Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"МЕДИАЗОНА": Не место для чудес. Как в дореволюционной России боролись с неофициальным православием


Публицист и социолог Сергей Простаков — о репрессиях против народной религиозности, которые в православной Российской империи ожидали не только раскольников, но и последователей официальной церкви, замеченных в любой не санкционированной Синодом активности.

В бунташный, раскольнический XVII век на Руси было канонизировано более ста святых. В XVIII веке — всего один человек. С начала XIX столетия и вплоть до 1917 года Русская православная церковь признала святыми 10 человек (большая часть канонизаций приходится на правление будущего святого страстотерпца Николая II). А в самом конце богоборческого XX века в августе 2000 года на Архиерейском соборе РПЦ были канонизированы в общей сложности 1 067 человек. Это рекорд — столько святых русская церковь за один раз не прославляла никогда.

Что же за духовная катастрофа случилась в XVIII веке?

«Государство крепло — народ хирел», — вывел формулу Российской империи историк Василий Ключевский. Вместе с народом хирела и его церковь. Первый император Петр I хотел не просто вестернизации, но вестернизации по образцу протестантских стран. А это означало, что церковь должна была подчиниться государству. Борьба с церковью затянулась более чем на 20 лет: в 1700 году Петр упразднил патриаршество, и только в 1721 году смог продавить создание «духовного министерства» — Святейшего Синода.

Официальная церковь была разгромлена и поставлена на службу светским властям империи, но оставалось гигантское пространство «народного православия»: суеверия, региональные культы местночтимых святых, раскольники всевозможных толков, почитание мощей и икон, не упоминаемых ни в каких церковных книгах. На протяжении всего XVIII века государство наступало на эту не регламентированную им народную религиозность: сжигало иконы, закапывало мощи, ссылало священников, бросало в тюрьмы юродивых и кликуш.

В итоге «народное православие» победило.

Военно-церковные суды

В советской историографии Петра I любили представлять этаким богоборцем на троне. Параллели с переплавкой колоколов на пушки и изъятием церковных ценностей при советской власти казались очевидными. Во многом подобная точка зрения продолжает господствовать и сейчас. Но при царе-реформаторе богохульство не переставало быть «государевым преступлением»; напротив, поражает внимание Петра к делам подобного рода. Логично: если церковь становится придатком государства, то хула на Бога — это хула на царя.

Еще Соборное уложение 1649 года однозначно предписывало богохульников «обличив, казнити, сжечь». Петр эту меру подтвердил — в Воинский и Морской уставы были внесены соответствующие статьи. Так, за неуважение к православной обрядности («службу Божию поносит, и ругается слову Божию и Святым Таинствам») полагалось отрубать голову. Оскорбляющим Матерь Божию были уготованы телесные наказания, выбор которых зависел от «силы хуления». Интересно, что в Морском уставе рекомендовалось прощать хулителя, если считалось доказанным, что «богохуления токмо из легкомыслия произошли». Но тут же следовало уточнение: если богохульство происходит из-за легкомыслия, но неоднократно, то виновный должен быть «аркебузирован» (расстрелян).

Вплоть до середины XVIII века военные суды обращали мало внимания на указание Морского устава, что богохульство в первый раз могло случится по легкомыслию. Офицеры с местными церковными иерархами действовали крайне жестко — смертная казнь по этой статье оставалась распространенным явлением. Так, камер-юнкер Фридрих Берхгольц описывает в своем дневнике случай сожжения мужика по частям за поругание иконы.

Показателен и случай, произошедший в Тобольске в 1738 году. Сибирский митрополит Антоний Стаховский, при жизни известный безжалостной борьбой со старообрядцами и канонизированный РПЦ (...), во время одной из литургий заподозрил двух женщин в раскольничестве. Ему показалось, что после причастия они выплюнули святые дары. Как известно, вплоть до начала XX века тайные старообрядцы посещали «никонианскую» церковь и имитировали причащение — это было единственным способом избежать «общения с Антихристом» и одновременно преследования властей. Женщин схватили. Они под пытками сознались, что сплюнули святые дары случайно, но крестятся они тремя перстами, а не раскольничьими двумя. Материалы следствия были отправлены в Синод. В Петербурге рекомендовали ограничиться в качестве наказания церковным покаянием. Но пока депеша шла в столицу, а потом возвращалась обратно, Антоний, руководствуясь предписанием Соборного уложения, сжег женщин в срубе.

Во времена Елизаветы Петровны и Екатерины II за богохульство судят уже реже и ощутимо гуманнее. В 1783 году разбиралось дело сына глуховского атамана Петра Борщевского. Придя пьяным в церковь, он грязно выругался в адрес Богородицы. Находившиеся в церкви прихожане составили на сына атамана донос. Дело расследовалось довольно долго, а точку в нем поставила сама Екатерина: «Борщевский учинил столь тяжкое преступление не из злости или вредного умысла, а единственно от пьянства, то в рассуждении сего милостию от наказания избавить». Императрица предложила на восемь дней отослать провинившегося в ближайший монастырь, где его должны были в этот срок держать на хлебе и воде.

Но не одна Екатерина считала пьянство смягчающим обстоятельством. В 1784 году Синод при вынесении приговора вятскому крестьянину Прокопу Симонову ограничился одним покаянием. Симонов обвинялся в том, что будучи пьяным, матерно ругался, к каждой фразе добавляя: «И с Богом!»

При детальном рассмотрении дел того периода выясняется, что обвинение в богохульстве было излюбленным мотивом доносчиков. В 1762 году обер-аудитор Лев Шишков написал донос на своего соседа подпоручика Никифора Батюшкова. Тот назвал свою собаку христианским именем Фирс, указывал доносчик. Аудитор, быть может, и не заметил бы этого, если бы не странное совпадение: он услышал, как Батюшков подзывает свою собаку, 14 декабря — в день священномученика Фирса. Синод оставил эти совпадения на совести доносчика — дело осталось без внимания.

На сегодня историкам известны 133 дела о богохульстве, которые разбирались в России в XVIII веке. Социальное происхождение проходивших по этим делам обвиняемых — довольно пестрое: 31 солдат, 24 крестьянина, 18 арестантов и колодников, 15 представителей церковного клира, 12 чиновников, десять дворян, девять горнозаводских крестьян, семь горожан, шесть купцов и семь иностранцев. Подавляющее их большинство были мужчинами.

Заметно преобладание выходцев из низших слоев общества. «Почти во всех известных случаях к поруганию и кощунству приводит тяжелое положение: для угнетенного и забитого колодника, солдата, крестьянина "кощунственные речи" становились своеобразной психологической разрядкой, иногда оговорками обиходного языка и значительно реже — изъявлением протеста», — заключает современный историк Елена Смилянская. Показательно, что некоторые дела о богохульстве открывались после того, как наказываемый плетью за другое преступление человек начинал материть Бога, Божью Матерь и ангелов небесных.

Православное воспитание

С Петра I принято отсчитывать историю секуляризации в России. Но как мы могли убедиться выше, это не совсем так: власти не ставили своей целью отделение церкви от государства, а тем более — распространение светского мировоззрения. Для строительства самодержавной православной империи очень пригодился европейский принцип cujus regio, eius religio — «чья земля, того и вера». Царь-реформатор и его преемники стремились свести все многообразие православных религиозных практик к канону, утвержденному в Петербурге. При такой постановке вопроса под статьи о «государевых» преступлениях попадали не только раскольничьи движения от старообрядчества до нарождавшегося хлыстовства, но и различные формы народного православия. Историк Виктор Живов назвал эту политику «дисциплинарной революцией».

Первой и главной целью кампании против народного православия стала борьба с ложными чудесами, которые объявлялись суевериями. Император неоднократно давал понять, что монашество — это тунеядство, а вера в заступничество святых и помощь чудотворных икон только отвращают подданных от служения государственным интересам. Впрочем, сам император при этом объявленных суевериями религиозных практик не гнушался — если видел в них государственный смысл. Например, в 1721 году Петр лично привез мощи Александра Невского в Санкт-Петербург, чтобы доказать свою преемственность «шведской» политике русского князя.

Логика запущенного Петром исторического процесса требовала различать правильные государственные суеверия и неправильные народные, раскольничьи. Поэтому развитие русского православия после Петра I как будто замирает. Новых чудотворных икон не появляется, святых не прославляют — но за поругание старых наказывают по всей строгости закона.

Начало преследований народного православия принято отсчитывать с 1721 года, когда появился Духовный регламент. Документ был вдохновлен протестантским богословием, но был призван решить поставленную самодержавием задачу — сократить пространство вольномыслия в рамках религиозных практик.

Первое репрессивное применение Регламента не заставило себя долго ждать. Летом 1721 года начинается разбирательство в отношении дьяка Василия Евфимова, который огласил ложное чудо. После разбирательства было велено «чудотворца» казнить. Вслед за делом Евфимова начинается разбирательство о почитании чудотворной иконы монаха Маркелла из Александросвирского монастыря, которого считали святым. Выяснилось, что при обретении нетленных мощей Маркелла в его могиле были найдены только кости, а доказательств чудотворности иконы монаха не нашлось. Изображение решили сжечь, «чтобы суеверия и богопротивнаго чевствования не было».

Но перебороть народную религиозность было не так легко. В 1737 году Анна Иоанновна издает указ «О пресечении суеверий». В документе акцент делается на борьбе с кликушами, юродивыми и почитанием подверженных разложению мощей местных святых. Вводился институт десятильников, ответственных за сбор податей с духовенства и пресечение суеверий. Впрочем, последнюю свою обязанность они исполняли спустя рукава: десятильники назначались из местных авторитетных прихожан, и довольно часто сами выступали инициаторами обретения «нетленных» мощей. В 1762 году точно такой же указ издает только что взошедшая на престол Екатерина II, что многое говорит об эффективности предыдущего документа.

Слезное дело

Неповоротливая в силу сверхцентрализации, самодержавная власть в своей борьбе с народным православием буксовала. Инициативы Синода по искоренению ложных чудес на местах предпочитали просто не замечать. Игнорировали сигналы власти и церковные иерархи самого высокого ранга.

В 1723 году черниговский епископ Иродион сообщил в Синод: поп Терентий из церкви Вознесения заявил, что образ Богородицы замироточил. Подтверждали это и знатные прихожане храма. Присланные Иродионом иеромонахи подтвердили правоту Терентия: поверхность иконы была влажной, а вокруг нее стояли сосуды с собранными «слезами Богородицы». Иродион распорядился перенести икону в кафедральный собор, где та стала совершать чудеса исцеления. На исповеди все чудесно исцеленные подтвердили, что случилось это благодаря иконе, — завершал свое послание епископ. Согласно церковному преданию, это и есть доказательство чуда, поэтому никаких сомнений епископ в письме в столицу не изъявил.

Зато засомневались в Синоде. Иродиону напомнили, что Духовный регламент вменяет епископам в обязанность преследовать несанкционированное почитание икон и не признавать за иконами «чудеса» без тщательного синодального расследования. «Образ и истекшие от него слезы, убрав в удобный тому ковчег и, запечатав, прислать. Попа Терентия немедленно выслать под крепким караулом», — таково было требование Синода.

Расследование продлилось два года. За это время Петр I успел отойти в мир иной, что, возможно, и спасло Терентия. На следствии поп признался, что «таких слез подлинно не было, а умыслил де он то разгласить в народ ложно для собственного прибытку». Император собирался вырвать ноздри «чудотворцу» и сослать его навеки на галеры, но Синод поступил иначе: в окончательном вердикте осталось лишь наказание плетью и лишение священнического сана.

Но наказанием одного Терентия дело не закончилось. К публичной порке были приговорены все, кто видел и подтверждал наличие «слез» у иконы; кроме того, они были обязаны в течение месяца стоять у церквей и виниться во лжи. А у Иродиона было велено «взять из собственных его архиерейских имений штрафа тысячу рублев, не взирая ни на какия его отговорки, без всякого отлагательства, которые и прислать в Святейший Синод немедленно». Но епископ избежал исполнения наказания — тысячи рублей не могли дать и все его имения.

Вообще, борьба с почитанием «лжечудотворных» икон — один из самых распространенных сюжетов в истории государственных репрессий против народной религиозности. В 1766 году новгородский митрополит Димитрий наложил наказание на всех почитающих в качестве чудотворной икону Иоанна Златоуста в одной из местных церквей. Наказание было по-настоящему масштабным — не избежал его и влиятельный князь Василий Мещерский, которого отлучили от причастия на два года. Участвовавших в прославлении иконы клириков сослали в монастыри, а остальных — крестьян — традиционно побили плетьми.

Впрочем, секулярный русский XVIII век знал и другие примеры. В 1751 году была официально признана чудотворной Ахтырская икона Божьей Матери. Неофициально ее считали чудотворной еще с конца 1730-х годов, но несколько комиссий Синода никак не могли доказать обратное. Вопрос разрешился сам собой, когда приближенной императрицы Елизаветы Петровны баронессе фон Вейдель явилась сама Богородица и велела икону признать чудотворной.

Дважды святая

После церковного раскола в середине XVII века многие из недавно прославленных святых перестали быть таковыми. В конце 1670-х годов патриарх Иоаким деканонизировал Анну Кашинскую — старообрядцы утверждали, что при обретении ее мощей рука святой была сложена в двуперстное крестное знамение. Началось официальное разбирательство. Мощи признали ложными, чудеса выдуманными, и Анну официальную вычеркнули из святцев. Это было неслыханное событие: до тех пор канонизация была необратимой.

Раскол ослабил официальную церковь, что позволило Петру I поставить ее в подчиненное положение по отношению к государству — это общее место. О том, что народное православие в борьбе с государством выстояло и, видимо, лишь укрепилось, в учебниках истории не сказано.

Так, деканонизированную еще до Петра Анну Кашинскую на ее родине продолжали почитать святой на протяжении всего XVIII века — несмотря на строжайший запрет властей. Чудеса у ее мощей зафиксированы в местных церковных книгах. Это при том, что плеть и шпицрутены — самое легкое из наказаний, которые ожидали последователей этого культа. Но местные чиновники закрывали глаза на проявления народной веры, а у Синода не хватало ресурсов, чтобы сделать контроль по-настоящему тотальным.

К началу XIX века борьба с народным православием окончательно сходит на нет. В 1818 году, во времена не чуждого мистицизма императора Александра I, имя Анны Кашинской вновь вносят в святцы, а уже в 1909 году ее вновь признают святой.

В 1903 году на II съезде РСДРП большевик и этнограф Владимир Бонч-Бруевич указал, что вместе со старообрядцами в Российской империи насчитывается 26 млн раскольников того или иного толка, и именно эти люди могут стать горючим будущей революции — они имеют самый длительный опыт сопротивления авторитаризму в России.

Сергей Простаков,
"МЕДИАЗОНА", 1 июля 2016 г.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

 

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования