Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

ИАЦ "СОВА": Теология в светских вузах. Дает все шансы успешно развалить оформившуюся в постсоветские годы научную религиоведческую школу


В январе 2015 года Высшая аттестационная комиссия утвердила теологию в качестве научной дисциплины. В октябре паспорт специальности «теология» был опубликован на сайте ВАК. Журналистка Светлана Солодовник проанализировала для Центра «Сова» появление и укрепление теологии в светских вузах с 1990-х годов и ее взаимоотношения с религиоведческой школой.

Кафедры и отделения теологии начали открываться в российских вузах с середины 90-х. Первопроходцем был Омский государственный университет, где отделение теологии появилось в 1994 году. Главным борцом за идею выступил созданный в 1992 году Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет (ПСТГУ, тогда еще Православный Свято-Тихоновский богословский институт, ПСТБИ), одно из первых в постсоветской России учебных заведений, где богословское образование могли получать все желающие, а не только те, кто готовился к священническому сану. Институт основали ученики и последователи известного московского священника Всеволода Шпиллера, эмигранта, вернувшегося в Россию в 1950 году и ставшего настоятелем Николо-Кузнецкого храма, где со временем сложилась большая община, в основном интеллигентская по составу.

В системе государственного образования на тот момент не существовало почти никаких нормативов, которые бы давали возможность оценивать религиозные знания, лицензировать подобные учебные заведения и выдавать студентам дипломы государственного образца. Правда, в 1993 г. Министерство образования по собственной инициативе внесло направление «теология» в новый классификатор государственных образовательных направлений и специальностей. Как следствие был принят образовательный стандарт для подготовки бакалавров теологии. Поскольку это было сделано без участия религиозных организаций, стандарт носил религиоведческий характер. По сути это и была попытка заложить основы обновленного религиоведческого знания с использованием западной методологии.

Русской православной церкви эта попытка пришлась как нельзя более кстати. Она открывала дорогу для институализации светского теологического образования. Со светской теологией в церкви связывали не только надежды на качественный скачок в развитии богословского знания — на тот момент это вообще были прекраснодушные мечты, поскольку богословская школа как таковая в России отсутствовала. Однако на волне тогдашних демократических преобразований идея создать независимую площадку для свободного перетекания мысли между церковными и светскими научными кругами казалась весьма заманчивой. Задачи, впрочем, ставились куда шире. Как и «Основы православной культуры» в школах, теология в вузах должна была послужить делу духовного просвещения и миссии.

«Для того чтобы наши отечественные науки история, философия, искусствоведение и многие другие гуманитарные дисциплины стали бы нормальными (уже не говорю о религиоведении, которое во многом до сих пор не освободилось от наследия научного атеизма), им необходимо вернуть христианскую составляющую, которая из гуманитарной науки не может быть изъята безболезненно, без последствий. Это приводит к уродству. Наука после этого становится неполноценной. Это вивисекция науки», — вот как говорит об этом в одном из своих последних интервью ректор ПСТГУ протоиерей Владимир Воробьев. То есть задумывалась эдакая прививка православия буквально ко всему, и для этого, конечно, требовался максимально широкий охват учебных заведений.

В середине и конце 90-х, когда еще был сильна инерция «религиозного возрождения», это оказалось делом несложным. Теологические кафедры стремительно множились. Эстафету Омского университета подхватил Алтайский, в 1997 году к ним присоединился Тверской, в 1999-м — Дальневосточный. Где-то требовалось «прикрыть» бывших преподавателей «научного атеизма», где-то кафедра возникала по инициативе ректора учебного заведения либо человека, готового эту кафедру возглавить. Так ситуацию описывают многие участники процесса. К февралю 2007 года, когда в Туле состоялся круглый стол «Роль теологического образования и науки в развитии российского гражданского общества», в вузах, по подсчетам Совета по теологии УМО, созданного в 2000 году на базе исторического факультета МГУ и все того же ПСТГУ, было уже 36 теологических отделений (из них 21 отделение в государственных вузах). Московская патриархия по мере сил подстегивала этот процесс, поскольку для выстраивания всей цепочки светского теологического образования — бакалавриат, магистратура, аспирантура — необходимо было создать видимость востребованности теологического знания.

До поры до времени возможности влияния церкви на властные элиты были весьма ограничены, и Министерство образования, как могло, сопротивлялось дальнейшей разработке теологических стандартов. Первое письмо в Комитет по науке РФ с просьбой разработать стандарт по специальности «теология» (ведь на стадии бакалавриата образование не завершено) патриарх Алексий II совместно с некоторыми членами РАН и ректором МГУ написал в 1994 году. Положительного решения не последовало, отказ был мотивирован наличием в Конституции нормы о светскости государства. Существенно продвинуться удалось при министре Владимире Филиппове (1998-2004), особенно когда президентом стал Владимир Путин. Очень быстро были разработаны и утверждены все необходимые стандарты: обновленный стандарт по направлению «Теология», в большей степени, чем первый, соответствующий изучению религии «изнутри» (2000 г.), стандарты бакалавра и магистра теологии (2001 г.) и специальности «Теология» (2002 г.). «Теологический стандарт» 1993 года был внеконфессиональным (что само по себе нонсенс, теология не может быть внеконфессиональной), новый задумывался как поликонфессиональный — он имеет общую для всех религий часть (для тех, понятное дело, что в России принято именовать «традиционными», остальные в расчет не принимались) и часть конфессиональную, свою для каждой религии. (Из «традиционных» пока кроме православных стандартом сумели воспользоваться лишь мусульмане, которые принимали участие в разработке его исламской версии и сейчас готовят по нему теологов, в частности, в Российском исламском университете.)

Чтобы ускорить решение вопроса, в 1999 году патриарх с академиками написали в Комитет по науке очередное обращение, кроме того, началась целенаправленная работа с понятием «светскости»: церковные спикеры со всех возможных трибун пытались растолковать обществу и администрации «адекватное», по словам прот. Владимира Воробьева, его содержание. Соответствующие аргументы содержались и в обращении:

«Само по себе декларирование «светского» характера образования, также, как и декрет об отделении школы от Церкви, по существу, означает лишь то, что государственная школа не находится ни в административной, ни в финансовой зависимости от какой-либо церковной организации и не ставит своей задачей подготовку клириков. «Светский» не означает «атеистический», ведь основная масса христиан живет «светской» жизнью, является тружениками со светскими специальностями, а конфессиональные, например, православные гимназии, дают государственные аттестаты зрелости, готовят вполне светских выпускников». (Православная культура: нормативно-правовые акты, документы, обоснование введения курса в учебную программу образовательных учреждений. – М., 2004. – С.114)

На разные лады повторялась мысль, что, согласно Конституции РФ, никакая идеология не может господствовать в государстве в качестве обязательной, в том числе и атеистическая.

На самом деле у патриархии был серьезный козырь: да, церковь по Конституции отделена от государства, но разве это значит, что люди, пожелавшие получить религиозное образование, должны быть поражены в правах? Разве справедливо лишать их возможности найти в обществе применение своим силам? Существующее положение дел — наследие атеистического советского режима, когда государство не признавало дипломов духовных школ и академий и закончивший церковный вуз человек не мог устроиться на работу вне церкви. Меж тем во всех цивилизованных странах духовное образование котируется наравне с любым другим и никаких проблем с трудоустройством нет.

Весомым был и тот аргумент, что теология в вузе — это не ОПК в школе: абитуриенты поступают на теологические отделения абсолютно добровольно, никто их туда не тянет. На самом деле это не всегда соответствовало действительности. В Омском университете, например, поначалу применяли такую практику: сдал экзамены на «отлично» — имеешь право выбирать факультет, но чем ниже твои баллы, тем больше шансов, что тебя «распределят» по остаточному принципу, в том числе на теологию. Не хочешь оставаться на теологии — уходи, никто тебя не держит.

Главной проблемой теологических отделений была и остается проблема кадров (до сих пор кадров не хватает не только в светских учебных заведениях, но и в семинариях). Даже на круглом столе в Туле, в 2007 году, многие жаловались, что нет специалистов по догматическому, литургическому, сравнительному богословию, преподавателей латыни и греческого (древнегреческий и латынь, кстати, до сих пор преподают не во всех семинариях — это к вопросу об уровне образования в духовных школах, вроде бы призванных ковать богословские кадры). Что же говорить о начале 2000-х! Выходили из положения кто как мог. Многие просили помощи у местных епархий, в вузы тогда хлынуло немало священников. В Дальневосточном университете первые три-четыре года существования отделения вахтовым методом работали преподаватели Свято-Тихоновского института. Но поскольку это было весьма накладно для университета, как только появились первые выпускники, их тут же стали привлекать к преподаванию (особенно людей с отделения, где получают второе высшее образование).

Из светских теологов в церкви предполагали ковать не только преподавательские, но и священнические кадры. «Поднять образовательный уровень в периферийных семинариях практически невозможно без активной помощи и сотрудничества светских университетов. Кроме того, теологическое образование, безусловно, укажет и откроет дорогу к пастырскому, священническому служению немалому числу студентов-теологов. Следовательно, семинарии получат новых качественных абитуриентов, ищущих пастырской подготовки, и одновременно новый импульс для достижения хорошего образовательного уровня», — делился своими чаяниями Владимир Воробьев с газетой «Церковный вестник».

В Омске эти чаяния уже оправдываются: в местном епархиальном училище преподают выпускники факультета теологии Омского университета, планируется, что кафедра теологии станет научно-методической базой для будущей Омской семинарии.

Так что правы те, кто обвиняет Московскую патриархию в желании залезть в государственную кубышку и готовить для себя специалистов за государственный счет. Денег налогоплательщиков «на теологию» уже потрачено немало. Министерством образования разработана и утверждена программа «Эксперт в области теологии», которая предназначена для переподготовки преподавателей философии, истории, филологии, культурологии и др. и дает возможность РПЦ в рамках системы дополнительного образования бесплатно готовить специалистов-теологов в государственных и негосударственных учебных заведениях. Существенных затрат требует и обустройство все новых и новых кафедр теологии — на сегодняшний день лицензию на подготовку теологов получили уже 37 государственных и 10 негосударственных образовательных учреждений. В 2012 году Министерство образования выделило под теологов 186 бюджетных мест.

Самое обидное, что деньги эти расходуются неразумно. Взять хотя бы историю с открытием кафедры теологии в МИФИ. Мало того, что здесь нарушены все имеющиеся на этот счет российские законы — ведь совершенно очевидно, что никто не будет поступать на кафедру теологии в МИФИ и писать там диплом, да такая возможность и не предусмотрена. Стало быть, студентам, которые обязаны набрать какое-то количество общегуманитарных курсов, будут всеми правдами и неправдами «предлагать» «Историю христианской мысли», которую на первых лекциях читал возглавивший кафедру митрополит Иларион, председатель Отдела внешних церковных связей Московского патриархата и ректор Общецерковной аспирантуры, а теперь читают самые разные люди. В начале 2013 учебного года на собрании старост было объявлено, что с каждого курса нужно собрать по 20 человек, которые захотят добровольно посещать «Историю христианской мысли», за это им были обещаны некие бонусы. Но на первые лекции митрополита Илариона студентов откровенно сгоняли.

В качестве курсов по выбору в 2013 году будущим физикам читали «Историю искусств», «Язык как феномен культуры» — обычные гуманитарные дисциплины. Почему для их преподавания нужно открывать в вузе кафедру теологии — непонятно. Не лучше ли было бы потратить эти деньги на поддержку духовного образования?

Есть подозрение, что в большой степени казус с МИФИ — громкая пиар-акция (шума она действительно наделала немало: 90 членов-корреспондентов и академиков РАН написали письмо протеста, из института ушел физик Антон Буслов, тоже в знак протеста против появления в вузе «религиозного подразделения»). Не очень-то идут абитуриенты на «чистую» теологию. А теперь с этим строго: не набрали студентов — министерство закрывает направление. Да и наладить качественный учебный процесс удается немногим вузовским кафедрам. Поэтому в последнее время есть стремление сосредоточиться на чем-то конкретном (например, в Тверском университете готовят учителей для преподавания «Основ православной культуры»; в Рязанском выбран профиль «История конфессии») или, наоборот, расшириться и переформатироваться: в ОмГУ, скажем, теологический факультет сменил профиль работы — в него влились кафедры философии и социальной работы и он стал называться социально-гуманитарным факультетом. Теперь теологов готовит кафедра теологии и мировых культур. А в Дальневосточном университете теологи изначально сосуществовали с религиоведами.

Часто работать на «светскую теологию» идут люди сомнительных профессиональных достоинств, чего стоит, скажем, заявление преподавателя кафедры теологии Московского государственного лингвистического института Ирины Харук (а в свое время она была завкафедрой!): «Теология должна преподаваться с детского сада (и даже с ясельного возраста), а затем охватывать школу и институт. Без религии не может существовать ни одно государство. Точно так же считают и наши студенты, говоря, что теология — это точка опоры в жизни».

Меж тем цепочка не достроена! Осталась последняя ступень — защита диссертаций. ВАК стойко держится и не соглашается сдать этот последний рубеж — то есть создавать экспертные советы по теологии. В Европе эта проблема решается легко, там общественные защиты, которые проходят непосредственно в университетах. А у нас неповоротливая государственная система, которую требуется изрядно перелопатить, чтобы втиснуть в нее теологические защиты.

Во-первых, среди церковных специалистов не так много докторов наук, чтобы сформировать полноценный экспертный совет. И какой это будет совет — один на все «традиционные» религии или на каждую свой (а ведь и «нетрадиционные» могут захотеть, и было бы странно, если бы не захотели)? С печатными органами православных проблема отчасти решена — «Вестник ПСТГУ» вошел в перечень ВАК, но ничего такого про научные издания других религиозных организаций пока не слышно. Кроме того, в Положении о Высшей аттестационной комиссии записано: «…Контроль за выполнением принимаемых решений осуществляется главным ученым секретарем Высшей аттестационной комиссии. Главным ученым секретарем Высшей аттестационной комиссии является по должности заместитель руководителя Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки». То есть православные готовы отдать нелегкую судьбу теологической науки в руки правительства или хотят, чтобы церковные специалисты вошли в надзорные органы в сфере образования? И в том, и в другом случае это явное нарушение Конституции, чреватое для обеих сторон весьма опасными последствиями, если вдруг баланс сил будет нарушен.

Тем не менее ВАК в октябре 2015 года пошел на серьезную уступку — одобрил паспорт специальности «Теология», то есть задал определенные рамки для защиты диссертаций. При этом экспертные советы по теологии по-прежнему создаваться не будут, так же как и присуждаться степени кандидатов и докторов теологии: соискатели будут защищаться по истории, философии или религиоведению, хотя и по специальности «Теология» (ну, может, в скобочках им напишут «теолог», но это еще не решено).

Представители церкви уже не раз высказывали свое неудовольствие таким положением дел: почему теологи должны корежить свои работы, подгоняя под исторический или любой другой формат? Открытие кафедры теологии в МИФИ, думается, должно было еще раз показать востребованность и важность теологии для общества — уж если сам МИФИ!.. И не исключено, что сработало: паспорт специальности «Теология» ведь одобрили! Что позволило проректору по научной работе ПСТГУ отцу Константину Польскову заявить: «Эта ситуация не очень устраивает РПЦ, но мы считаем ее временным компромиссом, продолжая развивать сотрудничество с ВАК в этом направлении. Сейчас, с опубликованием паспорта на теологию, мы получили возможность формировать диссертационный совет».

Тем временем между религиоведческим сообществом и поборниками светской теологии нарастает напряжение. Не везде ситуация складывается так благополучно, как в Дальневосточном университете, где вопросы религиоведения и теологии удалось четко разграничить и каждое направление развивается автономно. Нередко из церковной среды доносятся гневные филиппики против «вульгарно-атеистического религиоведения», которое якобы процветает на соответствующих кафедрах. Некоторым хотелось бы, чтобы вузовская теология подменила собой науку о религии. Архиереи, периодически получающие наставления от патриарха о необходимости всемерно способствовать распространению светского теологического образования, старательно внедряют в головы чиновников образовательных органов мысль, что теология — это почти то же самое, что религиоведение, только лучше (и очень часто сами, увы, в это верят). Результат: в светских вузах сокращают места на религиоведческих отделениях. Кое-где осталась только магистратура, а бакалавриата уже нет. Так что, не выстроив нормальной системы богословского образования (за что винить можно только церковь), есть все шансы успешно развалить оформившуюся в постсоветские годы научную религиоведческую школу.

Светлана Солодовник,

ИАЦ "СОВА", 28 октября 2015 г.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования