Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"НГ-РЕЛИГИИ": Трудная семья православных Церквей. Дореволюционная Россия в отношениях с зарубежными патриархатами


В связи с готовящимся Всеправославным собором растет интерес к контактам Русской церкви с «вселенским» православием. Прошлое дает богатый материал по отношениям с Константинопольским, Александрийским, Антиохийским и Иерусалимским патриархатами, другими поместными Церквами.

История свидетельствует о том, что в семье православных Церквей были немалые сложности, включая соперничество и вражду. Отчасти эти противоречия не исчерпаны до сих пор. Тем любопытнее изучать их истоки.

Деньги решают все

Первым восточным патриархом, посетившим Россию, стал Иоаким V, глава Антиохийской церкви. Это произошло в 1586 году. На пути из Смоленска в Москву Иоакиму устроили три торжественные встречи. Восточный патриарх был впечатлен. Обращаясь к царю Феодору Иоанновичу, он угодливо витийствовал: «Солнце… православных христиан… – ваши царские милости. И кто видит царское лицо, возрадуется и прославит… Бога, Который дал тебя в утверждение… Восточной церкви… как солнце, стоящее над звездами». В Москве тогда помышляли об учреждении своего патриаршества. Хлопотать по этому делу и взялся задобренный русскими Иоаким, уехав с подарками и для других патриархов, на чью поддержку надеялись в России.

Ждать пришлось относительно недолго. В 1589 году с участием предстоятеля Константинопольской церкви Иеремии II был поставлен первый российский патриарх – им стал Иов. Знаменательно, что на московский патриарший престол метил сам Иеремия. Но предпочли россиянина, с чем Иеремия согласился. Момент был исторический. Ведь, со слов Сергея Соловьева, русские преемники Иеремии, случись тому стать патриархом в Москве, тоже бы назывались «вселенскими», имея право на первенство. Но сказалось недоверие к иноземцу. Так или иначе, Россия стала отныне обязанной – за «великодушие», которое проявил православный Восток. Тамошние патриархи ждали теперь еще большей мзды.

Приезды их в Россию были памятны и в дальнейшем – такие как Иерусалимского первосвященника Феофана III, участника интронизации  патриарха Московского Филарета в 1619 году. В том же XVII веке в России побывал Иерусалимский патриарх Паисий I и Антиохийский Макарий III.

Запомнился и Афанасий III: прибыв в Москву, он повлиял на ход реформ патриарха Никона. Скончался он в Украине, и православная церковь прославила его как святого.

Что до Макария, то ему выпала менее приятная миссия – примкнуть к судьям Никона, самовольно покинувшего свой престол.

На Соборе 1666—1667 годов восточные иерархи утвердили реформы Никона, приняв вместе с российской властью драконовские санкции против староверов. Собор подтвердил: на восточных патриархов можно надеяться.

Живя часто за счет России, они признали в 1723 году и новообразованный у нас Святейший синод. Более того, в своих «утвердительных» грамотах назвали его «во Христе братом», вполне «каноничным» органом: патриархи боялись терять субсидии. И не потеряли. Но получается, что, расчетливые, они готовы были утвердить для России любую форму церковного управления.

Всем «сестрам» по серьгам

Услужливых патриархов пришлось благодарить. В XVIII веке их финансирование было упорядочено. При императрице Анне Иоанновне (1730—1740) Россия учредила «палестинский штат», коим установили: «Впредь всем восточным патриархам и монастырям выдавать через каждые пять лет по 500 рублей, а за сими деньгами присылать старцев, а им в дороге давать подводы и корм, и содержание на месте…»

Учрежденного «штата» оказалось мало. По просьбам патриархов, их содержание увеличивали. О прибавке жалованья Антиохийскому патриарху Филимону Синод принял решение в 1768 году. Сюда примешалось влияние внешнеполитической линии Российского государства, имевшего претензии в «восточном вопросе». Но в указанном году Филимон уже не занимал патриарший престол.

Потребовались и разовые выплаты. Являясь главой Российской церкви, согласно законам государства, император Николай I повелел в 1834 году выдать Александрийскому патриархату не только 7650 руб. в счет «палестинского штата», но и 20 тыс. руб. из своих личных средств. На те деньги Александрийская церковь отремонтировала два патриарших храма, находящихся в аварийном состоянии, восстановила несколько монастырей, привела в порядок здания, принадлежащие Патриархии, открыла церковные гостиницы и училище для подготовки клира и даже выкупила из турецкого рабства ряд греческих пленников.

В 1850 году Александрийский патриарх Иерофей II просил российский Синод о новой помощи. В ответ на это александрийскому епископу разрешили прибыть в Россию для сбора пожертвований.

Деньги и впоследствии шли этой Церкви. Особой щедростью по отношению к ней отличались императоры Александр III и Николай II, в то время как сама Россия остро нуждалась в средствах. Но главным источником доходов Александрийского патриархата (по крайней мере в середине XIX века) было Московское подворье при Никольском храме в Подкопаях.

Наряду с подворьем Александрийской церкви подобные представительства в Москве имели Антиохийская и Иерусалимская церкви. Первая – при храме Успения на Покровке. Вторая – при храме Воскресения Словущего на Арбате. Здесь тоже собирались большие пожертвования.

Денежные переводы на Восток росли. В 1880-е годы размер ежегодных пожертвований, определяемых Синодом на одну лишь Иерусалимскую церковь, составил от 30 тыс. до 50 тыс. руб.

Большим потоком на Восток шли деньги и от простых верующих. Протопресвитер придворного духовенства Иоанн Янышев утверждал: «Церкви наши… во всей почти России… по всем праздничным и воскресным дням обременены сборщиками…». От одной лишь графини Анны Орловой-Чесменской Восток получал тысячи.

Патриархаты также снабжались церковной утварью. В конце XIX века Синод выделил Лаодикийской епархии Антиохийской церкви 15 комплектов серебряных богослужебных сосудов и 30 комплектов добротных облачений для духовенства.

Россия помогала Востоку по-разному. В 1845 году появилась группа молодых людей, желающих «посвятить себя службе Церкви и Отечеству на Востоке». Предполагалась служба и «вселенскому» православию. Архивные документы не содержат сведений о том, в чем состояла эта служба.

Востоку требовалась также дипломатическая поддержка. В Петербурге заметили, что при дворе в Стамбуле «каждый европейский консул… сильнее, чем Константинопольский патриарх». Еще слабее был глава Антиохийской церкви. В 1830-е годы он просил у российского Синода заступничества наших дипломатов перед турецким султаном, чтобы при резкой активизации униатов был запрещен прозелитизм вкупе с ношением католиками восточного обряда камилавок и ряс, принятых православным духовенством. Дипломаты постарались и достигли в этом вопросе временного успеха.

Российский Синод способствовал и созданию самостоятельной Болгарской церкви, внушая Константинопольскому патриарху в 1868 году, что он мог бы дать болгарам полную церковную независимость. Ее ускорила лишь победа России над Турцией в войне 1877—1878 годов. В Болгарии вновь зазвонили колокола, что было под запретом на протяжении веков.

Этого оказалось тоже мало. В течение всего синодального периода представители восточных патриархатов, других поместных Церквей получали подготовку в российских духовных школах. Некоторые выпускники достигли вершин на церковной службе. Так, будущий цареградский патриарх Константий I (1830—1834) учился в Киевской духовной академии – разумеется, бесплатно.

Помощь «вселенскому» православию была действительно велика. Не случайно в 1893 году Константинопольский патриарх Неофит VIII заявил: «Вся наша надежда – Россия».

В России трудились выдающиеся представители «сестринских» Церквей. Вспомним хотя бы Максима Грека, его просветительские труды в Московии в XVI веке.

Соглядатаи во храме

Заседая в Синоде, архиепископ Гавриил (Городков) поделился со знакомым: «Архимандрит Порфирий… посылается в Иерусалим в качестве поклонника (паломника. – «НГР») с секретным поручением узнать там настоящее положение патриаршеств и духовенства, действия против Восточной церкви католиков и протестантов, стараясь сблизиться и снискать доверие тамошнего духовенства… на что употребляются… из России… деньги…»

Такова предыстория Русской духовной миссии в Иерусалиме (РДМ), созданной в 1847 году Святейшим синодом. Труды первого главы РДМ – Порфирия (Успенского), нацеленные на сближение с Востоком, считались «самоотверженными».

Получается, доверительных отношений у России с Востоком не было. Рождался странный феномен – церковный шпионаж. Можно предполагать, что сотрудники московских подворий восточных патриархатов тоже получали секретные поручения своего начальства или вообще Османского правительства.

Первостепенные контакты РДМ имела с Иерусалимской церковью. Защита ее интересов стала одной из причин печальной для нас Крымской войны. Чем же ответила Иерусалимская патриархия на самоотверженность России? Кознями, враждебностью, духом соперничества. Консул России в Иерусалиме Василий Кожевников заявил о «натянутых отношениях» между главой РДМ архимандритом Антонином (Капустиным) и патриархом Святого града Иерофеем, «не обладающим тактом» и «повинующимся туркам». «Тайным образом» патриарх вмешался в дела РДМ, обеспечив «затруднения и проволочки» российскому посольству в его контактах с турецкими властями. «Руки у патриархии (Иерусалимской. – «НГР») очень длинны…» – комментировал русский посол в Константинополе Иван Зиновьев.

Играло свою роль и подчиненное Иерусалимской патриархии греческое духовенство – «старалось всеми силами поддерживать разъединение» РДМ с русским консульством в Иерусалиме, сообщал еще один начальник Русской миссии архимандрит Леонид (Кавелин), с которым патриарх Святого града не хотел иметь никаких дел. Греки работали не покладая рук, решали общую задачу – не допускать Россию до «святых мест», приносящих стабильный доход. Тайны иерусалимского «двора» еще получат свои разгадки.

И вправду, благодарности от восточных патриархов ждать не приходилось. Есть и другие яркие примеры. В XIX веке российской стороной был куплен участок в Мирах Ликийских (Анатолийское побережье Турции), где раньше покоился чтимый святым архиепископ Николай. Но вскоре Константинопольская патриархия, ревностно относясь к успехам России, подсказала туркам: учтя, что участок в Мирах не обрабатывается, подвергнуть его секвестру, включив в кадастр на имя турецкого правительства.

Вообще греческое духовенство «поддерживало в турецком правительстве недоверие к России», боясь, что она освободит православные народы из-под церковного гнета, заметил русский публицист XIX века Владимир Жемчужников.

В переписке двух русских иерархов есть такое предостережение: «Желание ваше посетить святые места Иерусалима… но не надеюсь, чтобы правительство согласилось отпустить вас… по политическим причинам. Турецкое правительство весьма недоверчиво. Кажется, не пропустит без некоторого волнения российского архиерея в свои владения». А помогать тем архиереям патриархи «Святого града» обычно не хотели, относясь к России исключительно потребительски. Российской церковью часто просто пренебрегали. В лучшем случае ее считали «младшей сестрой». Дореволюционный профессор Иван Троицкий объяснял это извечным «высокомерием» Иерусалимской патриархии. (В традиционном списке «первенства чести» православных Церквей у Русской церкви пятое место.) «Больно за нашу Церковь», – признался обер-прокурор Синода Дмитрий Толстой, следя за событиями в Иерусалиме.

Но и в Российской церкви часто не доверяли православному зарубежью. Через настоятелей посольских храмов, из других источников в России узнавали о служителях разных православных Церквей. Об архимандрите Никаноре (Ивановиче) из Черногорской церкви сообщил обер-прокурор Синода Александр Толстой: «К крайнему сожалению, об этом духовном лице мы имеем… весьма печальные сведения». Тем не менее, будучи в сане митрополита, Иванович стал главой своей Церкви. А его епископская хиротония состоялась в Петербурге.

Обстоятельства приводили к охлаждению отношения русских к главам поместных Церквей, как и «вселенскому первосвятителю». В 1840 году митрополит Филарет (Амфитеатров) пояснял: «Пять тысяч рублей не следует посылать патриарху (Константинопольскому. – «НГР»), ибо они назначены для… монастыря Стен синайских». Транзитная операция не предполагалась: деньги могли не дойти до монастыря.

Но и в Фанаре, где располагается резиденция Константинопольских патриархов, были союзники России. В годы Крымской войны патриарх Анфим VI не скрывал своего сочувствия нашей стране, за что и лишился кафедры.

«Огромной популярностью» на Востоке пользовался другой цареградский патриарх – Иоаким III (1878—1884). Считалось, что он спас свою Церковь от порабощения султаном.

Между тем Церкви договаривались с трудом. Поводов для охлаждения было достаточно. Протопресвитер Иоанн Янышев писал: «Массу предлогов к препирательствам» с православными греками можно было найти уже в богослужебных книгах, причем применительно и к началу XX века. Но главные «препирательства» вызывали не книги. Восток порой просто раздражал. «Беспутные греки… – жаловался архиепископ Гавриил (Розанов), – церкви разрушили, правление духовное запустили». Раздражение переходило в опасение, ведь «греки завладели важнейшими святыми местами на Востоке…» При этом выяснялось: интересы России и греков «прямо противоположны».

Порой светские власти православных стран грубо вмешивались в церковные дела. В начале XX века греческая королева Ольга ходатайствовала об архимандрите Леонтии (Вимпфене), обратившись к митрополиту Киевскому Флавиану (Городецкому). Городецкий же так отозвался о Вимпфене: «Он был у меня раза два и произвел… впечатление неблагоприятное. По-видимому, этот молодой человек – большой карьерист, идущий не прямыми путями, не пренебрегающий никакими средствами для своего возвышения… ему еще рано думать об архиерействе… Для Киева он, безусловно, негоден и нежелателен…»

Не восхищался православным зарубежьем и Синод, о чем знали в обществе. Получив отказ от газеты «Московские ведомости» напечатать опровержение на статью, «доставленную из Синодальной канцелярии», исследователь Николай Дурново возмущался: «Клеветать на греческую Церковь можно, но защищать нельзя, да и негде».

Наступал XX век, и в России задумывались, изучая зарубежное православие: нужно ли жалеть об утрате патриаршества, которая произошла при Петре I, не лучше ли привычная синодальная система?

Валерий Вяткин,
"НГ-РЕЛИГИИ", 15 июня 2016 г.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

 

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования