Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ТАТЬЯНИН ДЕНЬ": "То, что я увидел в МДС, меня сильно удивило". Воспоминаниями о поступлении в Московскую духовную семинарию делится проректор Киевской духовной академии


В Московскую духовную семинарию я поступил в 1996 году. Если не ошибаюсь, экзамены начались 9 августа, а 15 августа уже были объявлены их результаты. Набирали тогда в семинарию 90 человек, а подано было, кажется, 427 заявлений. Документы в семинарию я подал в июле, а 7 августа приехал в Сергиев Посад и поселился в общежитии.

Мне тогда было 25 лет, и в семинарию я пришел после окончания педагогического ВУЗа. За плечами уже был небольшой жизненный опыт. Я думал, что хорошо знаю, как должны проходить вступительные экзамены. Однако то, что я увидел в МДС, меня сильно удивило. Во-первых, меня сразу же поразила подчеркнутая непрозрачность происходящих процессов. Выяснилось, что центральное место во вступительной кампании занимают собеседования. Их у нас было целых три (с инспектором, со старшим помощником инспектора и с проректором по учебной части). При этом на собеседованиях абитуриентам могли задать самые неожиданные вопросы: "Зачем Вы пришли в семинарию?", "Кем работают Ваши родители?", "Давно ли Вы начали ходить в храм?", "Какую художественную литературу любите читать?", "Нет ли у Вас хронических заболеваний?", "Служили ли Вы в армии?", "Имеете ли гражданскую профессию?" и так далее. При чем вопросы житейского плана могли совершенно свободно перемежаться с вопросами по Закону Божию, церковной истории и литургике. Помню, один из членов администрации спрашивал меня, где покоятся мощи пророка Илии и в какой день творения сотворен попугай. При этом каждый из экзаменаторов по ходу беседы делал какие-то заметки в особых тетрадях. Все это нас очень сильно дезориентировало. В коридорах несчастные абитуриенты нервно обсуждали устроенные им испытания и пытались как-то интерпретировать странные вопросы экзаменаторов и их загадочные записи в потаенных тетрадках.

Довольно забавными были экзамены по церковному пению и по церковному чтению. Для экзамена по пению разрешалось (если, конечно, абитуриент умел петь) подготовить какое-нибудь песнопение и исполнить его перед комиссией. Я до поступления в семинарию несколько лет пел на клиросе, поэтому к экзамену по пению  подготовился. В аудиторию я вошел с нотами, достал из кармана камертон и, задав себе тон, спел "Свете тихий" знаменного распева. При этом камертон у меня был не механический (какой обычно бывает у регентов церковных хоров), а акустический (наподобие губной гармошки, в него нужно было дуть, чтобы услышать ноту ля). Когда я стал дуть в свой камертон, регент академического хора, возглавлявший комиссию, не мог сдержать улыбки. Впрочем, спел я нормально и члены комиссии в своих тетрадках сразу же отметили, что слух у меня есть.

Экзамен по церковному чтению включал в себя не только проверку умения читать книги на церковно-славянском языке, но и знание наизусть определенного набора молитв и библейских заповедей. Когда я вошел в аудиторию, меня сначала попросили напомнить первую из десяти заповедей. Я уверенно произнес: "Аз есмь Господь Бог Твой: да не будут Тебе инии бози, разве Мене". Один из экзаменаторов тут же очень серьезно изрек: "Не "инии бози", а "бози инии". Что же это Вы слова местами меняете в Заповедях Божиих?!" Мне стало страшно от осознания тяжести своего проступка, и далее я старался говорить как можно медленнее и внимательнее. Кажется, меня еще попросили прочесть какой-то тропарь (наизусть) и почитать из книги один псалом. Тем экзамен и закончился.

Помню, один из членов администрации приглашал к себе в кабинет на собеседование по два человека. Наверное, так было проще и быстрее с нами общаться. Так вот, захожу я с каким-то пареньком, имени которого уже не помню. Идет собеседование. Экзаменатор спрашивает: "А каких святых отцов Вы читали?" Я назвал нескольких церковных писателей, в том числе и святителя Игнатия Брянчанинова. Экзаменатор стал меня расспрашивать, что я читал из святителя Игнатия, какие мысли святителя мне особенно запомнились и т.д. Затем он обратился к моему напарнику: "Ну а Вы что читали перед поступлением?". Тот отвечает: "Протоколы сионских мудрецов". Экзаменатор очень сильно изменился в лице и сразу же сделал какую-то пометку в тетради. Вопросов этому парню он больше не задавал. Горе-абитуриент, конечно же, в семинарию не поступил.

Вот так мы четыре дня ходили из кабинета в кабинет, отвечали на какие-то порой очень неожиданные вопросы и оставались в полном неведении относительно собственной участи. Экзамены занимали первую половину дня, а после обеда нас ждала еще одна абсолютно непривычная вещь — хозяйственные послушания. Абитуриенты разгружали кирпичи, подметали улицу, перекапывали клумбы… Незабываемое впечатление осталось у меня от одного из трудовых дней. После обеда около десяти человек (в том числе и я) были направлены на работу к садовнику академического сада. Тот роздал нам серпы (!!!) и велел этими серпами косить траву на одном из газонов возле здания царских чертогов. Когда кто-то из нас робко поинтересовался, почему бы эту работу не выполнить при помощи механической газонокосилки, садовник ответил, что тот участок, куда нас направляют, косилка не берет (!!!). В результате мы несколько часов на корточках косили серпами траву на газоне, прилегающем к памятнику почившим наставникам. Помню, что по окончании работы у меня настолько сильно устали ноги, что я с трудом добрел до общежития. В тот момент я впервые испытал родное для каждого семинариста чувство полной абсурдности происходящего. Когда я уже был студентом семинарии, мне не раз приходилось выполнять довольно тяжелые физические работы, смысл которых мне был совершенно непонятен…

Я очень хорошо помню, что ощущал полную инаковость всего происходящего по отношению к своему предшествующему жизненному опыту. Все, что происходило во время вступительных экзаменов в МДС, не имело почти ничего общего со светской системой образования. Никто даже не пытался создать у нас ощущение прозрачного честного конкурса. Нам ясно давали понять, что нас изучают, чтобы выбрать тех, кто более всего подходит для обучения в семинарии. Именно подходит. При чем знания в этом отборе были далеко не единственным фактором. Оценки, которые нам ставили экзаменаторы, не оглашались, соответственно не было и проходного бала. Говорили, что при желании можно пойти в канцелярию и попытаться узнать свои экзаменационные оценки, но я лично таких попыток не предпринимал ни до, ни после поступления.

Экзамены длились четыре дня. После этого был один день затишья, когда администрация на совещании у ректора сводила воедино свои впечатления, зафиксированные в таинственных тетрадках. А нас, абитуриентов, смиренно ждущих своей участи, на весь день отправили на работу.

Наконец, на следующий день на завтраке прозвучало долгожданное объявление, что всем следует собраться в актовом зале для оглашения результатов экзаменов. Помню, как я обрадовался, услышав свою фамилию среди поступивших.

Впоследствии я не раз возвращался умом к тем дням — дням первой встречи с "системой" (как именуют семинарию ее воспитанники). Именно в эти дни я почувствовал, что прикоснулся к какому-то особому миру, который живет по своим законам. И хотя далеко не все из этих законов вызвали у меня симпатию, все же чувство самобытности и неповторимости этого мира, приобретенное в те дни, не покидает меня и доныне.

Проректор Киевской духовной академии по научно-богословской работе доцент Владимир Викторович Бурега

"ТАТЬЯНИН ДЕНЬ", 22 июня 2011 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования