Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"DIOMID.INFO": Есть ли в современном обществе совесть? Епископ Диомид доказывает, что есть


Есть ли жизнь в церкви, нет ли жизни в церкви — нормальным людям это неизвестно. И неинтересно. Потому что и так ясно, что нет. Потому что то, что там может быть жизнью, — это все равно не жизнь.

Епископ Диомид стал тем человеком, который сломал этот стереотип.

Сообщения о связанном с ним расколе в РПЦ МП прорываются в светские СМИ и наводняют Интернет. Привычный церковный видеоряд из протокольных физиономий специально уполномоченных батюшек освещается журналистами по обязанности, а "дело Диомида" привлекает их от души. Их интерес настолько сильный, что они готовы сами читать неимоверно скучные журналы заседаний синода и продираться через бюрократическо-елейный канцелярит, на котором еще с советских времен пишутся официальные бумаги Московской патриархии.

Почему? Неужели Диомид, этот "дремучий фундаменталист", сказал людям что-то о настоящей жизни? Если смотреть по фактам, то получается так. А если смотреть по теории, то получается непонятно.

Эксперимент Диомида

И тут надо разобраться с теорией. Точнее, с теориями. У нас слишком много теорий одновременно. Все они говорят об отношении церкви к реальной жизни, о совести и о грехе. Но все говорят по-разному, а присутствуют в общественном сознании одновременно.

Одна из этих теорий — совершенно эзотерическая: о ней знают все, но в нее никто не верит. Ну, почти никто. Ну, верят некоторые, вроде того же епископа Диомида. Но епископу Диомиду сейчас удалось поставить эксперимент, в котором доказано, что она работает, — и в этом главный "секрет" его нынешнего успеха.

Эта теория заключается в том, что церковь должна учить поступать по совести. Если, например, что-то происходит неправильно, то это надо стараться исправить. Есть даже такое специальное слово, чтобы обозначить то, что неправильно, — грех.

Если что-то происходит против совести, то это уж точно грех. Хотя совесть тоже может обманываться, и о возможности "грехов по совести" написаны почти все романы Достоевского. Но нам, современному российскому обществу, сегодня не очень-то до Достоевского. Его проблемы для нашего общества слишком возвышенные и тонкие. А нам не до жиру, а быть бы живу. У нас обычно не решена куда более фундаментальная проблема — как хотя бы просто поступать по совести. Пусть даже ошибаться, пусть даже грешить, но по совести, — а не против совести или, как чаще всего бывает, вообще бессовестно.

Понятно, что церковь должна очень многому учить, а не только тому, чтобы поступать по совести. Но если не научить поступать по совести, то всему остальному учить уже совершенно бесполезно. Может быть, даже вредно.
Успех епископа Диомида — это успех не его лично. Это даже не успех православия. Это успех совести в нашем бессовестном — каким оно казалось еще совсем недавно — обществе.

Человек поступил по совести. Да, поступил как-то спорно, и вообще он действует в какой-то совершенно экзотической сфере, церковной. Но все видят, что он поступает по совести, и что делает это там, где, как чувствуется, это делать категорически нельзя. А он все-таки делает. И получает все заслуженные наказания. Но все равно делает. И поэтому выигрывает.

Диомид доказал, что совесть в нашем мире возможна.

И доказал очень оригинально и поэтому особенно убедительно: если совесть возможна даже в церкви, то тем более она возможна для нормальных людей.

Реакция на Диомида у светских людей и СМИ — это вовсе не проявление несуществующего интереса к церкви, а естественная реакция людей, которым говорят что-то нужное для них самих.

Что можно жить по совести — это для нашего общества, оказывается, важно.

Оказывается, наше общество — вовсе не такое бессовестное, каким оно выглядит.

И парадоксально, что голос Диомида раздался из самого бессовестной области нашего общества — из церковной номенклатуры, к которой епископ Диомид принадлежал еще совсем недавно. Парадоксально, а поэтому наиболее убедительно. Credo quia absurdum est.

Мы еще, слава Богу, сохраняем привычку встречать совестливых людей в быту, поступки по совести на уровне личных отношений. Но мы совершенно не ожидаем такого поведения от людей номенклатуры. От церковной номенклатуры мы ожидаем этого еще менее, чем от светской, так как вся ее номенклатурность основана не на причастности к реальной власти, а исключительно на умении эту власть обслужить. И тут, именно тут, такой взрыв: человек пошел по совести против "системы", прекрасно зная, что ему за это будет.

Это и в светской-то жизни маловероятно, а в церковной жизни считается невозможным абсолютно.

И тут самое время обратиться к другим теориям относительно понятий "совесть" и "грех" — к тем, которые Диомид не то чтобы опроверг, но показал их ограниченность.
В реальной церковной жизни, почти закрытой от внешнего (светского) наблюдателя, есть две разных теории греха — одна для прихожан, другая для профессиональных церковных работников. И обе влияют на внешний мир, хотя внешний мир ни с одной из этих теорий непосредственно не знаком.

Учение о грехе, версия для прихожан

Память о том, что слова "совесть" и "грех" как-то связаны с церковью, в нашем обществе еще очень живая. Мы говорим, когда нам что-то ставят на вид, "да, есть такой грех", — давая этим понять, что мы признаём за собой такую черту характера, но работать над ее исправлением не собираемся. Ведь грех — это для нас название того, что нам может не очень нравиться, но что нам, как будто бы, естественным образом присуще. Если нам что-то присуще в качестве нашего постоянного "греха", то, значит, спорить с этим бесполезно.

Все эти рассуждения с какой-нибудь строго православной точки зрения покажутся несусветной глупостью, но употребление слова "грех" в нашей светской речи построено в полном соответствии с ними, причем, так нередко говорят и люди православные.
И не удивительно. Это плод именно церковного воспитания. Это ведь церковь все время внушала людям, что у них грехи, и преуспела в этом. Преуспела настолько, что люди привыкли, что у них грехи — "как у всех" — и перестали об этом беспокоиться всерьез. А те немногие, которые не перестали беспокоиться, превратились в тяжелых и нередко десоциализированных, потерявших светскую работу невротиков, которые и составляют число наиболее постоянных завсегдатаев церковных мероприятий.

Если людям постоянно внушать комплекс вины, то те из них, кто обладает более устойчивой психикой, в конце концов, экранируются от источника внушения "здоровым пофигизмом", а люди с лабильной психикой еще более инвалидизируются, но зато станут весьма зависимыми и управляемыми.

Стандартное понимание церковного учения о грехе приходскими батюшками — это внушение прихожанам комплекса вины. Если даже сами батюшки на каком-то приходе тут не очень усердствуют, то их неусердие компенсируется средой церковного общения и писаниями реальных отцов современной церкви. К последним относятся вовсе не прославленные святые отцы христианской древности и средневековья, а всякие недавние и современные "старчики" (как их называют оптовые торговцы церковной литературой), которыми завалены все церковные лавки, и которые как раз и образуют круг чтения так называемых сознательных прихожан.

Все эти источники внушают только одну мысль: ты греховен. Что бы ты ни делал, ты будешь греховен. Если ты думаешь иначе, ты будешь еще более греховен. Да, святые бывают. Да, они тоже были грешниками. Да, они преодолевали свои грехи — с помощью Божией. Но (внимание, это будет главный тезис) то святые, а то — ты. Знай свое место. Ты — не святой. Ты просто грешник. И на этом точка.

Далеко не все прихожане, даже начитанные в настоящих святых отцах, а не в "старчиках", способны заметить в подобных заклинаниях передергивание.
Передергивание заключается в том, что святые превращаются во что-то недосягаемое и, фактически, запрещается воспринимать их как проводников для тебя лично по тому пути, по которому прошли они сами.

Психологически разница тут очень велика, и именно ею определится различие между покаянным осознанием собственной греховности и патологическим чувством вины.
Для патологического чувства вины обязательно ощущение невозможности что-то изменить. Оно сродни паническому страху, который вызывается у человека вовсе не чувством опасности как таковым, а ощущением невозможности что-то делать для противостояния опасности. Как только человек принимает для себя решение начать делать то-то и то-то, так паника проходит.

Так и патологическое чувство вины возникает вовсе не от осознания тяжести собственных грехов, а от чувства невозможности что-либо с этим поделать. Обычно духовенство внушает именно это. И тем самым распугивает большинство прихожан, но зато из оставшегося меньшинства формирует около себя круг психологически зависимых невротиков. Невротики осознают свое бессилие "перед грехом" (как им самим кажется; а на самом деле — просто перед жизнью) и готовы "слушаться батюшку", а особенно "духовника" или "старца".

На этом очень многое в реальной церковной жизни построено. Многим, наверное, приходилось наблюдать своих знакомых, которые до воцерковления казались нормальными людьми, а после "глубокого воцерковления" превращались в людей инфантильных и малоадекватных.

Православная аскетика учит совсем другому. Она не только показывает грехи, но всегда — именно всегда, а не иногда — показывает также, что с ними делать. Обязательно показывает, что с ними нужно делать уже прямо сейчас, в качестве первого шага. И, само собой, все эти методики строятся исключительно на опыте святых.

Конечно, если священник сам старается жить по опыту святых, то у него будет автоматически получаться к тому же самому побуждать прихожан. Тут даже не надо специально стараться. Но дело в том, что именно священник-то и не будет, скорее всего, интересоваться тем, чтобы жить по стопам святых.

У него другие интересы (не у всех, не всегда, но в большинстве случаев). Он принадлежит к другой, нежели прихожане, корпорации, со своими корпоративными интересами и кодексом поведения. И поэтому ему нужны прихожане манипулируемые, а отнюдь не сознательные. Его устраивают именно невротики.

А это связано с тем, что для самого священника существует совершенно другая версия учения о грехе.

Учение о грехе, версия для церковных работников

Много пословиц сложено в русском церковном народе о последствиях приобщения человека к церковной номенклатуре. Так, известное выражение апостола Павла "течение скончах, веру соблюдох", то есть "я завершил свою беговую дистанцию (у апостола используется спортивная терминология), сохранив веру" (2 Тимофею 4:7) дало повод к поговорке "семинарию скончах, веру соблюдох": остаться верующим после окончания семинарии (и особенно академии) в церковном народе считается особым подвигом, далеко не для всех посильным.

Один немолодой священник мне говорил, что за десятки лет видел много раз, как на людей воздействовало рукоположение в священный сан: люди всегда менялись, но никогда к лучшему.

Наверное, он это мог сказать и о себе. По крайней мере, я-то о себе это точно сказать могу. И об этом еще святые отцы говорили. Занимая церковные должности и особенно имея священный сан, спасти свою душу не легче, а труднее: спрашивается с тебя больше, а искушений тоже больше. В IV веке святой Иоанн Златоуст писал, что из священников лишь немногие спасутся. С тех пор священники если и изменились, то едва ли к лучшему. Поэтому святые много раз говорили, что принимать священный сан можно только тогда, когда тебе это особо ясно указывает воля Божия (кому-то священником все равно быть придется, поэтому воля Божия обязательно кого-нибудь укажет). Впрочем, святые являли очень много примеров, когда они пытались убежать от рукоположения даже в случае явного изъявления воли Божией.

Как бы то ни было, даже принятое по воле Божией священство для самого носителя сана, прежде всего, искушение. Если оно по воле Божией, то Бог даст и силы его преодолеть, и все обратится к пользе. А если оно по воле своей? А если эта воля своя и вообще не задумывается о Боге? — Вот именно тогда все и получается не "как лучше", а "как всегда".

Человек становится членом номенклатурной корпорации. В случае РПЦ МП — корпорации очень жесткой, если только ты не служишь где-нибудь в глухой деревне или не имеешь каких-то личных свойств, из-за которых начальству невыгодно тебя трогать. Например, ты можешь быть либо нужен самому начальству для каких-то его проектов, или у тебя, как у одного известного и критически настроенного к своему начальству батюшки из РПЦ МП, сын может работать министром в правительстве государства Израиль; в общем, тут возможны разные варианты. Если же ничего такого особенного у тебя нет, то ты оказываешься перед выбором: или спокойно повышать свое материальное благосостояние, подобострастно реагируя даже не на всякий чих, а на всякое легкое посапывание архиерея, либо быть деклассированным и вылететь из этого мира помпезных служб, уютных квартир, хороших машин, налаженных отношений с партнерами по бизнесу и госчиновниками, — из этого мира всего чистого и светлого (пусть и далеко не в духовном смысле) куда-то во тьму кромешную. У любого благополучного попа при мысли о такой перспективе будет плач и скрежет зубов.

У будущего успешного священника понятие совести еще в семинарии из общечеловеческого (или, возможно, даже из христианского) переформатируется в корпоративное. Интересы корпорации нужно научиться воспринимать на уровне инстинкта, чтобы поступать в соответствии с ними мгновенно и не задумываясь. Иначе опоздаешь и не станешь своим.

А совесть — это ведь механизм саморефлексии. Внутренняя точка, с которой ты можешь оценить сам себя. Но кто ты такой, чтобы оценивать сам себя? Ты архиерей или ты поп? — Если поп, то научись смотреть на себя глазами архиерея, а не своими собственными. А если ты архиерей — то глазами старших и более власть имущих архиереев. Только это точка зрения по-настоящему важна. Все остальное — для демагогии (что переводится "народоводство"), то есть для прихожан.

Это и есть процесс экстериоризации совести. Совесть как факт внутреннего мира исчезает. Вместо нее появляется внешний суррогат совести, иначе называемый "корпоративной совестью". Нигде это не происходит так легко, как в религиозной организации, так как организации светские так глубоко в человеке не копают.
Оба учения о грехе, как в версии для мирян, так и в версии для работников алтаря, — это версии экстериоризации совести, выноса совести во вне с передачей пульта для управления ею посторонним лицам. Отличие между двумя версиями в том, что профессиональных работников нельзя подготовить по самому дешевому сценарию, коль скоро этот сценарий дает на выходе десоциализированных невротиков. Это все-таки должны быть психологически вменяемые и способные к управленческим функциям кадры. Поэтому тут приходится создавать целые системы воспитания и образования. Поэтому считается так важным, чтобы "воспитанники" (именно так их официально и называют) семинарий жили не у себя дома, а по месту обучения. И тут уже внушение комплекса вины перестает быть основным инструментом воспитания. Вместо него приходят два других инструмента: для большинства — материальный интерес, для меньшинства (но довольно значительного меньшинства) — перспективы власти. Последнее особенно относится к кандидатам в епископы, то есть в высшее церковное начальство.

Пример жизни по вере

Внешнему светскому наблюдателю, скорее всего, неизвестны все эти внутренние механизмы, но результат ему известен прекрасно. Церкви как корпорации и ее официальным представителям не верят. Нормальным людям не придет в голову решать какие-то свои жизненно важные вопросы, спрашивая совета "у толстых попов". Даже те тысячи людей, которые довольно часто заходят в храмы поставить свечку, ни в какой контакт с духовенством вступать и не думают. Поэтому и социологические опросы последних лет показывают, при продолжающемся росте религиозности, снижение доверия к институтам РПЦ МП.

Епископу Диомиду удалось показать, хотя это и не было его целью, что наше общество не просто становится более религиозно, но хочет узнать, что это значит — жить по вере.
Нормальные люди обычно и сами знают, что, для начала, надо просто жить по совести. Если у тебя совесть не внутри, а вовне, то и вера у тебя будет не внутри. Обычным людям это объяснять не надо. Они сами это знают и поэтому не верят попам.

Но теперь уже многие из них — и это и показал нам Диомид — хотят большего: хотят не просто жить по совести, а жить по вере. И поэтому им нужен пример верующего человека. Наличие в нашей стране института полугосударственной церкви действует на многих обычных людей, как аппетитная, но нарисованная, а не настоящая еда — на голодного. И вот теперь эти изголодавшиеся люди увидели Диомида.

Диомид их не накормит. Их голод слишком велик, их слишком много, а Диомид сам не так уж сильно от них отличается. И мы, то есть все христиане, старающиеся жить не корпоративными интересами, а по совести и по вере, мало чем отличаемся от наших невоцерковленных современников и от Диомида.

Но зато у нас есть общая цель.

И Диомид нам очень помог ее осознать. И, значит, осознать нашу общность.
Диомид разделил церковную корпорацию, но Диомид объединил наше общество.

епископ Григорий (В. М. Лурье), 22 декабря 2008 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования