Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"СОБЕСЕДНИК": Андрей Кураев: «И рок-концерт может стать проповедью»


Патриарх Алексий II позволяет ему спорить с собой. А с ним самим кто только не спорил: от буддистов до староверов. Ректор МГУ Садовничий вручил ему медаль "почетный выпускник МГУ", а рериховцы заранее шлют в ректораты и прокуратуры письма с требованиями запретить его лекции. Рокеры Юрий Шевчук и Константин Кинчев называют его другом. Кто же он, человек в "спецодежде" церковника, но не священник, самый молодой персонаж словаря "Философы России XIX-XX столетий", ставший и самым молодым (в 35 лет) профессором богословия в истории России?

ОТ АТЕИЗМА ДО ВЕРЫ ТОЛЬКО ШАГ

- Так кто же вы, господин Кураев?
- Прежде всего - православный христианин. Затем - диакон (служу в храме Иоанна Предтечи на Красной Пресне). Профессор с зарплатой 1200 рублей. Богословом назвать себя не дерзну, но церковным журналистом - можно.

- Значит до Бога дошли?
- Дойти невозможно. Но можно приблизиться:

- Что для этого нужно? На собственном примере, пожалуйста.
- Мой путь шел через поиск смысла. Как пел в 80-х один рок-музыкант (ныне священник в Макеевке) - "Если меня разложить на молекулы - что ж, стану молекулой. А если меня разложить на атомы - что ж, стану атомом. Скучно". Вот это ощущение скуки как последнего предела мироздания и было для меня толчком к вере. Ну не может же скука быть последней истиной!

- Стало обидно?
- Захотелось добраться до истины.

- Как же вы добирались?
- Очень много ниточек сходились в один узел. Например, однажды я понял, что нечестно заниматься изучением религии, если ты сам никакой веры не имеешь. Веры-то в марксизм у меня не было точно. Но и никакой другой - тоже. Меня задели и даже обидели слова отца Сергия Булгакова, о том, что неверующий человек, который занимается изучением чужой религии, похож на евнуха, который сторожит гарем. И я решил попробовать войти в этот мир. Честно говоря, когда я шел креститься, то это было не столько выражением веры, сколько желанием найти веру. Эксперимент, который я ставил сам на себе.

- А как же родители - они разве были к такому готовы?
- Никто готов не был. Я крестился, и полгода от родных это скрывал. Говорил, что иду на дискотеку, а сам шел в храм: Я понимал, что правда для них будет слишком болезненна, потому что у них были свои представления о том, какую я должен был делать карьеру.

- Когда родители узнали о вашем крещении, состоялся, наверно, нелицеприятный разговор?
- Слезы были. Но мне удалось убедить родителей, что я не собираюсь убегать "в леса" и бросать университет. Уже через пару дней отец сказал мне: знаешь, а я все же рад, что ты крестился: теперь в твоих руках ключ от всей европейской культуры:. А через какое-то время отец посоветовал поступить после университета в институт философии, в аспирантуру. Там идейных требований, по большому счету, уже никаких. Спокойно учишься, осматриваешься, а потом: Дело в том, что я уже решил идти в семинарию. Но сразу после университета сделать бы это не удалось: во всех анкетах красовалась "кафедра атеизма" в качестве последнего места работы, да еще "красный диплом" МГУ. Другое дело, если бы меня выгнали из аспирантуры: получилось бы, что я неудачник, двоечник. Вот с этим советская власть уже смогла бы смириться, и не чинила бы мне препятствий на пути в семинарию. Поэтому я поступил в аспирантуру.

- Ваши родители не пострадали за сына?
- У моего отца как раз тогда была перспектива поехать на работу в ЮНЕСКО. Он был референтом академика Федосеева - ведущего идеолога советской поры; отцовская должность называлась "ученый секретарь секции общественных наук президиума Академии наук СССР". Но как только я подал документы в семинарию, сразу же соответствующая информация появилась в ЦК, оттуда - Федосееву. И отцу предложили искать другое место работы. Он не только не получил новую должность, на которую рассчитывал, но и старой лишился. А Федосеев еще звонил в минобороны, требуя, чтобы меня срочно призвали в армию. К счастью, там оказались здравомыслящие люди. Я ведь по окончании МГУ был уже лейтенантом, по военной специальности числился замполитом: Советской армии такие замполиты были совсем не нужны. Затем в мою судьбу пробовали вмешиваться кагэбисты - но об этом я уже рассказывал "Собеседнику" в 1992 году (? 8).

- Отец сильно переживал? Ваши отношения из-за этого не испортились?

- У меня хороший отец, бывший детдомовец. Все способен понять. К тому же в нашей семье карьеристов не было никогда.

ПОБЕГ ОТ ХИРОТОНИИ

- Но ведь и священником вы не стали, хотя закончили духовные семинарию и академию?..

- Я только один выбор в жизни и сделал - крестился. Все остальное не столько избиралось и находилось мной, сколько входило в мою жизнь, вторгалось. Иногда - как внешние обстоятельства, иногда -как ощущение, через которое нельзя переступить. И даже со священством так было. Заканчивал академию, надо бы принимать священство: Сейчас-то это желание кажется безумным: знаете, принятие сана, как и женитьба - это такие безумства, которые можно совершать только в молодом возрасте, пока не сознаешь всей меры ответственности за свои поступки. Итак, я написал прошение о рукоположении во священника. И благословение Патриарха и старца Кирилла уже было: Предполагалось, что в одно воскресенье рукоположат во диакона, в следующее - во священники. И уже все было назначено, и вдруг после диаконского посвящения у меня появилось ощущение, что надо остановиться. Я не понимал зачем, не мог найти разумных объяснений этому чувству, но оно было слишком очевидно. В итоге я просто убежал от своей хиротонии во священника, точнее - не поехал в тот город, где она и должна была совершиться. Теперь я уже знаю причину того торможения: священник Кураев не смог бы делать то, что делает диакон Кураев. Чем диаконское служение хорошо? Я - в церкви, в алтаре, участвую в службе, в таинстве, питаюсь им. Кроме того, мне легче строить отношения со священниками, потому что я состою в одном сословии с ними. И со светскими людьми обращаться легче: видят же, что я в рясе: А с другой стороны я - не священник. Это означает, что у меня больше права на ошибку. Больше свободы в выборе тех или иных образов, аргументов, стиле поведения. А главное - люди заведомо не могут ко мне прилипнуть. Если мое слово кого-то убедило, подвело к вере, то человек заранее знает, что дальше-то я его вести не смогу. Я не буду его наставником, учителем жизни. Диаконский сан гарантирует, что вокруг не создастся секта "кураевцев". Нет никаких учеников, последователей, духовных чад. В этом смысле я - человек свободный. Поэтому мобильный. Будь я священником, имей свой приход, такой бы возможности у меня не было бы. Я не смог бы бросить сотни судеб, вверившихся мне, и куда-нибудь в Магадан на неделю умчаться. А сейчас я могу вести образ жизни перекати-поля.

- Эту роль для себя вы определили на всю жизнь?
- Да нет, мало ли что переменится? Повороты для себя я не исключаю.

- И монашеский постриг возможен?
- Тоже не исключаю. Это будет камнем, который должен будет растревожить болотце моей жизни, если оно совсем уж затянется ряской "обвыкания" к святыне.

ПАТРИАРХАМ "НЕТ" НЕ ГОВОРЯТ

- Вам довелось работать с патриархом Алексием II, но продолжалось это недолго. Известная ваша строптивость стала причиной того, что вы расстались?

- С патриархом Алексием я работал два года. Это были ключевые годы перемен - начало девяностых. Святейший как раз подбирал себе команду помощников, рекомендовали ему и меня. В Троице-Сергиевой Лавре я представился патриарху, и наш первый разговор начался довольно примечательно. Патриарх сказал, что слышал обо мне как о человеке, у которого есть харизма к писательству. На что я быстро ответил: "Нет".

- Вообще-то, патриархам такое не говорят, но что вырвалось: Первоиерарх не обиделся?
- Но я действительно считал, что мое призвание не в сочинительстве, а в педагогике, пишу же я от лености - чтобы двадцать раз не повторять одно и то же. Патриарх улыбнулся. Потом началась нормальная работа. Для меня она значила то, что я получил возможность изнутри посмотреть на мир принятия важных решений в сфере высокой политики. Приходилось общаться не только с иерархами церкви, но и политическими деятелями страны. В известном смысле это меня раскрепостило, потому что по характеру я все-таки интроверт - трудно схожусь с людьми, с трудом куда-то выбираюсь: То, что сегодня я все время в дороге - это как раз заслуга патриарха, потому как он, сам будучи мобильным человеком, для которого путешествие - естественный образ жизни, приучил к тому и всех остальных: Как известно, сердечный приступ случился с ним не в московских покоях, а во время посещения Астрахани: Патриарх часто брал меня с собой в поездки, и это позволило мне преодолеть определенные страхи (я вообще боялся контактов с советской властью - даже на уровне обращения к администратору гостиницы или к железнодорожному кассиру).

- Работая с патриархом всея Руси, вам пришлось столкнуться с какими-то интригами, внутрицерковной борьбой? Не стало ли это для вас тяжестью, не привело ли к негативным ощущениям?
- Думаю, что нет. Я ведь не с улицы пришел, несколько лет семинарской жизни тоже не всегда сахаром были: К тому же, я совсем не интриган по натуре.

- Почему вы расстались с патриархом?
- Был создан Российский православный университет - моя мечта. Была надежда создать лучшее учебное заведение России, собрать под его сводами мыслящую интеллигенцию. Я помню эпизод года через два по создании университета: читаю лекцию своему родному курсу, который сам и набирал, пестовал: И, между делом, что-то цитирую из Аристотеля. А студенты не соглашаются - путаете, говорят мне! Немножко поспорили, и они доказали мне свою правоту. Конечно, меня это раздосадовало, от студентов это не скрылось, и один хлопец вдруг начал меня утешать: "Отец Андрей, да вы так не переживайте - мы же все понимаем! Вам же негде было получить нормальное образование". Для меня это была высшая похвала - наконец-то удалось создать нормальный университет!

- После того, как вы перестали работать непосредственно с патриархом, у вас продолжаются с ним какие-то отношения?
- Знаете, я слишком уважаю время патриарха, чтобы отбирать его для внеслужебных дел.

- Но патриарх делает вам какие-то замечания - после ваших выступлений, скажем, в печати, острых высказываний, отличных от общепринятых в церкви?
- Никогда не делал. Наоборот, и в последующие годы были случаи, когда я помогал в составлении патриарших текстов или документов. А потом - что значит "общепринятых"? Парадокс моей жизни в том, что в большинстве спорных (спорных внутри самой Церкви) вопросов я поддерживаю и аргументирую официальную позицию. И именно за это мне достаются самые сильные тумаки со стороны церковных же сплетников. В советские годы в семинариях не разрешалось прямо критиковать марксистский атеизм. И помыслить нельзя было о том, чтобы дать критику работ Маркса или Ленина. Но умные преподаватели делали так: они брали брошюрку какого-нибудь урюпинского доцента Мышкина и критиковали его: "С точки зрения доцента Мышкина, религия есть опиум народа: Мы же в ответ на это скажем:". Вот также поступают и мои сегодняшние критики. Вместо того, чтобы вступить в полемику с Патриархом, смело нападают на меня. Да, а парадокс состоит в том, что сама церковная власть не просит меня вступаться за нее. Просто наше видение многих проблем совпадает.

ПРИЯТНО, ЧТО НАШ ПРЕЗИДЕНТ НОСИТ КРЕСТИК, НО:
- Наблюдая воочию "сильных мира сего", вы, по-видимому, смогли сделать определенные выводы. Насколько верующим человеком был, по-вашему, первый президент России Борис Ельцин?
- О вере его я судить не могу, но был случай, после которого я потерял всяческое уважение к нему как к политику. Где-то за неделю до первых президентских выборов я увидел интервью Ельцина итальянскому ТВ. Журналист спрашивает: "Борис Николаевич, не кажется ли вам, что православие с его традициями аскетизма, монашества - это то, что мешает России войти в общество рыночных отношений?" Ельцин отвечает: "Это, конечно, сложность, но мы ее преодолеем". Второй вопрос: "Не кажется ли вам, что православие с его традицией соборности, т.е. коллективизма, является препятствием на пути к демократическому обществу, где ценится прежде всего индивидуум?" Ответ в том же стиле: "Трудность есть, но мы и ее осилим". Буквально через полчаса мне звонит Аркадий Мурашов - он тогда работал в команде Ельцина. "У Бориса Николаевича встреча с патриархом назначена, и он интересуется, о чем ему с ним говорить? Можете что-нибудь предложить?" Я отвечаю: "Знаете, уже полчаса как могу:" На следующий день с утра еду в Белый дом, где пытаюсь объяснить Бурбулису, что неприлично, просто немыслимо ни в одной стране мира, чтобы кандидат в президенты обещал преодолеть "тяжкое наследие" исконной религии большинства своего народа. Это что, демонстрация известного принципа "правительство отказало народу в доверии"? Через три часа прибывает в Белый дом патриарх, и я уже официально его сопровождаю. Входим к Ельцину, и он встречает патриарха такими словами: "Ваше Святейшество! Тут вот некоторые говорят, что православие и демократия несовместимы, так вот знайте: я с ними решительно не согласен!.." После этого я за Ельцина больше не голосовал.

- Но в дальнейшем Борис Николаевич трогательно демонстрировал свою любовь если не ко всему православию в целом, то уж к патриарху Московскому и всея Руси - непременно! Это что, обычный политес, который, как известно, вещь лицемерная?
- Дело не в лицемерии. Просто я тогда понял, что этот человек, ставший первым президентом России - не самодержец. Он слишком подвержен влияниям и советам. Самодержавна страна, которая сама решает свои вопросы, в которой нет управленцев, назначенных извне. И совсем не важно, кто управляет ею: царь, парламент или президент. Главное, что страна становится зависимой от внешних сил. СССР был самодержавной страной. Если бы Ельцина даже короновали на царство - самодержавия Россия при нем не получила бы. Он был управляемым человеком, и тот, кто получал доступ к телу, переворачивал мнение главы государства в любую выгодную для себя сторону.

- У Владимира Путина есть задатки самодержца?
- Задатки-то есть. Но беда в том, что передавая власть Путину, Ельцин сказал, что больше всего ценит в нем верность однажды избранному курсу. И речь шла о курсе, избранном до Путина и без его участия.

Михаил Cердюков

5 марта 2003 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования