Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"РУСЬ ПРАВОСЛАВНАЯ": Священноначалие и самодержавие. Духовная деградация нашей жизни в ХХ столетии явилась закономерным следствием непомерных претензий русских архиереев на материальные блага, мирскую власть и политическое влияние


Фактическая сторона отречения Государя Императора Николая II от престола достаточно хорошо изучена и освещена, роль же иерархии Русской Православной Церкви в этих событиях долгое время иллюстрировалась только печально известным посланием Синода, начинавшимся словами: "Свершилась воля Божия…" Видимо, неслучайно никто из современных церковных историков не занимался детально этим вопросом. Достаточно было заглянуть в любое официальное церковное издание за тот период времени, чтобы обогатиться довольно прискорбными для нас сведениями.

Выдержки из обращений, воззваний, проповедей архиереев и постановлений разнообразных собраний духовенства того времени уже не раз публиковались. Картина получилась удручающая, но важная, и не только для понимания давних исторических фактов, но и для осознания положения Церкви нынешнего времени, и особенно состояния Церковно-государственных отношений.

ОБМИРЩЕНИЕ ДУХОВНОГО СОСЛОВИЯ

В настоящее время сложилось мнение о неканоничности синодального периода Церкви, чуть ли не о каком-то гнёте государства над Церковью. Появляются настоящие легенды по этому поводу. На самом деле самый активный сторонник восстановления патриаршества, митрополит Антоний (Храповицкий), вспомнил всего лишь три случая недостойного, по его мнению, вмешательства обер-прокурора в дела Синода. Эти случаи у человека двадцать первого столетия могут вызвать только улыбку.

Иное дело – XVIII век, период вторжения Запада в русскую жизнь. Да и то, Духовный регламент Петра при всей своей протестантской направленности был все же принят Церковью. Под ним стоят подписи архиереев, и принят он был всей Церковной полнотой в лице восточных иерархов. Конечно, целью Петра I было некоторое ограничение Церковной власти, и даже подчинение деятельности иерархов общегосударственным целям.

Пётр I мечтал создать сильное государство и хотел оградить себя от возможного противодействия со стороны Церкви и от её притязаний на мирскую власть, имевших место в истории. "И не вымыслы то дал бы Бог, чтоб о сем домышлятися только мощно было, но самою вещию не единожды во многих Государствах сие показалося (имеются в виду попытки духовенства противостоять монаршей власти – П.Т.). Вникнуть только во историю константинопольскую, нижае Иустиновых времён, и много того покажется. Да и Папа не иным способом только превозмог, не точию Государство полма пресече, и себе великую часть похитити, но иныя Государства едва до крайнего разорения не единожды потрясе! Да не вспомянутся подобные и у нас замахи!"

Фактически духовенство тяготилось государственным контролем над Церковной деятельностью. Но не забудем, что и Царь, и обер-прокурор являлись членами Церкви и имели полное каноническое право выражать своё несогласие с действиями архиереев. На деле власть обер-прокуроров нигде и никогда ясно не оговаривалась, они брали её ровно столько, сколько попускали сами архиереи. "Понятно, что в своде законов вы этого не найдёте (речь идёт о практике назначения членов Синода, вызов для присутствия Синода властью обер-прокурора), что на бумаге всё это определяется как бы непосредственным усмотрением Государя Императора; но законодательство синодальное, начиная с Регламента Петра I, тем и отличается, что в нём всё сознательно не договаривается[1]".

Конечно, следует признать: факты деспотизма обер-прокуроров имели место. Но по большому счету они являлись следствием попустительства со стороны самих архиереев. Разумеется, надо было совершенствовать Церковное управление, имевшее множество недостатков. Но не путём же революции! При Государе Императоре Николае II Церковно-государственные отношения (за весь послепетровский период истории) максимально приблизились к идеалу симфонии. Царь даже был готов способствовать восстановлению патриаршества, но этого не произошло скоре всего потому, что всем стали очевидны папоцезаристкие устремления духовенства.

Значительная часть духовенства, в особенности архиереи, весьма хорошо жила в материальном отношении. По воспоминаниям епископа Варнавы (Беляева), он, будучи иеромонахом, простым преподавателем Нижегородской семинарии, получал 170 рублей содержания. Для сравнения скажем, что начальница Нижегородского епархиального училища, на которой лежала ответственность за семьсот обучающихся, получала всего сорок рублей[2]. Таким образом, государственная забота о материальном положении духовенстве была даже чрезмерной (справедливости ради стоит сказать, что эта забота почему-то не распространялась на сельских пастырей, которые зачастую влачили полунищенское существование).

Епископом в то время мог стать человек из самых бедных слоёв населения, что легко увидеть из биографий наших владык. В то же время архиереи страстно желали участия в общественной жизни страны, почитая распространение нигилизма в русском обществе за следствие их отстранения от общественной жизни. Но разве запрещали в Российской империи совершение богослужений, проповеди, обучение, издание духовных книг, Церковной благотворительности? Вопрос этот просто глуп. Были, конечно, цензоры, но они принадлежали именно к духовному сословию. Количество издаваемых богословских книг духовно-нравственного содержания, сборников проповедей не поддаётся исчислению.

Состояние миссионерства было на таком уровне, какого оно, пожалуй, не достигало ни в какие иные времена существования Церкви. Апостолы, конечно, проповедовали успешнее, но они действовали особой благодатью Божией. И уж точно не имели столь мощной материальной поддержки.

Чего же не хватало нашему духовенству? Только духовного рвения! Такого, каким обладал апостол двадцатого века св. праведный Иоанн Кронштадтский. Наоборот, слишком много участвовало духовенство в общественной жизни и заражалось от общества его дурными устремлениями. Отсюда и бунты в семинариях, отсюда стремление многих архиереев не в монастыри, а в великосветские салоны.

Духовенство желало избавиться от государственной опеки, иметь собственность и распоряжаться ею без контроля с чьей-либо стороны. Поэтому в революции, в свержении самодержавия, они видели реализацию чаемого идеала. Но скоро этот идеал померк, и только на рубеже двадцать первого века возврат государственной власти к идеалам безбожной демократии вновь возбудил в русском духовенстве надежду на воплощение своих мирских устремлений.

Дурным примером для русского духовенства явилось состояние Константинопольской Церкви. Дело в том, что в ней произошло слияние Церковного и национально-государственных начал. После завоевания Константинополя Магомет II даровал Константинопольскому патриарху права этнарха, то есть главы греческого народа. Патриарх получил мирскую власть, и весьма немалую. Вся последующая история Константинопольской Церкви была борьбой за эту власть, которая в сущности была малополезна для Церкви. Приходилось писать воззвания по указке султанов, в том числе и против своих единоверцев – русских.

Глядя на Константинополь, мирской власти желали и многие архиереи в России. Они считали себя способными разбираться в государственных делах лучше, чем какие-то царские чиновники.

Поэтому неслучайно сразу после свержения Государя мы слышим следующие призывы: "Время повелительно требует подвига, дерзновения. И народ желает видеть во главе жизни Церкви живую личность (человеческую личность, не Христа – П.Т.), которая собрала бы живые народные силы… Нам нужен патриарх как духовный вождь, руководитель, который вдохновлял бы сердце русского народа, призывал бы к исправлению жизни и подвигу и сам первый шёл бы впередиЦерковь становится воинствующей и должна защищаться не только от врагов, но и от лжебратий. А если так, то для Церкви нужен вождь", – говорит архиепископ Анастасий Кишинёвский. "Никакую войну нельзя вести без вождя, а ведь для Церкви наступило именно такое время, когда ей придётся вести войну". (граф П. М. Граббе). "Но когда объявлена война, единой мобилизации не достаточно: нужен ещё и вождь. Кто он? Это патриарх – наш Церковный вождь, наш отец и пастырь, председатель для наших Соборов" (прот. В.Востоков).

Из приведённых цитат мы видим, что многие представляли патриарха именно мирским вождём, который поведёт русский народ к благоденствию и даст возможность разбить врагов внешних и внутренних[3].

ЦАРЕОТСТУПНИЧЕСТВО

Весьма ярко описал антимонархические тенденции в среде русского духовенства либеральный историк Д.Поспеловский. "В последнее предреволюционное двадцатилетие, вопреки совместным стараниям правительства, русских царей, синодальной бюрократии и атеистической интеллигенции Церковь, наконец, вырвалась из условий изоляции. А приток в неё интеллигенции с её связями в либеральной печати сделал невозможным дальнейшее затыкание рта Церкви правительством…

Для гласности, для выхода из изоляции имел значение и сам факт выбора духовенства в Думу. И тут правительство и широко распространённое мнение о реакционности духовенства потерпели конфуз. В Первую Думу было выбрано шесть священников и два епископа. Епископы примкнули к правым, священники – в основном к левым и центру[4]".

Были среди священников и кадеты и даже социал-революционеры. Правительство, видимо, пыталось с помощью духовенства отрезвить Думу. Получилось наоборот: участие в духовенства Думе с точки зрения народа благословило антимонархическую деятельность думцев. "Можно с уверенностью сказать, – пишет Поспеловский, – что войди Церковь в революцию самостоятельной единицей, с большим нравственным авторитетом и опытом независимого существования, духовно и административно спаянной, роль её была бы вполне сравнимой с ролью нынешней польской католической Церкви"[5]. Остаётся только спросить: не распростилась бы в таком случае Церковь заодно и с православием? Католиками-то в качестве "самостоятельной единицы" быть гораздо удобнее.

Далее Поспеловский восторженно рассказывает о "симфонии" Церкви и Временного правительства (правда слабый протест со стороны Церкви вызывало отторжение от неё 37 тыс. школ). Не забывает историк рассказать и о том, как синодалы отказались по просьбе обер-прокурора обратиться к народу и выступить в защиту монархии. Спасибо Поспеловскому!

Таким образом можно с уверенностью сказать, что дух отступничества давно зрел в недрах русского духовенства, и его отступление от Царя в Феврале было неизбежно.

Государь принял решение об отречении от престола только тогда, когда понял, что остался один. От него отвернулись все: великие князья, армия, интеллигенция, духовенство. Некоторые ставят ему в вину это отречение, дескать, надо было бороться до конца. Причём, как ни странно, чаще всего такого мнения придерживаются либеральные историки и публицисты.

Что же должен был делать Император? Попытаться вернуть обезверившемуся народу его былое благочестие с помощью казней? С помощью репрессий и насилия напомнить людям о трёх китах, на которых стояла Российская империя: Православии, Самодержавии, Народности? Но Самодержавие – это не диктатура, не самовластие, это власть от Бога, полномочным представителем Которого является монарх, Помазанник Божий. Народ же составляет единое целое со своим монархом и объединяется с ним в благодатной любви к Богу.

Сперва из этого благодатного организма выпала распропагандированная, давно уже приклонившаяся перед "прогрессивным Западом", т.н. "думающая" часть общества. А к 1917 году ей удалось увлечь за собой и народ. Опыт 1905 года показал, что карательные методы могут лишь задержать революцию, на время загнать болезнь внутрь. Попытка Царя остановить с помощью оружия революцию в 1917 году, когда ей сочувствовало все русское общество, означала бы установление диктатуры одного над всеми. Это лишь подтвердило бы утверждение революционеров, что российскими самодержцами двигала жажда власти, а не исполнение своего долга перед Богом.

Но быть может Православная Церковь в лице её иерархов пыталась поддержать последнего императора? Может быть, отбросив революционный настрой 1905 года, иерархи и священники выступили в поддержку Самодержавия? Увы, нет. Последние факты ставшие недавно известными из работ историка Бабкина, опубликованных в журнале "Вопросы истории" и отдельной брошюрой, свидетельствуют об отступлении от Царя практически всего духовенства. Более того, революция нашла поддержку и одобрение, в первую очередь, именно в Церкви. И это проявилось уже не столько в брожениях, имевших место в духовных академиях и семинариях, сколько в направлении мыслей высших иерархов.

Они давно уже мечтали о "свободе" Церкви, свободе от Самодержавной власти государства, в свободе от Царя, верного охранителя Церкви, который по мнению иерархов слишком часто вмешивался в дела, его не касающиеся. Поэтому и сама достойная идея восстановления патриаршества окрашивалась в тона "освобождения от пут Самодержавия". Именно поэтому Царь-Мучениек Николай II отложил созыв Поместного Собора. Он понимал, что в сложившихся условиях новоизбранный патриарх оказался бы, скорее всего, глашатаем идей либеральной интеллигенции. Но Бог судил иное…

Конечно, влияние государственной бюрократии на Церковь было излишним и зачастую вредным. Понимая это, духовенству следовало добиваться реального воплощения симфонии, а не участвовать в свержении Самодержавия. Головную боль не лечат путём удаления головы, ясно, что после такого врачевания погибнет тело, и душа удалится от безжизненных остатков организма.

Так и случилось: уже через несколько месяцев после революции священники и монахи, усвоившие демократические лозунги своих архипастырей, начали вполне демократическим путём свергать их на епархиальных съездах. А ещё через некоторое время паства начала свергать этих пастырей… В общем, все как в песне: "Есть у революции начало, нет у революции конца!" Начало – заговор против Самодержца, скорое продолжение – уничтожение храмов.

Могут спросить: что же надлежало делать духовенству после того, как Государь отрёкся в пользу своего брата, а брат, видя иллюзорность своей власти, отрёкся в пользу какого-то Учредительного собрания, спроектированного по образцам французской революции? История не знает сослагательного наклонения, но можно предположить, что если бы пастыри активно высказались в поддержку своего Царя, коленопреклонённо просили бы его остаться царствовать, то простой народ поддержал бы своих духовных руководителей, увидел бы обман подобных отречений, и, возможно, история Российского Государства получила бы другое продолжение.

Если бы иерархия воспринимала Самодержавие как единственно приемлемую, единственно богоугодную власть, то поступила бы подобно митрополиту Алексию, затворившему некогда храмы в Нижнем Новгороде до разрешения тяжбы между князьями. Вот и в начале ХХ века русские люди ожидали властного церковного слова, но священноначалие промолчало, ибо втайне само мечтало об отделении Церкви от государства. А когда обер-прокурор попросил синодальных архиереев выступить в защиту Самодержавия и порядка, то иерархи попросту отказались.

ОРГАНИЗМ И ОРГАНИЗАЦИЯ

Историк Бабкин собрал обширный материал, иллюстрирующий отношение иерархии к Самодержавию в марте 1917 года. Как уже говорилось, весь этот материал лежал на поверхности, достаточно было открыть любые епархиальные ведомости за 1917 год. Но никто этого не сделал, не востребовал этих фактов. Почему? Сначала, вероятно, чтобы не показывать советскому народу роль "реакционного" духовенства в "прогрессивном деле" свержения самодержавия. А затем, чтобы не дискредитировать православных иерархов в глазах паствы.

Плоды такого умолчания печальны. Теперь мы опять слышим о наступивших ныне "благоприятных временах" для Церкви. Дескать, "впервые в истории Церковь стала свободна". Старые песни… Непомерные претензий нынешних архиереев на материальные блага, мiрскую власть и политическое влияние опять грозят Церкви большими бедами. Неудивительно, что они желают затушевать плачевную роль духовенства в 1917 году.

Мы же должны помнить об этом для разоблачения нелепостей губительной и антицерковной "идеологии свободы". Эта греховная "свобода" после революции 1917 года отозвалась невиданным богоборческим порабощением Церкви в советский период. Порабощение это стало закономерным следствием того, что архиереи пошли на компромисс с безбожным духом века сего ради влияния и власти, ради процветания церковной организации, с которой они отождествляли и отождествляют Церковь.

Но для Церкви Христовой не нужно ни мирской свободы, ни материального процветания. Она свободна и процветает именно потому, что Главой Её является Сам Христос, и состоит Она как на небе, так и на земле, из свободных чад Божиих, предизбранных им от сложения мира к вечному блаженству в Царстве Небесном…

Надо отметить, что сейчас, после прославления последнего Государя, Россия стала постепенно возвращаться на тот путь, с которого её пытались увести. Рост национально-религиозного самосознания русского народа неизбежен. Но он только начинается. Нам еще предстоит осмыслить всю тяжесть преступления 1917 года, осмыслить само Самодержавие, понять, что такое симфония Государства и Церкви и когда она возможна. Но чтобы стать на этот путь, надо решительно раскаяться в своих грехах и гибельных заблуждениях, понять, что "ошибки февраля", в том числе и архиерейские, пришлось искупать кровью Царской семьи, а потом и миллионов лучших людей России.

В современных работах по истории Церкви мартовские события 1917 года практически игнорируются. Заявляется только, что по требованию Временного правительства уволены на покой митрополиты Московский Макарий, Петроградский Питирим и архиепископ Тобольский Варнава. И практически нигде не упоминается, что это были едва ли не единственные, оставшиеся верными Помазаннику Божию архиереи.

В частности, святитель Макарий, знаменитый Алтайский миссионер, сегодня канонизирован Московской Патриархией. А тогда, в марте 1917 года в лаврской типографии при наборе была арестована "за антиправительственное содержание" рукопись высокопреосвященного владыки. Она хорошо разъясняет события тех дней.

"Возвратившись в Москву из Петрограда, – пишет святитель, – я нашёл в ней среди церковного клира печальный разлад и нестроение. Некоторые настоятели церквей ещё до моего увольнения от епархии отпали от общения со мною, как своим архипастырем, и прекратили поминовение моего имени на богослужениях…

К крайнему прискорбию, нельзя было не заметить, что сказанное возбуждение членов Московского клира, а равно и паствы, особенно усилилось после посещения Москвы обер-прокурором Святейшего Синода В.Н.Львовым. Присвоив себе права в Церкви, доселе никогда не принадлежавшие обер-прокурорам, опротестованные (права) в особом определении Св.Синода от 13 марта, за подписью всех членов Синода, как "неканоничные и незакономерные", не предъявивши каких-либо полномочий на сие от Временного Правительства, В.Н.Львов, между прочим, без сношения с Митрополитом Московским сделал распоряжение через Викарного Епископа Модеста созвать собрание Московского духовенства и мирян для обсуждения вопроса о выборе для Москвы нового митрополита, ещё до увольнения прежнего. В бытность свою в Москве он держал речи на собраниях старост, духовенства и мирян, произнося по моему адресу обидные и несправедливые обвинения и возбуждая этим против меня недобрые чувства пасомых и клира.

В результате этих собраний и, вероятно, не без его влияния, снаряжена была депутация от духовных и светских лиц с поручением убедить меня оставить Московскую кафедру и уйти на покой. Доходили до сведения моего вести, что обер-прокурор готов употребить всю якобы предоставленную ему власть, чтобы лишить меня Московской кафедры.

Вынуждая меня подать прошение об увольнении на покой, он прибегал к угрозам включительно до заточения меня в Петропавловскую крепость. Таковую же настойчивость г.Львов употребил в отношении ко мне и в Синоде… И не в моем только личном деле, но и в общецерковных делах г.обер-прокурор без надлежащего и серьёзного обсуждения на соборе епископов, и не дожидаясь нового Синода, избранного на началах канонических, спешит провести в жизнь важные вопросы, связанные с Церковной реформой, по своему плану и усмотрению, напр. вопрос о духовных школах, о выборах на епископские кафедры, об участии мирян в делах Церковных и прочее, вторгаясь через это в область Церковной жизни совершенно незаконно

Всё дело об увольнении меня на покой совершалось так быстро, что невозможно было обсуждать его всесторонне, сообразно с Церковными канонами. Это и вынудило меня "ради мира Церковного и по особым обстоятельствам времени" подать прошение об увольнении на покой… Несправедливость видится в том, что меня вынудили просить об увольнении на покой без объявления и предъявления мне какой-либо служебной неисправности или запущенности дел от меня зависевшей[6]…"

Указом Синода от 20 марта 1917 митрополит Макарий был уволен на покой с 1 апреля 1917 года. Любопытные причины для увольнения святителя с кафедры приводит возглавивший бунт против своего архипастыря протоиерей Николай Цветков: "Мирополит Макарий, этот благочестивый и благоговейный пастырь, апостол Алтая и известный миссионер, но "ветхий денми" старец, положительно не в состоянии быть тем руководителем и вождём, каким должен быть теперь каждый архипастырь".

Весьма примечательные слова. Разрушив государство, революционеры принимаются за Церковь. Их "Церкви" не нужен благочестивый и верующий пастырь, им нужен общественный деятель в рясе, вполне отвечающий мирским представлениям об идеале. Бога он должен вспоминать только по должности, а всё остальное время радеть о пользе не Церкви, а церковной организации. Должен он быть человеком светским, образованным, деятельным, одним словом, политическим, а не духовным вождём. Если снять с такого человека рясу, то ни за что не догадаешься, что перед тобой архипастырь.

Подобное мнение высказывает и автор удивительных по лживости воспоминаний, заслуженный придворный интриган протопресвитер Георгий Шавельский, говоря о третьей жертве революции в Церкви – удивительном и совершенно забытом митрополите Питириме (Окнове) "В ряду русских иерархов того времени архиепископ Питирим являлся совершенно бесцветной личностью. Не выделялся он среди них ни учёностью, ни благочестием, ни особой деятельностью, ни вообще какими-либо дарованиями или заслугами[7]".

Чтобы понять насколько выдающейся и духовной личностью был на самом деле митрополит Питирим, достаточно прочитать несколько его слов из беседы с одним бывшим царским сановником, состоявшейся уже после увольнения его на покой уже после революции: "Общество утратило понимание религиозной сущности Самодержавия и стремилось подчинить волю Монарха своей воле, – сокрушался старец. – Помазанник Божий есть орудие воли Божией, а эта воля не всегда угодна людям, но всегда полезна.

Народовластие же всегда гибельно, ибо Богу было угодно постановить, чтобы не паства управляла пастырем, а пастырь паствой. Там, где этот принцип нарушается, наступают последствия гораздо более горькие и опасные, чем всё то, что признаётся ошибками или неправильными действиями пастыря. Пастырь ответствен перед Богом, народовластие же всегда безответственно, оно есть грех, бунт против Божеских установлений[8]…" Ясно, что с такими мыслями владыке не было места в среде архиереев революционного периода.

МЯТЕЖ И ПРЕДАТЕЛЬСТВО…

Каким образом надо относиться к Февральской революции православному человеку, достаточно ясно сказано устами великого святого нашего времени свт. Иоанна Максимовича: "Преступный мятеж и предательство в 1917 году направили исторический ход событий совершенно другим путём.

Государь император Николай Александрович был вынужден при жизни своей отречься от Престола, но, не желая расстаться с сыном, помимо него передал наследство Великому Князю Михаилу Александровичу. Последний, видя себя окружённым главарями мятежа, отказался воспринять власть до выяснения воли всего русского народа и призвал всех подчиниться до сего времени правительству, возникшему во время мятежа и захватившему к моменту отречения всю полноту власти.

Вскоре после сего Государь с своей семьёй, Великий Князь Михаил Александрович и многие другие члены Царского Дома были арестованы и сосланы Временным Правительством, которое через полгода, не испрашивая воли русского народа, провозгласило республику.[9]"

Цель данной работы – вовсе не попытка обвинить архиереев Православной Церкви в пособничестве революции или заклеймить их за бездействие, но выяснить причины русской трагедии, которая продолжается и поныне. Конечно, если бы архиереи были до конца преданы идее Самодержавия и нелицемерно любили последнего Императора, то смогли бы активно противостоять февральской революции. Напомним, что в те дни все взоры народа были обращены на Церковь. Но химера "свободы", пусть даже на короткое время, затуманила взоры многих архиереев, и этого было достаточно, чтобы произошло то, что произошло.

Великая русская катастрофа ХХ века должна послужить для нас важным духовным уроком: даже самое маленькое поддакивание лжи, самое незначительное непротивление злу в переходный, решающий час приводит к несоразмерной, казалось бы, по масштабам трагедии. Соответственно, чтобы преодолеть ее страшные духовные последствия, нам надо в первую очередь развенчать ту зловредную ложь, которая послужила причиной нашего падения и приступить к деятельному, осознанному и целенаправленному сопротивлению злу…


 

Приложение

ЯЗЫК МОЙ – ВРАГ МОЙ

Публичные высказывания многих архиереев свидетельствуют о прискорбном помрачении церковного сознания, случившегося накануне революции у значительной части русского духовенства

(Курсивом выделены примечания Павла Троицкого)

Из проповеди к пастве епископа Рыбинского Корнилия, сказанной 3 марта:

"Мы с вами словно грозой встревожены печальным известием о страшной междоусобной брани в Петрограде. Причиной всему царское правительство. Оно уже свергнуто волей народа, как неудовлетворявшее своему назначению и допустившее страну до голода и беспорядков. Государственная дума по требованию народа избрала новое правительство из представителей народа, чтобы это новое правительство вывело русский народ и русскую армию на путь победы и славы".

(Ярославские епархиальные ведомости. Ярославль, 1917. № 9—10. Часть неофиц. С. 109.)

***

Из его же речи перед молебном после прочтения Высочайших "Актов" от 2 и 3 марта 1917 г.:

"До бессилия русский народ доведён был старыми правительствами. И не стерпел этих унижений русский народ и сознавши, что под правлением старого правительства он всё равно не мог бы выйти победителем из настоящей великой битвы народов, несмотря на все свои жертвы на отечество, он взял теперь власть в свои руки под водительством нового Богом данного правительства, ибо "несть власть аще не от Бога, сущие же власти от Бога учинены суть". Теперь народ будет защищать свои права и мощно будет отражать врага."

(Там же. С. 109-110.)

Увы. Приходится констатировать очевидную ложь. Какие это представители народа были избраны в новое правительство? Никакого избрания не было и тем более туда не попали представители народа.

Личность самого преосвященного Корнилия чрезвычайно интересна. Родился он 07/VIII-1874 г. в с. Никольском Вологодской губернии в семье служащего. В 1894 г. окончил Вологодскую духовную семинарию. В 1896 г. рукоположен во иерея. 05/VII-1915 г. хиротонисан во еп. Рыбинского, вик. Ярославской епархии. С 15/II -1921 г. — еп. Сумской, вик. Харьковской епархии.

В сентябре 1922 г. владыка Корнилий уклонился в обновленческий раскол, при этом сложил с себя монашество, в 1922—1923гг. — обновленческий еп. Вологодский. Участник второго обновленческого лжесобора 1923 г., на котором подписал постановление о лишении сана и монашества Св. Патр. Тихона

19/V-1923 г. принял участие в "епископской хиротонии" А. Введенского. С 23/I-1924 г. – обновленческий архиеп. Ярославский. С 10/IV-1925 г. — обновленческий архиеп. Саратовский. С 01/IX-1925 г. — обновленческий митр. Уральский. С 22/IX-1926 г. — обновленческий митр. Воронежский и всея Центральной Черноземной области. Член обновленческого Синода.

В 1927г., будучи в обновленческом расколе, делал призыв к пастве об отказе от обновленчества. В 1935 г. осужден Воронежским областным судом к 5 годам ИТЛ. Освобожден в 1940 г. В 1942 г. — обновленческий митр. Воронежский и Задонский. В 1942— 1943 гг. — обновленческий митр. Ярославский и Костромской.

4/ХII-1943 г. принес покаяние и был принят в лоно Русской Православной Церкви в сане епископа митр. Сергием (Страгородским). С декабря 1943 г. — еп. Сумский и Ахтырский. В 1945 г. возведен в сан архиепископа "за архипастырские труды и патриотическую деятельность" (Как легко и просто! Сразу, как только изменилась политическая ситуация, перешёл к митрополиту Сергию и тут же был за труды (???) награждён).

В 1945—1948 гг. — архиеп. Виленский и Литовский С 1948 г.—архиеп. Горьковский и Арзамасский. 25/11 1955 г. — митр. Горьковский и Арзамасский. 14/VIII-1961 г. уволен на покой по болезни. Скончался 27/Х-1966 г. в г. Горьком.

***

Личная телеграмма епископа Енисейского и Красноярского Никона (Бессонова) председателю Государственной думы Родзянко, председателю Совета министров Львову и военному министру Гучкову 3 марта 1917 года

"Христос воскресе! Искренно рад перемене правительства, ответственному министерству. Долго терпели. Перемена вынуждена самым тяжелым положением дорогого Отечества, которому грозила гибель. Иначе поступить было невозможно. Дай Бог вам успеха, внутреннего спокойствия и сил нашей стране. Да благословит вас Господь".

(Забайкальские Еп. Вед. (Чита), 1917, № 9—10. Отдел неофиц., С. 307—308).

***

Из речи епископа Енисейского и Красноярского Никона (Бессонова) во время празднования "Дня свободы" 10 марта 1917 года

"Я полагаю, что в России должна быть республика, но не демократическая, а общая — вообще республика, в управлении участвуют все классы, а не одни "пролетарии". Английский образ правления, по-моему, наилучший (конституционная монархия), но он не для нас, не для России, в которой монархи не завоевали себе доверия. Кто бы ни был монарх — Михаил Александрович или Николай Николаевич — он окружит себя родными и близкими, опять пойдет "свое", камарилья".

(РГИА, ф. 797, оп. 86, 1917 г., III отдел, IV стол, д. 64, л. 24).

***

Из речи епископа Енисейского и Красноярского Никона (Бессонова) на собрании кадетской партии 12 марта 1917 года

"Господа, я всегда уважал и уважаю английскую конституционную монархию и считаю этот образ правления наилучшим, но не для нас, не для нашего государства. И потому я — за Российскую республику. Наши многие русские монархи, и особенно последний из них, Николай II со своею супругою Александрою, так унизили, так посрамили, опозорили монархизм, что о монархе, даже и конституционном, у нас и речи быть не может. В то время как наши герои проливали свою драгоценную кровь за отчизну, в то время как все мы страдали и работали во благо нашей родины, Ирод упивался вином, а Иродиада бесновалась со своими Распутиными, Протопоповыми и другими пресмыкателями и блудниками.

Монарх и его супруга изменяли своему же народу. Большего, ужаснейшего позора ни одна страна никогда не переживала. Нет, нет — не надо нам больше никакого монарха. Самое слово "монарх" теперь для нас странно… Изберут вел. кн. Михаила или Николая Николаевича, поставят одного из них конституционным монархом, а у него, смотришь, те же родные люди, те же пойдут друзья и приспешники. Начнется опять та же, пусть себе сначала в меньшей степени, камарилья, свистопляска, чехарда… Я, повторяю, глубоко уважаю английский образ правления, конституционную монархию, но она — не для нас; я — за республику, за совершенно новый и для нас наилучший образ правления…;

…Досточтимый Павел Николаевич Милюков, председатель Партии народной свободы, когда его спросил народ, какой же у нас будет образ правления ответил, что это — дело Учредительного собрания, а по мнению Думы — конституционная монархия. Ответ его понятен…

Итак, господа, на знамени нашей партии я написал бы такие слова: 1) полное доверие новому правительству; 2) решительная победа над немцем; 3) Учредительное собрание и 4) Великая Российская Республика".

(Енисейская Церковная нива, Красноярск, 1917, № 3, С. 20-22; Забайкальские епархиальные ведомости, Чита, 1917, № 9-10. Отдел неофиц., С. 309-310).

Из речи архиепископа Новгородского и Старорусского Арсения (Стадницкого) на первом заседании Св. синода при Временном правительстве 4 марта 1917 года.

"В настоящую историческую минуту не могу не высказать несколько слов, быть может, и нескладных, но идущих от сердца. Господин обер-прокурор говорит о свободе Церкви. Какой прекрасный дар! Свобода принесена с неба Спасителем нашим и Господом: "Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете" [Иоан. 8, 36]; она выстрадана апостолами, куплена кровью мучеников. И великий дар свободы стоит испытаний и страданий.

Двести лет Православная Церковь пребывала в рабстве. Теперь даруется ей свобода. Боже, какой простор! Но вот птица, долго томившаяся в клетке, когда ее откроют, со страхом смотрит на необъятное пространство; она не уверена в своих силах и в раздумье садится, около порога дверец. Так чувствуем себя в настоящий момент и мы, когда революция дала нам свободу от цезарепапизма…

Великий дар свободы куплен и приобретается всегда ценой испытаний. Утверди, Господи, Церковь Твою!"

(Новгородские ЕВ, 1917, № 7. Часть неофиц., С. 324—325).

Речь эта была произнесена в ответ на объявление обер-прокурором Львовым о предоставленной Временным правительством Церкви "свободе от цезарепапизма". Речь была повторена 26 марта на городском собрании духовенства. Выступая на Новгородском епархиальном съезде 31 мая, Арсений воспроизвел сказанное им на заседании Синода в следующем виде: после того, как из зала Синода был вынесен "символ цезарепапизма в Церкви Русской" — царский трон (кресло), "я не смог сдержать себя и обратился с приветствием к членам св. синода и обер-прокурору, что Церковь свободна" (Новгородские ЕВ, 1917, № 11.Часть неофиц., С. 451; Новгородская жизнь, 1917, № 20,С. 3).

Комментарии, как говорится, излишни…

***

Из поучения архиепископа Харьковского и Ахтырского Антония (Храповицкого), сказанного в Успенском соборе г. Харькова 5 марта 1917г.:

"Меня спрашивают, почему я не отозвался к ожидающей моего слова пастве о том, кому же теперь повиноваться в гражданской жизни и почему перестали поминать на молитве царскую фамилию.

…Мы должны повиноваться Временному правительству, во-первых, во исполнение присяги, данной нами Государю Николаю II, передавшему власть великому князю Михаилу Александровичу, который эту власть впредь до Учредительного собрания сдал Временному правительству. Во-вторых, мы должны это делать, дабы избежать полного безвластия, грабежей, резни и кощунства над святынями. Только в одном случае не должно ни теперь, ни в прошлом никого слушать — ни царей, ни правителей, ни толпы: если потребуют отречься от веры, или осквернять святыни, или вообще творить явно беззаконные и греховные дела.

Теперь второй вопрос: почему не молимся за царей? Потому, что царя у нас теперь нет и нет потому, что оба царя от управления Россией отказались сами, а насильно их невозможно именовать тем наименованием, которое они с себя сложили. Если бы царь наш не отказался от власти и хотя бы томился в темнице, то я бы увещевал стоять за него и умирать за него, но теперь ради послушания ему и его брату, мы уже не можем возносить имя его, как Всероссийского Государя. От вас зависит, если желаете, устроить снова царскую власть в России, но законным порядком, чрез разумные выборы представителей своих в Учредительное собрание. А какой это будет законный порядок выборов, о том решат, уже не мы духовные, а Временное Правительство"

(Пастырь и паства. Харьков, 1917. № 10. Часть неофиц. С. 280-281).

Образ владыки Антония, будущего первоиерарха РПЦЗ, до неузнаваемости тщательно отретуширован его последователями и почитателями. Приведем лишь один пример.

27 апреля 1931 года близкая первоиерарху белградская православно-монархическая газета "Царский вестник" задавалась вопросом: "Возможно ли причисление Царя-Мученика к лику святых"? В статье говорилось:

"Известный югославянский публицист, общественный деятель и горячий русофил г. Неманья Павлович обратился к митрополиту, Блаженному Антонию со следующим письмом:

"Я хотел бы испросить Вашего совета и моральной помощи в одном крайне деликатном вопросе, к которому рассчитываю привлечь внимание Вашего Высокопреосвященства, особенно потому, что он касается Русской Православной Церкви. Я лично принимаю участие в этом деле из чувства глубочайшего почтения к светлой памяти величайшего друга притеснявшегося югославянского народа, Императора Николая II, помощь которого определила нашу судьбу.

Имя Великого и доброго Царя-Мученика не может остаться обычным, быть умалено или забыто, и поэтому я позволяю себе предложить Вашему Высокопреосвященству вопрос, — не представилось бы осуществимым, чтобы Русская Православная Церковь взяла на себя почин прославления Царя-Мученика Николая II святым и признания дня Его конины общим православным праздником с тем, чтобы примеру Русской Церкви последовала и ее младшая сербская сестра. Одновременно с тем представлялось бы желательным основать Церковное общество, которое поставило бы себе задачей издание на русском и других языках материалов о зверствах, учиненных над Царем-Мучеником и Его близкими".

Владыка митрополит Антоний в своем ответе г. Неманье Павловичу высказал следующие соображения:

"Письмо Ваше меня настолько удивило, что я не сразу поверил в его искренность и принял за шутку, пока мои друзья не пояснили мне, что оно написано искренно и серьезно. Все-таки вам, очевидно, совершенно неведомо, как в Христовой Церкви совершается причтение к лику святых праведника или исповедника. Для такого причтения должны быть либо освидетельствованы мощи покойного, как нетленные, либо собраны и проверены сказания о чудесах, совершенных по его молитвам Богу.

Несомненно, наш возлюбленный Государь Николай Александрович был искренно верующим православным христианином, хотя, к сожалению, далеко не чуждым различного рода суевериям, например, магнетизму, спиритизму и т. п.

Я надеюсь, и даже питаю уверенность, что Господь принял Его душу в Свое Небесное Царство, но отсюда еще далеко до прославления Его, как святого".

Ответ митрополита сербскому публицисту свидетельствует о его большом дипломатическом таланте. Он как бы любит Царя-мученика, но не обнаруживает в нём ничего, достойного канонизации… Не мог знать митрополит, что столь мало ценимый им Государь будет причислен к лику святых РПЦЗ в 1981 г., а РПЦ МП в 2000. И что описание посмертных чудес того, о канонизации которого по мнению первоиерарха, можно говорить только в шутку, займёт два внушительных тома.

Любопытно, что в похвальной речи, произнесённой митрополитом 21 октября 1905 года, перечисление добродетелей царствующего Государя занимает солидное место. "Слава Божия является главным направляющим началом Его деятельности". "Учись сему, русский человек, у твоего Государя; старайся о том, чтобы всё меньше добиваться добрых целей через страх и принуждение, и не переставай взывать к разуму и совести твоих ближних".

И наконец: "…Теперь, когда она (крамола) открыто бесчинствует в наших городах, когда нагло заглушает своими выходками всю Русскую землю, когда она плюёт тебе в глаза, о родная Русь, – теперь стыдом и раскаянием исполнены сердца наши. Теперь мы понимаем, как должны были беречь тебя, о вожделенный наш Государь, теперь мы понимаем, что Ты один, Ты, и никто более, надёжный щит нашей растерзанной Родины, и Твои враги суть злейшие враги России. О Государь, если бы знал, как безраздельно предан Тебе Твой народ и лучшие люди общества! О государь, если бы ты знал, сколько миллионов русских сердец дали бы себя изрезать на мелкие кусочки за Тебя за Твое благополучие[10]".

У нас нет основания подозревать владыку в неискренности. Но вот приходит главное испытание, и не находится ни одного человека, который готов бы был изрезать себя на куски, даже тогда, когда готовится Екатеринбургское злодеяние. Забывает о своей речи и сам митрополит. И как же ему не забыть, когда на горизонте появляется "солнце свободы" для Церкви. Владыка был монархистом, но "освобождение" Церкви для него была несравненно важнее, чем существование монархия. Можно было пожертвовать ею, чтобы получить эту пресловутую свободу.

Формула "Православие, самодержавие, народность" была для него пустым звуком, так как "истинную" монархию митрополит видел с верховной властью во главе в виде Церковной организации.

***

Телеграмма Родзянко епископа Калужского и Боровского Феофана (Туликова) и собрания духовенства Калуги 6 марта 1917 года

"Калужское духовенство, корпорации духовно-учебных заведений и епархиальных учреждений, собравшиеся во главе со мною, в уверенности, что Временный исполнительный комитет Государственной думы, как теперь представляющий из себя власть для всех единственно авторитетную, может установить в России свободу, законность и порядок, молитвенно желают Временному исполнительному комитету успеха в его деятельности, направленной к победе над врагом, к славе и счастью всех граждан Государства Русского".

Калужский Церковно-общественный вестник, 1917, № 8-9, С. 5.

***

Телеграмма Родзянко епископа Екатеринославского и Мариупольского Агапита (Вишневского) 6 марта 1917 года

Духовенство Екатеринославской епархии вместе со мною приветствует ваше высокопревосходительство, славного екатеринославца, и в вашем лице дорогую Родину с началом новой эры в ее жизни. Уверены, что с Божией помощью новый строй скоро воплотится в жизни и принесет нашей дорогой Родине спокойствие, счастье и радость скорейшей славной победы над жестоким врагом. Я же и все екатеринославское епархиальное духовенство при новых условиях жизни заявляем готовность работать с удвоенной энергией на благо Церкви и дорогой Родины в полном подчинении новому Правительству".

(Екатеринославские ЕВ, 1917, № 8. Офиц. отдел, С. 106)

***

Из воззвания к воинам архиепископа Ярославского и Ростовского Агафангела (Преображенского), пастырей и ревнителей православной веры Ярославля 19 марта 1917 года

"Доблестные воины, славные граждане Великой России! Пробил час народной свободы. Зажглась заря яркого солнышка, которое несет счастье, правду, знанье и свет нашей отчизне. Заблистали повсюду ласковые, полные жизни и силы лучи свобод — свобода веры, свобода слова, свобода собраний, свобода союзов и братств. В этот великий час всенародного ликования и торжества, охвативших из края в край необъятную Русь, всех от мала до велика, Временное правительство Богом хранимой Державы Российской обратилось ко всем верным сынам ее с горячим призывом сплотиться около него, всем объединиться, все силы отдать измученной павшим строем и внешним врагом, а отныне возрождающейся и свободной России.

Это — клич лучших русских людей. Это — клич избранников народных. Это — клич преданных отчизне ее сынов. Это — клич, подсказанный нависшей опасностью от страшного врага. Враг не спит. В предсмертной борьбе он собирает последние, нечеловеческие усилия, чтобы одолеть нас, чтобы посрамить веру и святыни наши, чтобы отнять от нас и ту свободу, которая только что вспыхнула над русской землей.

В этот грозный час с огненным призывом к святому единению обращается Церковь Христова к вам, дорогие братие-воины, к вам, в руках которых счастье и грядущая победная слава нашей отчизны, к вам, в груди которых живо имя "Христос". Объединитесь все в одном могучем порыве вывести Россию на славный путь, верно служите родине, строго соблюдайте порядок и военную дисциплину, уважайте своих офицеров, протянувших отныне вам свои братские руки, вместе с вами сражавшихся на бранных полях, вместе с вами поставлявших Россию на путь священных свобод!..

Благослови Господь ваш доблестный ратный подвиг! За ним — ваши благоденствие и слава. На вас смотрит ныне вся Россия. Вы ее краса и гордость, вы — ее оплот и надежда. В ваших руках светильник свободы, который зажегся над русской землей. Низкий поклон за все то, что вы сделали для нее. Честь и бессмертная слава за то, что осталось свершить!"

(Ярославские ЕВ, 1917, № 11-16. Часть неофиц., С. 122—124).

Что, кроме скорби, могут вызвать эти слова, произнесённые тем, кто должен был в будущем заменить митрополита Петра в должности местоблюстителя патриаршего престола? Но этому не суждено было произойти…

***

Из проповеди архиепископа Тамбовского и Шацкого Кирилла (Смирнова) 4 марта 1917 года

"Таким образом, освобожденные Самим Государем от присяги Ему, мы имеем в лице Временного Правительства, Государственной думой учрежденного, вполне законную власть которой Государь и следом за ним Великий Князь Михаил Александрович передали свои Верховные права. Посему должны мы теперь повиноваться Временному своему Правительству, как повиновались не за страх, а за совесть Государю своему, отрекшемуся ныне от управления нами".

(Тамбовские ЕВ, 1917, № 10—11. Отдел неофиц., С. 247—248).

***

Телеграмма архиепископа Тамбовского и Шацкого Кирилла (Смирнова) обер-прокурору Св. синода Львову 7 марта 1917 года

"Духовенство г. Тамбова, давно привыкшее уважать Ваше имя, сошедшись в здании Консистории для выбора своего представителя в местный городской Исполнительный комитет и совершив это избрание, кроме того, единогласно постановило приветствовать в Вашем лице зарю новой жизни для Православной Русской Церкви, ищущей широкого простора для приложения своих благодатных сил к делу религиозного просвещения народа и осуществления в его жизни заветов Христовой любви и правды, а также устроения жизни самой Церкви по внутреннему смыслу и духу канонов Церковных. Счастлив быть выразителем этого голоса духовенства, всегда идущего рука об руку с своим архипастырем. Тот же привет просят передать Вам чины Духовной консистории, сообщившие мне об этом желании через секретаря консистории Артюховского. Бог вам в помощь".

(Тамбовские ЕВ, 1917, № 10-11. Часть офиц., С. 181; Отдел неофиц., С. 294).

Будущий претендент на пост местоблюстителя патриаршего престола, принявшийвпоследствии мученическую кончину от рук большевиков, не случайно приветствовал революцию. Он был искренний сторонник единоличной патриаршей власти, а на пути к этой власти, как ему казалось, стояло Самодержавие. Поэтому оно должно было уйти.

Так же и основная причина разногласий между архиепископом Кириллом и митрополитом Сергием (Страгородским) состояла не в проповеди последнего лояльности к Советской власти, а в понимании Церковной власти. Митрополит Иоанн (Снычев) пишет: "Какие же причины побудили самого митрополита встать в оппозицию против своего первоиерарха? Причина главным образом заключалась в том взгляде, который имел митрополит Кирилл на Высшую Церковную власть. Он был сторонником единоличной патриаршей власти, и такую именно власть митр. Кирилл признавал единственно канонической и правомочной.

Себя он мыслил пребывающим только в такой Церкви, которая сохраняет в себе указанную выше структуру управления. Отсюда естественно, всякая попытка, с чьей бы стороны она не исходила, поставить рядом с единоличной преемственной властью соуправляющую ей коллегиальную власть расценивалась им как нарушение Соборного постановления Поместной Церкви и уничтожение единоличной патриаршей власти. В этом и заключалась основная причина его оппозиции против митр. Сергия.

До того момента, пока митрополит Сергий как Заместитель Патриаршего Местоблюстителя управлял единолично, митр. Кирилл признавал его как первоиерарха, сохраняющего патриарший строй в Русской Церкви, но как только он учредил при себе Синод, митр. Кирилл отказался признавать за ним указанные полномочия. В действиях митрополита Сергия он увидел прямую угрозу патриаршему управлению, и это толкнуло его на путь оппозиции". ("Церковные расколы в русской Церкви".С. 254).

***

Из воззвания епископа Тихвинского Алексия (Симанского). 4 марта 1917 года

"Твердо веруя, что за крестом наших испытаний и внутренних нестроений дорогой Родины наступит светлое воскресение и обновление Великой России, православное духовенство г. Новгорода призывает всех объединиться в общей горячей молитве к Милосердному Господу, да благословит Он в эти тяжкие минуты созидательную работу нового, облеченного доверием народа Правительства".

(Новгородские ЕВ, 1917, № 5. Часть неофиц., С. 252; Журнал Московской патриархии, 1957, № 11, С. 40).

***

"Братское слово к петроградскому духовенству" члена Государственной думы протоиерея Ф.Д.Филоненко* 9 марта 1917 года

"Дорогие братья!

Темные силы цезарепапизма, державшие Церковь Христову в тяжелых тисках гнета и насилия — рухнули. Совесть русского православного духовенства и всех православных чад Церкви отныне свободна.

Приветствую вас, дорогие братья, с этой зарей свободы, несущей благо и счастье родной стране и Церкви.

Возблагодарим Господа Бога за Его милость к нашей родине и Церкви Христовой и помянем добрым словом, всех борцов и подвижников за свободу. Но не будем скрывать от себя, что Церковь наша и духовенство находятся в тяжелом положении. Вековой гнет прежнего режима, подорвав и плодотворную работу Церкви, сковал ее силы, разрознил их, придушил. Белоснежная риза Церкви загрязнена кощунственными его руками. На Церковь нашу и ее служителей весьма многие смотрят подозрительно, враждебно, недоверчиво.

Дорогие братья! По праву скромного борца за свободу Церкви обращаюсь к вам с братским призывом.

Отбросим далеко прочь, искренно и раз навсегда все наслоения и остатки ветхого человека, облачимся в новые ризы правды, любви Христовой и начнем строить новую, свободную жизнь в свободной русской стране для блага Церкви.

Вы, петроградское столичное духовенство, сплотитесь и соединитесь во имя любви Христовой, во имя осуществления высоких евангельских начал. И пусть отныне ничто не мешает идти вам по этому пути.

Несите свою открытую душу, свое свободное пастырское благовестие прежде всего ко всем приниженным, угнетенным насилиями и удушливым гнетом прежнего строя, к тем, кто ковал нашу нынешнюю свободу, кто боролся за благо и счастье родины. У них еще много горьких осадков пережитого, ужасного прошлого. Я уверен, что наша сплоченная, искренняя, исполненная мира и братства деятельность рассеет и победит эти осадки. Среди вас есть еще старые бойцы за свободу Церкви, которые 12 лет тому назад объединились в числе 32-х вокруг Григория Петрова.

И в настоящий великий исторический момент возьмите снова инициативу в свои руки и бодро идите во имя обновления Церкви. Вы, столичное духовенство, явите светлый пример для православного духовенства всей остальной России.

Бог в помощь, дорогие братья!"

(Биржевые ведомости, 1917, № 57, С. 1).

Становится очевидно, что обновленчество уже давно зрело в недрах Русской Православной Церкви. На первый взгляд безобидное выражение лояльности новому режиму, подслащенное радостью по поводу свобод и открывшегося простора для Церкви, было первым шагом по пути к обновленчеству. Другое дело, что некоторые архиереи смогли остановиться и не пойти вслед за революционной массой духовенства, которая стала довольно скоро устранять неугодных им архиереев. И многие архиереи, ликовавшие по поводу свержения Самодержавия, по законам революции были сметены ею уже в последующие месяцы.


 


[1]Архиепископ Никон Рклицкий Антоний Храповицкий и его время 1863—1936 гС.74

[2]П.Г. Проценко. Биография епископа Варнавы (Беляева). Нижний Новгород, 1999.С. 153.

[3] Своебразный итог борьбы за патриаршество подвёл главный идеолог РПЦЗ епископ Григорий (Граббе). Он особенно подоробно остановился на неЦерковных причинах избрания патриашества."Когда произошел коммунистический переворот, члены Собора с особой ясностью увидели, что Церковь не может существовать в новыхусловиях без возглавления Ее вождем… Но вот совершилось это великое дело. Смиренный Тихон, смиренный не только по официальной подписи, но и по существу, становится Патриархом. Я говорил уже о том, как это избрание было им принято. Но к этому надо добавить, что Патриарх Тихон ощутил себя не только каноническим возглавителем Русского епископата, но и вождем Русского народа. Его и выбрали в этом качестве. Желание иметь такого вождя при наступлении гонения на Церковь и при наличии всех преступлений советской власти явствует из многочисленных выступлений членов Всероссийского Собора, ратовавших за восстановление Патриаршества. С падением православного Царства Святая Русь была обезглавлена. Теперь возглавил ее Патриарх Тихон, и он живо чувствовал историческую ответственность, которая легла на его плечи". Епископ Григорий (Граббе). ПАТРИАРХ ТИХОН. http://www.white-guard.ru/church/grabbe_tihon.htm

[4] Д.В.Поспеловский. Русская православная Церковь в XX веке. М. 1995, С.31.

[5] Там же С.33

[6] Царю Небесному и земному верный. М. Паломник. 1996. стр.С.225-226.

[7] Жевахов Н.Д. "Воспоминания" Т.1 С.374.

[8] Там же С.102-103

[9] Иоанн, епископ Шанхайский. "Происхождение закона о престонаследовании в России". 1936, г. С.77-78.

[10] Архиепископ Никон (Рклицкий). Антоний Храповицкий и его время 1863—1936 . т.1 стр.474.

Павел Троицкий

Октябрь 2004 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования