Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ОСТРОВА": Монашество в миру. Как быть монахом в миру, не в монастыре, а посреди большого города? Монахиня Ксения (Митренина) рассказывает о женской монашеской общине при приходе ИПЦ в Санкт-Петербурге


Острова: М. Ксения, расскажите, пожалуйста, про Вашу монашескую общину.

Монахиня Ксения: Это община в честь новомученика Александра Жаркова, первого настоятеля нашего храма, и у нас четыре монахини: матушка Александра (она старшая), мать Екатерина, мать Иоанна и я, Ксения. Община у нас такого типа, что мы живем в разных местах, но у нас ежедневные службы, некоторые общие дела и свои правила. Кроме того, у всех есть некоторые обязанности, связанные с храмом. И еще нам приходится именно в качестве общины противостоять гонениям.

— А как такая община образовалась?

— Постепенно. Некоторые из нас вели сознательную монашескую жизнь еще до пострига. Я могу про себя сказать, что у меня основные изменения произошли в 1995 году. Тогда я попыталась прожить один пробный год так, как будто монашеские обеты уже принесены, а потом — через год — решить, так нравится мне или нет. В это время у меня все было очень удачно в жизни во внешнем отношении. Середина 1990-х — это тяжелое и голодное время, но у меня была очень хорошая работа и большая зарплата, по тем временам огромная. А внутреннее состояние становилось все хуже и хуже. Я понимала: происходит не то, что нужно. Так что я пришла уже просто в полное отчаяние и ощущение безнадежности. А затем был вот этот пробный год, с 1995 по 1996, а после этого я жила уже по тем правилам, которые принципиально не менялись с 1996 года, а наш первый постриг был в 2006. Тогда, в 2006 году, было пострижено четыре человека, а через год — еще трое. Их этих двух постригов два человека позже ушли, а одна монахиня [Кассия Сенина – прим. Островов] живет независимо и какой-то свой путь пробует. А мы держимся вчетвером.

— Вы упомянули про гонения. Что вы делаете вместе в этом смысле?

— Некоторые подробности можно будет рассказать лет через десять, и это будут настоящие приключенческие рассказы. Если в общих словах, то иногда приходится ездить всем вместе, вчетвером или втроем, в какие-то государственные конторы, когда возникает серьезная угроза. Или, например, бывать в судах на каких-то ключевых заседаниях. А однажды мы совершали утреню в часовне, и туда ворвались милиционеры и выясняли, что мы там делаем. Совместное противостояние очень укрепляет. Но это все-таки совсем внешняя составляющая, а главная объединяющая сила это богослужение и некоторый общий взгляд на многие вещи.

— Можно поподробнее про богослужение – как вы служите?

— У нас есть правило, чтобы какая-то одна служба была каждый день. Это либо общая служба в храме со священником – обычно в воскресенье утром и в субботу вечером, либо, если в этот день нет общественной службы, мы сами совершаем вечернюю службу в храме. И еще, независимо от этого, раз в неделю в часовне служится утреня.

— То есть вы совершаете эти службы без священника?

— Да, когда служба не литургия и не общественная, мы совершаем ее без священника, обычным иноческим чином. Даже если на ней присутствует кто-то из духовенства, то они не служат, а просто стоят на службе и молятся, иногда читают с нами на клиросе.

— Как община соотносится с приходом?

— У нас очень важную роль в приходе играет матушка Александра. Это очень мудрый и смиренный человек — совмещающий мудрость и смирение. Она всегда в храме и со всеми общается. Что касается остальных, то кто-то взаимодействует лишь с отдельными прихожанами.

— Что можно сказать о духовном руководстве в вашей общине? Оно есть? Если есть, то что оно из себя представляет?

— Да, оно есть, конечно. Тут мне не хотелось бы углубляться в какие-то подробности. Я ежедневно советуюсь о каких-то вещах с нашим священником и духовным отцом. Скажем, у меня есть серьезные внутренние проблемы – со временем они меняются. Даже бывает трудно поверить про старые проблемы, что они были — можно только искусственно вспомнить, что, вот, действительно, они были. Но в каждый момент существует какая-то острая проблема, которая кажется нерешаемой. В такой ситуации человек вряд ли может справиться самостоятельно — останется только закрыть на нее глаза или сказать, что «так все и остается, ничего не меняется». Чтобы измениться, очень важно спрашивать совета каких-то опытных людей. Помимо того, что я советуюсь с вл. Григорием, я еще матушке Александре задаю вопросы. Она очень четко и правильно может что-то сказать. Если не понимаешь первый раз, то в другой раз она объяснит совсем другими словами. Но, конечно, матушка сама никогда не станет рассматривать это как какое-то духовное руководство или духовные советы, но это именно духовные советы, потому что они помогают решать какие-то серьезные внутренние проблемы.

— Помимо богослужения, которое вас объединяет, во всем остальном вы сами устраиваете свой образ жизни? Это на усмотрение каждой из вас?

— Я устраиваю свою жизнь по совету, потому что если я пытаюсь устраивать ее самостоятельно, то у меня всегда получается какая-то ерунда.

— А Вам хотелось когда-нибудь жить в общежительном монастыре?

— Да, хотелось, и я думаю, что общежительный монастырь это более правильная форма монашества. Другое дело, что неправильно пересаживать растение. Игнатий Брянчанинов и кто-то из древних святых, Григорий Синаит, например, сравнивали монахов с растениями. Внутренняя структура формируется в каких-то конкретных условиях. Это внутреннее растение вырастает медленно, с трудом, и оно очень хрупкое. Его очень легко заморозить или растоптать. Я тут опасаюсь и предпочитаю поменьше менять какие-то внешние вещи в своей жизни. Сейчас все организовано достаточно тихо и слаженно, и я не вижу важных причин что-либо менять. Менять организованный образ жизни было бы неполезно, мне кажется. Но если надо, то, думаю, Бог как-нибудь устроит и общежительное житие. Но я вижу это только в форме маленькой монашеской группы, скрытой от мира. А не в виде какого-то большого монастыря.

— А почему изначально не стоял вопрос о том, что нужно уходить именно в какой-то монастырь в традиционном смысле этого слова?

— Тот внутренний конфликт, который был у меня при внешнем успехе в 1995 году— он был связан с тем, что я пыталась соответствовать требованиям мира. У меня был духовный отец в РПЦ МП, сейчас он довольно известный священник. Он считал, что в христианстве очень важно, чтобы все было хорошо: хорошая работа, все остальное тоже хорошее. По его словам я все и устраивала. Но следовать чьим-то представлениям о правильности… в какой-то момент я поняла, что это ловушка и что она больше всего меня травмирует. Поэтому я тогда перестала этим представлениям доверять всем пакетом, включая и представления о внешних христианских формах. И я постаралась сосредоточиться на внутреннем, а требования о том, как принято делать там или сям — они остались за скобками. Важны были какие-то другие вещи и правила — связанные с богослужением, с Иисусовой молитвой, с некоторым внутренним удалением от людей — так, чтобы как бы не соприкасаться душами… Был набор таких внутренних критериев правильности. И я думала, что я просто вот так поживу, соблюдая эти внутренние вещи. А потом уже когда я так пожила, я поняла, что это здорово, что это настолько лучше всего остального, что лучше продолжать двигаться в том направлении. Я долго думала, что это и останется в таком тайном варианте. У меня не было цели стать монахом. У меня была цель организовать внутреннее монашеское житие. Мне казалось, что это даже такой идеал — жить по-монашески, но так, чтобы это не было заметно со стороны.

— Вы говорите, что был какой-то определенный момент, когда вы решили начать жить по-монашески. Что изменилось? Это были внешние вещи какие-то?

— Там была внешняя составляющая, которая сводилась к ежедневному богослужению, к правилу Иисусовой молитвы и к правилам общения с людьми. И была внутренняя составляющая, и она получалась серьезнее, чем внешняя. Внешнее — богослужение, например, было достаточно легко организовать, потому что к тому времени у меня был уже некоторый навык самостоятельных богослужений. К тому же, не только в Петербурге, но и в Москве, где я много работала, у меня был приход со священником, куда можно было тоже ходить. Но это были довольно маленькие изменения по сравнению с моей прежней жизнью. А про более серьезные внутренние вещи мне не хотелось бы сейчас говорить так, в формате интервью. Мне кажется, о них можно говорить только с теми людьми, которым это очень остро и жизненно необходимо.

— А можете немного пояснить, с чем были связаны внутренние вещи?

— С тем, что человек обычно смотрит на себя изнутри, и он многие вещи видит о себе неправильно. И вокруг себя он видит только что-то, что согласуется с его прежним опытом. Как в известном стихотворении про кошку:

— Где ты была сегодня, киска?
— У королевы у английской.
— Что ты видала при дворе?
— Видала мышку на ковре.

Это о том, что человек видит обычно только то, что он уже привык видеть, а другого не замечает. В христианстве очень опасно решить, что я что-то уже знаю. Чем больше человек очищается от мусора, тем больше он понимает, что он находится перед чем-то таким великим, от которого он на самом деле очень далек. Но это не отчаяние, а наоборот. И на первом этапе очень важно, чтобы человек не очень доверял своим представлениям, чтобы он перестроил свое внутреннее представление о самом себе и о мире. Полностью его нельзя перестраивать. Какие-то вещи, интуитивные, базовые, с детства — они важны и должны остаться. А вот всякие внешние «я хочу», «я знаю» — они многие неправильные. И есть христианские традиции, в послушничестве, цель которых — чтобы человек все это оставил. Это на самом деле можно организовать. Мне очень повезло, все удивительно складывалось — «Господь пасет мя и ничтоже мя лишит», но мне кажется, что и другой человек, если он искренне захочет, ему обязательно что-то подскажут. Нужно только действовать ни в коем случае не самому, а надо спрашивать совета у разных людей, которым ты доверяешь. И все выстроится.

— Обычно про монашеское отречение от мира принято думать так, что человек перестает общаться со своим привычным кругом семьи, друзей, перестает работать на светской работе, уезжает из города. Но в случае вашей общины этого не происходит. Получается какая-то менее… какая-то особая форма монашества.

— Да, получается именно какая-то «менее». В чем-то она, конечно, неправильная. Идеально это когда, наверное, человек порывает со всем. Хотя, насколько я знаю другие монастыри, там не происходит такого, что «полностью порывает», там сохраняется какое-то общение с родственниками. Что касается нашего случая, то, например, у одной из наших монахинь мама парализована, лежит уже много лет. Ей бросить маму свою и перестать за ней ухаживать — это было бы неправильно. У меня ситуация другая, но она тоже не оставляет выбора. Я понимаю, что теоретически могло бы быть как-то более по-монашески, но я просто не вижу возможности что-то изменить сейчас и сделать иначе. Более того, я не уверена, что это привело бы к улучшению в нашей жизни, а не к ухудшению. Вообще многие вещи должны как-то естественно развиваться, а не так, что просто хлопнули шапкой об пол, или по столу, по чему там ею хлопают. «Айда, сжигаем мосты» — я как-то не очень верю, что это правильный способ. Обычно этого не хватает на долго.

— Получается, что при отсутствии каких-то внешних монашеских форм отречение от мира все равно бывает возможно?

— Ну конечно. Монашество это прежде всего внутреннее делание. Как известно, Игнатий Брянчанинов писал про монахов во фраке. Есть еще катакомбные традиции монашества в миру. Я когда была в Воронеже, меня очень порадовало, что в катакомбном монастыре многое организовано так же, как у нас. У них эта традиция тоже как-то сложилась. Например, приходят монахини в светском, переоблачаются в храме, а после расходятся. Это у нас тоже такое правило, что не надо ходить в монашеской одежде по улице, так как это некоторое насилие над миром, навязывание ему своих обычаев.

— Можно ли сказать, что при таком способе монашеской жизни в миру больше искушений, больше трудностей?

— Да, я думаю, что, конечно, больше. Потому что мир затягивает, когда ты от него не так далеко. Но опять же если человек живет в монастыре, то там какой-то другой мир затягивает, который тоже может подменить собой все главное. Но у нас гораздо больше пересечений с миром, и он затягивает гораздо сильнее. В этом большая сложность и большая опасность. Но тут можно что-то предпринимать, если помнить об этой опасности.

— Вы читали «Исповедь бывшей послушницы» Марии Кикоть? Что Вы думаете про женский монастырь, который там описан?

— Я читала не целиком, местами. Мне это все отчасти знакомо – я ездила по монастырям в свое время. Мне кажется, там, конечно, есть искажения серьезные в духовном плане. Но опять же я не берусь судить полностью, во-первых, я не очень внимательно читала, во-вторых, я уверена, что про любую, даже хорошую общину можно написать ужасы. Но, честно говоря, матушки, которые подписали то письмо в защиту, которые считают, что все это хорошо и правильно, они мне и своим текстом, и своим видом некоторый ужас внушают. Очень не хотелось бы с ними встретиться в жизни.

— Что бы вы посоветовали человеку, который решил попробовать в своей обычной жизни жить по-монашески?

— Мне кажется, что если человек будет пытаться совсем один, то его унесет куда-то. Может быть, его Бог не оставит. Но он должен начать что-то делать и попытаться воспользоваться теми способами взаимодействия с единоверцами, которые он видит. Попытаться пообращаться к этим людям с некоторыми вопросами. Но осторожно. И посмотреть, что они отвечают. Посмотреть, есть ли от этого польза. И постараться устроить свою жизнь не самостоятельно, а все-таки в совете с кем-то. Тогда будет меньше опасность ошибиться и сбиться с пути. И если человек начнет выполнять то малое, что он может, то, думаю, Бог потом подаст какие-то дополнительные средства. Человек дальше увидит какие-то еще возможности и получит людей или человека, с которым он сможет согласовывать свои действия и свой путь, чтобы не сбиться слишком сильно.

— А что можно посоветовать человеку, который уже начал жить по-монашески, какое-то время прожил и оказался в некотором кризисе, когда по какой-то причине уже ставший привычным образ жизни перестал работать?

— Тут надо сесть и подумать, чего я все-таки хочу в жизни. Может быть, человеку нужен какой-то другой путь. Ничего в общем в этом фатального нет. Но если он считает, что ему именно туда, тогда это довольно типичная задача. Человек столкнулся со сложностью, и надо подумать, как ее решать. Подойти к этому, как к какой-то другой сложности в жизни. Ведь с другими проблемами, даже бытовыми, человек начинает думать, в чем причина, как исправить. Очень разные могут быть причины, но, опять же, со стороны кто-то может увидеть их лучше, чем изнутри.

Беседовала Алена Чепель,

"ОСТРОВА. ПРАВОСЛАВИЕ БЕЗ ПАТРИАРХИИ", 2 ноября 2016 г.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

 

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования