешком дойти до храма – сравнительно недалеко там было. В Гребнево ездить было далеко и трудно, как и в Монино или Павшино А вот Лыщиков переулок – другое дело. Квартира на Пушкинской улице – несколько минут пешего хода до метро и несколько минут в метро. Да и паства совершенно другая. Представьте себе...

– Он жил в Новобутаково или там была его дача?

– Жил.

– А на Пушкинской?

– Тоже жил. Он сначала жил на Пушкинской. Это квартира, где жила семья Эшлиманов. Но Эшлиманы плодились, отпочковывались, кто-то женился и выходил замуж. Эти комнаты с высоченными потолками делились пополам. Там еще жили две собаки – огромный королевский пудель по кличке Тиль, и еще, сначала Кадо – помесь сеттера с немецкой замковой овчаркой, чуть ли не потомок псарни Геринга, потом московская сторожевая.

– Папа Николая Эшлимана тоже был священнослужителем?

– Нет, он был инженером-архитектором. Мама его была тогда жива, раба Божия Елена. Няня у них постоянно жила как член семейства, Агафья. Она с детства, еще девчонкой пришла в семью. И я частенько живал там. Вся эта компания – постоянно в одной фактически комнате, хоть и большой, и расстроенной на два этажа. Поэтому отец Николай с большим трудом собрал деньги, залез в долги, но все-таки купил часть дома в Новобутакове и был счастлив, что может где-то уединиться. Хотя слово "уединиться" для него невозможно – у него всегда в доме было 5-7-10 человек.

Так вот, служит он в Лыщиковом переулке, отец Глеб – в Дмитрове и решено письмо сразу рассылать всем. Тут тоже интересны сами детали, как письмо, скажем, печаталось. Вокруг этого письма собралась масса совершенно бескорыстных людей, выполнявших чисто техническую работу, и имена их вряд ли сохранились. Помню, например, супругов Вафликов...

(продолжение следует)


    В сюжете:

22 февраля 2007, 15:15  
ИНТЕРВЬЮ: Священник-диссидент ГЛЕБ ЯКУНИН: "Я как Александр Матросов первым бросился на амбразуру и закрыл патриархийным иерархам доступ в Госдуму". К 10-летию отлучения известного правозащитника и диссидента от РПЦ МП
21 февраля 2007, 16:26  
МЫСЛИ: Николай Васильев. «НАС НЕ ТРОНЕШЬ – МЫ НЕ ТРОНЕМ, А ЗАТРОНЕШЬ – СПУСКУ НЕ ДАДИМ». Десять лет назад отец Глеб Якунин был отлучен от РПЦ МП, уже не будучи в её юрисдикции
16 января 2007, 17:50  
ИНТЕРВЬЮ: Председатель Общественного комитета защиты свободы совести, священник АПЦ ГЛЕБ ЯКУНИН: "Когда священник становится осведомителем – это недостойно. А быть стукачом в условиях тоталитарного режима – это прямой иудин грех"
16 января 2007, 13:18  
АРХИВ: Выдержки из справок о результатах работы и из отчетов об итогах организационной и агентурно-оперативной деятельности 4 отдела 5 управления КГБ СССР
10 января 2007, 10:58  
МОНИТОРИНГ СМИ: Контрудар. Интервью со священником Глебом Якуниным о свободе совести в России
Ваше
имя:
Ваш
email
Тема:
 
Число:
 
Чтобы оставить отклик, пожалуйста, введите число, нарисованное на картинке.
Текст
 


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования