Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
Распечатать

"ГУДОК": "Ноев ковчег" инока Алексея


Он собирался в Новую Зеландию моряком... А оказался в монастыре. Зашел, хотел договориться на будущее. Отец Мефодий, настоятель, после доверительной беседы сказал:
"Богу угодно служить тебе здесь".

И вот уже более десяти лет служит Богу инок Алексей, в миру Александр Осетров, бывший инструктор-парашютист, а по-иному воздушный пожарный.

Сейчас ему за пятьдесят, а он уже пенсионер. Их отряд тушил таежные пожары на всем сибирском пространстве. Рисковали, почти каждый год случалась трагедия. Такая, как возле Улан-Удэ, когда сгорели сразу семнадцать защитников леса.

Лично на его счету пятьсот прыжков. Несмотря на опасность, его тянуло в это пекло, навстречу сумасшедшему огненному валу. Они делали отжиг, чтобы, столкнувшись, две лавины огня поглотили друг друга.

А когда в очередной раз они побеждали стихию, кто-нибудь говорил родившуюся в отряде поговорку:
– Не петь, не рисовать.

Как будто очередной лесной огненный вихрь только что "пел" и выводил свои виртуальные жаркие "мазки" на огромном зеленом холсте сибирских просторов!

Жил тогда он, как многие. Не задумываясь о завтрашнем дне, шумно и праздно. Не чурался выпивки, женщин. А когда уставал от городского веселья, опасная работа вновь и вновь преподносила срочный вылет в тайгу.

С годами его все сильнее манило в уединенные лесные края – то опасные, то тихие, спокойные. Он боялся скорой льготной пенсии, когда может остаться совсем один: семейная жизнь не сложилась, а без пожаров, без привычных прыжков в тайгу ему также будет не по себе.

Однажды на Пасху, после дружеской вечеринки, проходил мимо церкви. Неожиданно повлекло зайти. Тогда еще не было сегодняшнего столпотворения у храмов. Открыл осторожно дверь. Горели лампады. Позолота. Иконы. Свет. Пение. Негромкий голос священника. Старушки у алтаря...

А через пятнадцать лет этот случайный церковный эпизод его жизни отозвался десятилетним теперь уже монашеством. И благодатные лики святых, и православное пение, и чудные огоньки лампад, и зовущий к покаянию голос священника – все это стало нескончаемым духовным праздником его новой, монастырской жизни. И что бы он, инок Алексей, ни делал – колол дрова, очищал от снега пути к храму, кочегарил в котельной – все это ему не в тягость. Светлая тишина уединенной монастырской жизни принесла ему не только радость быть сопричастным восстановлению храма. Недавно его потянуло к творчеству, резьбе по дереву. Морщинистые крепкие ладони пожарного-парашютиста поначалу неуклюже, робко вели резец, и заготовка – кедровая ли, березовая – как будто еще не готова была раскрыться самобытным рисунком. И, конечно, терпение. И эта новая тяга – не торопясь создавать нечто красивое, необыкновенное. Создавать просто так. Не для выставок – для души.

Его не тянет теперь от суеты городской жизни в тайгу, спасать ее. У него нет больше веселой бесшабашной компании. Он стал другим – словно начал новую жизнь, не похожую на обычную земную. В ней свои трудности, свой непростой мир. Долгим путем молитв и монашеского смирения инок Алексей желает обрести благодать Божию.

Она, эта благодать, исходит не только от возрождающегося древнего Спасского монастыря, но и ото всех двенадцати енисейских храмов, многих из которых уже нет, а невидимый фаворский свет этого северного небольшого города-легенды продолжает притягивать сюда сибиряков и туристов отовсюду.

Многие храмы разрушены до основания. А те, что сохранились в лютой напасти и жестокости, братоубийственного почти векового беспредела, как бы продолжают кровоточить и взывать о помощи.

И словно не они взывают, а сама Россия уже, кровоточащая от затянувшегося перестроечного времечка, смятения и бедности, собирает наши заблудшие души для покаяния. Когда-то здешний купец Лобанов построил в Спасском монастыре надвратную церковь Захария и Елисаветы (отца и матери Иоанна Предтечи). Настало ли время новых Лобановых? Эти мысли тревожат инока Алексея, старца Севастьяна, наставника монастыря игумена Мефодия и девять других монахов.

И они, и православные енисейцы терпеливо молятся и ждут, словно чуда, богатого умного человека, душа которого еще не погасла в ненасытном стремлении к саунам и Багамам, к царской охоте и рыбалке, к играм в теннис или в рулетку.

Из года в год они, двенадцать монахов, метр за метром очищают монастырь от хлама и мусора. Им не под силу, но они трудятся. На месте монастырского кладбища собрали после многолетних "кладоискателей" кости усопших в одну могилу – братскую. И светится белым знаком крест рядом с полуразрушенным и оскверненным храмом, словно образ смирения и обретенного вечного покоя.

Вместо главного колокола – голубой обрубок кислородного баллона. И это символично. Чистый и радостный звон колоколов, может быть, слышится редким старожилам, кто помнит с детства чудный перелив. Даже если задумчивый инок звонит в баллонный обрубок.

Встает Россия! Поднимается! И когда идет служба, когда весна и Пасха, и солнца вокруг много, и людей, старых и молодых, тогда инок Алексей звонит и звонит, забыв о себе и времени, и ему кажется, что сам храм, вся монастырская древняя усадьба начинает незаметно качаться, плыть куда-то в белую небесную благодать, словно спасительный библейский Ноев ковчег.

Николай КОНУСОВ

Енисейск, Красноярский край

27 ноября 2003 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования